Глава 17

– Николас, добрый вечер. Будьте любезны, доложите леди Хилтон, что прибыла Варвара Воронцова.

Открывший парадную дверь швейцар в первые мгновения казался напуганным, но быстро взял себя в руки.

– Боюсь, что это невозможно, – будто спохватившись, отчеканил он. – Не сочтите за оскорбление, но Её Милость сегодня не принимает гостей.

Но Варя, которая не торопилась никуда уходить, напротив, уверенно перенесла ногу через порог.

– Отчего же? Она здорова? У меня к ней срочное дело, – Воронцова указала на бархатную коробку в своих руках, будто она должна была что-то значить. – Уверена, что леди Хилтон ожидает меня. Потрудитесь спросить её, а уже потом делайте выводы, стоит ли выставлять меня за дверь.

– Хорошо, – неуверенно ответил Николас. – Входите.

Но Варя и так уже вошла. Оказавшись в холле, она застыла на месте, не в силах поверить собственным глазам.

Кругом стояли чемоданы, коробки и ящики. Не то чтобы это было похоже на переезд, скорее на спешное бегство аристократа, который не привык себе ни в чём отказывать. Когда пришла Воронцова, две горничные укладывали в большой саквояж шали, накидки и шейные платки. Кажется, они тоже не ожидали гостей, потому смешались.

Варя ласково улыбнулась им и отвернулась, словно увиденное нисколько её не волновало.

– Не соблаговолите ли подождать здесь? – вежливо спросил швейцар.

– Разумеется. Не беспокойтесь. Я никуда не тороплюсь, – солгала Воронцова, хоть и отлично понимала, что едва не опоздала сюда вовсе.

Николас обошёл Варю, поклонился и затем направился по широкой лестнице на второй этаж. Она же как бы невзначай огляделась по сторонам.

Судя по всему, слуги упаковали некрупные вещи, вроде одежды или обуви. Воронцова отметила круглые шляпные коробки и небольшой фирменный сундучок Императорского фарфорового завода. Никаких картин, зеркал или мебели. Похожим образом собиралась в поездки её собственная матушка, когда Воронцовы выезжали на дачу в имение.

Как Варя и ожидала, баронесса Уайтли вышла к ней в сопровождении швейцара. Она объявилась на верхней площадке лестницы в зелёном домашнем платье из бархата и шёлка, отделанного нежными кремовыми кружевами. Наряд запахивался впереди и подвязывался широким поясом на манер халата. Но причёска и макияж вовсе не выглядели домашними. Скорее они подходили для нанесения визита, посещения театра или… посадки на поезд в купе первого класса.

– Варвара Николаевна, добрый вечер! – англичанка натянула приторно-вежливую улыбку, пока чуть ли не бегом спускалась по лестнице. Всё в её облике и движениях намекало на то, что она хочет поскорее спровадить незваную гостью. Это никак не вязалось с её прежним чопорно-гостеприимным поведением. – Чем обязана?

– Добрый вечер, леди Хилтон, у меня к вам очень важный разговор, – она чуть приподняла коробку, которую держала в руках. – Мы можем переговорить с глазу на глаз?

– Боюсь, что у меня нет на это времени, – улыбка баронессы сделалась похожей на оскал. – Мой кузен уезжает. Мне нужно его проводить.

– Как пожелаете, – Варя пожала плечами.

Внезапно страх ушёл. Воронцова гордо вскинула подбородок и взглянула на баронессу с вызовом, даже с раздражением. Пред ней стояла не уважаемая во всей Европе аристократка, а обычная женщина, которая тщательно пыталась замести следы собственных преступлений.

Воронцова поставила круглую коробочку на ближайший чемодан, сняла крышку и достала фотокарточку.

– Взгляните, леди Хилтон.

– Что это?

Баронесса часто заморгала, тщетно имитируя недоумение, когда Варя показала ей снимок. Взгляд англичанки забегал по изображению, что заняло у неё лишь мгновения, прежде чем она натужно улыбнулась и отчеканила:

– Я не понимаю, что это значит.

Варя невозмутимо спрятала карточку за пазуху и заметила, как расширились глаза леди Хилтон, словно бы та не хотела, чтобы этот снимок покидал её дом.

– Я знаю, что Майкл Вудвилл жив, – спокойно заявила Воронцова.

– Кто, простите?

– Не трудитесь притворяться. В субботу на чаепитии я видела его в этом доме, в числе ваших гостей. Он разве вам этого не сказал?

Баронесса Уайтли выпрямилась и сомкнула перед собой ладони на уровне живота.

– Полагаю, что вы обознались. Вам лучше уйти.

Но Варя не шевельнулась. Замерли и слуги, которых вся эта сцена явно напугала не на шутку.

– Где Кэти? – требовательно спросила Воронцова. – Отведите меня к ней. Немедленно.

Леди Хилтон перестала улыбаться. Её лицо вмиг сделалось хмурым, хищным и злым. Она чуть скривила губы и с презрением приказала:

– Уходите немедленно. Иначе я вызову полицию.

– В этом нет необходимости, – Варя без долгих раздумий решилась на блеф: – Герман Борисович как раз ждёт меня снаружи с полицией. Вам лучше поговорить со мной, а не с ними, поверьте. Поэтому ответьте на мой вопрос правду: где Кэти?

– Вы не понимаете, – леди Хилтон покачала головой. В её голосе зазвучала нервозная нотка. – Лучше уйдите. Если Кэт вам столь дорога, как вы притворяетесь.

Но вместо убеждений и угроз Варя подняла голову и закричала:

– Кэти! Кэти, где ты?!

– Прекратите! – возмутилась баронесса и, всплеснув руками, обратилась к швейцару: – Что вы стоите? Выведите её!

– Кэти! Томми! Кэти!

Николас, замешкавшись, бросился к Варе, но та ловко перевернула ему под ноги чемодан. Слуга споткнулся и полетел вперёд, с грохотом опрокинув стопку шляпных коробок.

– Томми! Кэти! – не унималась Воронцова, крича всё громче.

– Перестаньте немедленно! – с ужасом возопила леди Хилтон.

Горничные попытались достать юркую Воронцову, одной даже удалось схватить её за предплечье, прежде чем та вырвалась.

Но тут на верхних этажах раздалось приближающееся тявканье, за которым последовал звонкий детский крик:

– Варенька! Вы здесь!

Служанки отпрыгнули от Вари тотчас, как услышали этот голосок.

Пронзительный собачий лай накатил волной.

Спаниель вылетел на лестницу, поскальзываясь на паркете и путаясь в лапах, и кубарем скатился по ступеням. Его хвост вилял так безудержно, словно вот-вот оторвётся. Собачка бросилась к Варе, чтобы засвидетельствовать всю свою радость.

А спустя мгновение наверху лестницы возникла его запыхавшаяся хозяйка.

Катенька Челищева, розовощёкая, живая и наряженная в тёплое коричневое платьице из клетчатой шерсти. На голове у неё красовался синий берет с белым помпоном, из-под которого торчали две туго заплетённые косички с бантами.

– Кэти, – с облегчением выдохнула Воронцова, едва завидела сияющую от счастья девочку.

– Варенька, душенька! – захлёбываясь восторгом, Кэти помчалась к ней в раскрытые объятия.

– Кэти, – Варя прижала девочку к себе и зажмурилась. – Цела. Господи, спасибо тебе.

Воронцова, не склонная к сантиментам всякого рода, вдруг ощутила вскипевшие на глазах слёзы, которые никак не удавалось сдержать. Все эти дни, полные поисков, переживаний и отрицания худшего, наконец остались позади.

Они крепко обнимались посреди заваленного багажом викторианского холла на глазах у растерявшейся прислуги и перепуганной баронессы Уайтли, пока вокруг них с радостным лаем носился Томми, и его длинные, кучерявые уши смешно вскидывались на бегу. Кэти смеялась от счастья. Варя плакала. Тоже от счастья.

Но был и ещё один зритель у этой трогательной картины. Он стоял на верхней ступени лестницы, держась за перила, и глядел хмуро и озадаченно.

Тот самый мужчина, которого Варя встретила на втором этаже во время чаепития.

Тот, на чьих руках сидела Кэти на фотокарточке.

Майкл Вудвилл.

Его мрачный взгляд встретился с зарёванными глазами Воронцовой.

– Папа, это Варя! Я тебе про неё рассказывала! – Кэти со смехом оторвалась от подруги, чтобы поймать спаниеля и поднять его на руки. – Варенька, а это Томми. И мой папа… ой! – вдруг спохватилась она, тщетно пытаясь унять расшалившуюся собаку. – Папа жив! Представляешь? А мне говорили, что его больше нет!

Спаниель добрался до лица хозяйки и принялся лизать её щёку, чем развеселил Кэти ещё больше.

– Как я рада, что ты зашла и мы повидались перед отъездом!

– Кэт! – воскликнула баронесса, одёргивая её. Взгляд женщины заметался, словно она совершенно не представляла, что делать. – Не нужно, умоляю. Ступай с отцом наверх.

Но девочка, кажется, её не услышала.

– А как ты узнала, что я здесь? Тётя Анна сказала, да? И ты пришла меня проводить?

Варя вытерла ладонями мокрые щёки.

– Нет, я тебе кое-что принесла на память, – её голос всё ещё дрожал, когда она брала бархатную коробку и передавала Кэти. – Вот. Она приехала специально для тебя из самой Японии. Такая чашечка называется «тяван». Она годится для настоящей чайной церемонии. Возьми её с собой в Англию, если твой папа позволит.

Девочка поставила собаку на пол и с приоткрытым от радости ртом сняла крышку.

– Какая премиленькая плошечка! Это правда для меня? Ох, Варенька! Спасибо огромное! – она развернулась к лестнице, чтобы показать отцу подарок, не вынимая его из коробки, будто боялась разбить. – Папочка, можно я заберу её в Лондон? Пожалуйста!

Майкл Вудвилл медленно начал спускаться по лестнице. Он не сводил с Воронцовой взгляда, будто та была опасной змеёй.

– Вам не следовало приходить. Вы всё погубите, – в голосе мужчины сквозило горькое разочарование. – Из-за вас всё провалится.

Кэти замотала головой, отчего берет съехал на одну сторону. Она прижала к себе бархатную коробочку и заявила:

– Варвара Николаевна очень славная. Она никому про нас не скажет.

В глазах её отца мелькнуло нечто недоброе, отчего Варе захотелось втянуть голову в плечи. Так смотрит отец, готовый за жизнь своего единственного ребёнка убить любого, кто встанет у него на пути. Воронцовой стоило огромных усилий выдержать этот взгляд и уверенно сказать:

– Если я услышу правду, вы уедете без препятствий. Но предупреждаю, что есть люди, которые знают о том, где я. Если со мной что-то случится или не будет вестей в течение получаса, здесь объявится полиция. Кроме того, я нашла не только вашу фотографию, но и письма. Думаю, вы понимаете, о каких именно письмах я говорю.

Варя достала из-за пазухи снимок и протянула его Майклу Вудвиллу. Тот взял карточку коротким рывком, но успевшая посмотреть на изображение Кэти просияла:

– Варенька, вы нашли моё шпионское логово на чердаке? Правда, там здорово? И через окошко всё видно!

Майкл Вудвилл помрачнел ещё больше, но Варя лишь рассмеялась.

– А ещё можно кушать бисквит королевы Виктории и не бояться, что подружки начнут клянчить кусочек, – мягко сказала она.

– Именно, – кивнула Кэти, которая снова с восторгом разглядывала подаренную Варей чашечку в коробке. – Вы бы видели, сколько откусывает несносная Юленька Рубинштейн. Говорит: «Я один разок укушу», а сама отхватывает больше половины. И куда только влезает?

Воронцова засмеялась громче, а потом обратилась к Майклу Вудвиллу тоном самым что ни на есть примирительным:

– Так что скажете, имею ли я право услышать от вас правду?

Мужчина оставался серьёзным. Казалось, он смотрел на Варю целую вечность, прежде чем бросил короткое:

– Нет.

Тут опомнилась леди Хилтон. Она судорожно вздохнула и словно бы вышла из оцепенения.

– Майкл, забирай Кэт и идите собираться. У нас мало времени. Я сама поговорю с Варварой Николаевной.

– Энн…

– Варвара Николаевна проявила крайнее участие в судьбе Кэт и с упорством предприняла очень многое, чтобы отыскать её. Полагаю, некоторые вещи ей можно доверить без страха, что она погубит свою маленькую подругу, ради которой столь сильно старалась.

Про угрозу полицией и упоминание Германа Обухова, ожидающего снаружи, баронесса Уайтли не сказала ни слова. Вероятно, не пожелала волновать Вудвилла, который и без того пребывал на взводе, словно гончая во время охоты на лис.

– Уверяю вас, это так, – подтвердила Воронцова и затем добавила: – В противном случае я бы не рискнула идти сама, а доверила всё властям. Защита Кэти для меня представляет особую важность. Обещаю, что ничем не наврежу ей.

Майкл Вудвилл подарил Варе весьма красноречивый взгляд, сулящий долгие страдания в случае, если она не сдержит слово.

– Идём наверх, милая, – он протянул дочери руку. – Соберём твоих кукол. Нужно поторопиться.

Девочка сделала неуверенный шаг в его сторону, но затем вдруг замерла и повернулась к Воронцовой.

– Быть может, Варенька пойдёт с нами? – с надеждой попросила она отца. – Я бы очень хотела побыть с ней ещё хоть немного.

– Не думаю, что это хорошая идея, – сдержанно ответил он.

– Кэт, милая, тебе сейчас лучше пойти с отцом, – как можно ласковее попросила её баронесса Уайтли. Она подошла к девочке и положила руку ей на плечо.

Варя сделала вид, что её вовсе не обижает столь неприкрытое враждебное отношение со стороны Вудвилла, который продолжал сверлить её взглядом. Фотокарточку он так и не вернул, но Воронцова сочла, что лучше будет, если он заберёт снимок. Он имел право оставить себе на память портрет жены. Или же сжечь его, чтобы уничтожить улики.

– Кэти, твой папа прав. Вам нужно собираться. А я обязательно загляну к тебе перед уходом, – заверила Варя.

Лишь после этого обещания и небольших уговоров со стороны леди Хилтон Кэти, наконец, уступила и пошла с отцом наверх, прихватив с собой Варин подарок и собаку. Томми, радостный и непоседливый, так и путался в ногах своей маленькой хозяйки, в которой явно души не чаял.

– А вы почему встали как статуи? – вдруг холодно бросила баронесса, обращаясь к слугам. – Наведите здесь порядок и продолжайте сборы. За багажом прибудут в течение часа.

Так Варя поняла, что время на исходе. А ещё снаружи дожидался Иван Тимофеевич, терпение которого тоже имело предел.

Воронцова расстегнула пальто на ходу и сняла шляпку, пока шла за леди Хилтон по коридору в ту самую столовую, где проходило чаепитие.

– Присаживайтесь на диван, пожалуйста. Там нам будет удобно побеседовать, – баронесса Уайтли щёлкнула выключателем у двери и зажгла главную хрустальную люстру.

Несмотря на то что вся мебель стояла на своих местах и даже рояль никуда не делся, в столовой чувствовался неуловимый дух запустения. Словно бы дом уже понял: его покидают на долгое время. На столе не было скатерти. Тёмное, покрытое лаком дерево сиротливо блестело без чашек, угощений и ваз с цветами. Не горел огонь в камине. На двух креслах уже были накинуты полотняные чехлы. Прочая мебель ожидала своей участи быть укрытой от пыли на время отсутствия хозяйки.

Леди Хилтон провела Варю к помпезному дивану, перед которым стоял кофейный столик. Они присели вполоборота друг к другу.

– Я не стану ждать от вас понимания, а вы не ждите от меня полной правды, – голос баронессы звучал несколько взволнованно. Она сплела пальцы на коленях.

Но Варя ничего не сказала. Она лишь смотрела на англичанку в терпеливом ожидании.

– Итак, полагаю, вы уже поняли, что отец Кэт на самом деле сам же её и выкрал, чтобы увезти из России. Я скрывала их обоих, пока готовился безопасный отъезд. Подходящий случай внезапно выпал на сегодняшний вечер, когда я, признаюсь, начала поддаваться отчаянию. Но Стивену под предлогом собственных срочных дел удалось выкупить целый вагон в поезде…

– Леди Хилтон, – осторожно перебила Варя. – Не хочу показаться грубой или же вмешиваться в чужие тайны, но, полагаю, я поняла, в чём суть проблемы.

Баронесса Уайтли ответила вымученным вздохом. Чуть опущенные веки придавали её лицу крайне утомлённое выражение.

– Раз вы нашли тайник с фотографией, значит, вы обнаружили и письма. Майклу они безразличны. Это было лишь средство, чтобы вывезти Кэт. Гарантия, которая не возымела должного эффекта, потому он и решился действовать с моей помощью. Письма можете оставить себе, но я рекомендую вам их уничтожить. А вот фотографию Юджинии Майкл точно не отдаст. Она дорога нам.

– А ещё связана с именем Фабиано Валенте, – Варя тонко улыбнулась. – На обороте стоит его оттиск, и вы не хотите, чтобы его имя фигурировало вовсе. Забавно признаваться в этом, но я поначалу подумала, что он ваш любовник.

– Что? Да как вы смеете? – баронесса встала с места с прямой спиной и яростью во взгляде.

– Присядьте, милая леди Анна, – Воронцова кивнула на диван. – Я прекрасно знаю, что это было ложное впечатление. И принесла бы вам извинения, если бы не ваша попытка выставить всё именно так.

– Я вас не понимаю. Извольте объясниться.

– Вы специально посадили его подле себя и как бы невзначай любезничали друг с другом, чтобы все в комнате это заметили, – Варя приподняла брови. – Но негодовал по этому поводу разве что ваш секретарь Бурнашев, который от ревности краснел и почти не участвовал в беседах. Вы ему весьма симпатичны не только как начальница, вы это прежде замечали?

– Да как вы смеете! Я немедленно прикажу вас вывести! Николас!

Баронесса быстрым шагом направилась к двери, чтобы позвать слугу.

– Я знаю, что Кэти ваша дочь, – спокойно сказала ей вслед Воронцова. – Вопрос лишь в том, знает ли об этом она.

Леди Хилтон остановилась на полпути. Спина женщины оставалась прямой и напряжённой.

– Что за глупые фантазии? – она не обернулась, лишь сплела перед собой пальцы в замок. – Не могу вас понять.

– Давайте сэкономим время, леди Анна? Мы обе спешим. Герман Борисович наверняка очень беспокоится, как бы не нагрянул с полицией, – напомнила Варя, а потом добавила: – Вы с ней одно лицо. Я это поняла только сегодня, когда увидела вас вместе. Хотя должна была догадаться раньше. На женщину со снимка Кэти вовсе не похожа, в отличие от вас. И ещё эта привычка опускать веки, когда чем-то недовольны. Она вас непроизвольно копирует или это кровь в ней говорит?

– Она прожила подле меня много лет…

– Наверное, поэтому вам было столь трудно скрывать её от гостей, чтобы никто во время приёмов случайно не заметил ваше сходство, которое с годами лишь усиливается. К счастью, Кэти любила прятаться и играть в шпионов, скрытно наблюдая за всеми. У неё это от отца, полагаю? Его она, очевидно, боготворит.

Леди Хилтон стояла неподвижно. Кажется, даже дышать перестала.

– Все гости на чаепитии – наиболее верные семье люди. Ваши надёжные друзья либо сильно от вас зависящие слуги, я права? – Варя невинно захлопала ресницами. – Могу поставить свою любимую шляпку на то, что доктор Мельников оказал особую помощь, чтобы подделать смерть Майкла Вудвилла. Как он это провернул? Воспользовался своими связями и нашёл похожего покойника в какой-нибудь провинциальной мертвецкой? А к смерти барона Уайтли он не причастен?

– Enough![49] – леди Хилтон резко развернулась. На бледном лице блестели испуганные глаза. – Вы ничего не знаете!

Игнорируя её близкое к истерике состояние, Воронцова чинно расправила полы пальто и спокойно сказала:

– Уверена, что вы мне поведаете. Правду, леди Анна. Тогда я уйду и скажу полиции, что в вашем доме нет ничего подозрительного. И ни одного ребёнка в том числе. Не думайте, что я побегу рассказывать кому-то. Владение информацией для меня куда интереснее, чем её распространение. Что же до вашей личной жизни, полагаю, её превратности меня вовсе не касаются, – а затем примирительно улыбнулась и добавила: – «Буде увидишь пороки ближнего, не оказывай ему свои осуждения»[50].

Плечи леди Хилтон опустились.

– Вы мыслите совсем как Майкл, – слова прозвучали подобно капитуляции.

Баронесса возвратилась на диван и села подле Воронцовой, но теперь она смотрела на неё иначе. Да и двигалась спокойнее.

– К смерти барона Уайтли никто из нас отношения не имеет. Начнём с этого. Он был старше меня на тридцать лет и умер от естественных причин, потому что отказало его слабое сердце. Когда мы вступали в брак, мне было двадцать один, ему – пятьдесят один.

– Mon Dieu!

Баронесса натянуто улыбнулась.

– Всё ещё желаете услышать правду, Варвара Николаевна? Что ж, извольте. Как я уже рассказывала, училась я в России. Но замуж меня отдали по расчёту за английского барона, ведущего дела в Петербурге. Несмотря на всю прогрессивность нашего общества, некоторые вещи не меняются. Наверное, оттого мне столь отрадно было увидеть нежное согласие между вами с Германом Борисовичем. Но я склоняюсь к тому, что причиной моего брака послужил не только расчёт, но и моя тяга к путешествиям, которая пугала моих родителей и оказалась совершенно безразлична будущему мужу.

Она умолкла, потому что на пороге запоздало возник Николас. Леди Хилтон велела ему уйти и прикрыть за собой дверь, а затем продолжила тише:

– Несмотря на огромную разницу в возрасте, мы прожили с бароном в браке двенадцать лет. В мире и относительном согласии. Так или иначе, я научилась быть баронессой и с интересом вникла в коммерческие дела супруга, чем крайне его радовала. Он принимал мою помощь сердечно, относился с любовью и позволял мне небольшие капризы, вроде длительных путешествий в компании моей дорогой подруги Юджинии Челищевой, которая, будучи сиротой и дворянкой, сделалась моей постоянной компаньонкой. Но было и ещё кое-что. Мужу вздумалось написать мой портрет, чтобы тот развлекал его в те недели, когда я отсутствовала. Он нанял художника. Им оказался Майкл Вудвилл – молодой и подающий большие надежды живописец, имя которого уже гремело на всю Великобританию.

Леди Хилтон умолкла, чтобы немного справиться с эмоциями. Варя заметила, как стиснула баронесса на коленях пальцы, и осторожно спросила:

– Это была картина, что висит здесь, на втором этаже?

– Нет. Первое полотно осталось в Лондоне, но ту, что вы видели, тоже написал Майкл чуть позже, – баронесса прищурилась и улыбнулась теплее, давая понять, что прекрасно осведомлена о Вариной прогулке по дому. – Мы с Майклом очень привязались друг к другу, но у него были обязательства, а у меня был муж. Тогда-то я узнала о своём щекотливом положении, которое должно было меня погубить. Но меня спасла драгоценная Юджиния, – леди Хилтон тяжело сглотнула, стремясь унять подступившие слёзы. – Мы дотянули до такого срока, как только было возможно, а после уехали в Крым на три месяца. Там я родила Кэт. Там же Майкл и Юджиния заключили фиктивный брак и оформили девочку, как Екатерину Михайловну Челищеву. Любимая подруга стала матерью моей дочери и забрала её в Петербург, а мне пришлось возвращаться в Англию с разбитым сердцем.

Баронесса умолкла, закусив губу. Она не плакала, но глаза её лихорадочно блестели.

Варя накрыла её дрожащие пальцы ладонью, чтобы немного успокоить женщину.

– Простите, что вмешалась, леди Анна.

– Ничего, – она опустила голову, рассеянно глядя на их руки. – Барон так никогда и не узнал ни про Майкла, ни про Кэт. Возможно, подозревал, но не упрекнул ни разу. Он умер в возрасте шестидесяти трёх лет, оставив мне имя Уайтли, всё своё имущество и торговые хлопоты, в которые мне пришлось погрузиться с головой. Кэт тогда было пять, но я почти её не видела. В Петербурге моими делами заправлял кузен Стивен. Не судите его за сложный характер. Он замечательный человек. Стивен часто навещал Юджинию, давал денег и помогал с Кэт, потому что Майкл не мог бывать у них слишком часто. Но моя бесценная подруга скоропостижно скончалась, когда Кэт было всего десять. С её смертью, кажется, осиротели мы все.

– Mon Dieu, – сорвалось с губ Воронцовой быстрее, чем она совладала с собой. – Покойная жена лорда Морриса, которую он упоминал…

Она не смогла договорить, чтобы не расстраивать леди Хилтон ещё больше. Варя прижала руку ко рту и покачала головой, словно прося прощения за неосторожное замечание.

Но баронесса отреагировала весьма спокойно.

– Стивен обожал её. Хотел жениться. Их связь называл браком. Родители не позволяли из-за разницы в статусе. Кроме того, Юджиния была русской и уже состояла в браке. Родители же готовили для Стивена партию в Англии.

– Но он так и не женился?

– Нет. Упрямее моего кузена только горы.

Варя кивнула и задала следующий мучивший её вопрос:

– Как Кэти оказалась в Смольном?

– Это было условие, которое поставили Майклу, чтобы держать его на привязи, те, на кого он работал. Девочка должна была оставаться в их власти и постоянно на глазах. Взамен ей обещали безопасность и достойное образование.

– Но Майкл Вудвилл ждал возможности забрать дочь и увидел свой шанс в тех письмах?

Баронесса ответила медленным наклоном головы. В подробности она вдаваться не стала. Быть может, и сама не знала всего до конца.

– Теперь, думаю, вам известно куда больше, чем следует, Варвара Николаевна. Что станете с этим делать?

Варя пожала плечами.

– Задам последний вопрос, пожалуй. Кэти знает правду о том, кто её настоящая мать?

– Пока нет. Но я расскажу, когда она подрастёт.

– Желаю вам быть понятой ею, леди Анна. – Варя поднялась, и баронесса встала следом. – Вы меня извините за все мои бестактные вмешательства. Полагаю, мне пора бежать. Я и сама уже безбожно опаздываю. Позвольте мне лишь проститься с Кэти.

– Разумеется.

Они пошли к лестнице на второй этаж, где слуги закончили подготовку и сложили багаж аккуратными стопками в ожидании экипажа. Поднялись в анфиладу и прошли в ту комнату, где находились отец и девочка с собачкой.

Последовали пылкие прощания с объятиями и слезами. С обещаниями писать друг другу и не забывать. С клятвами обязательно увидеться в Лондоне. Варя отлично понимала, что половине сказанного сбыться не суждено, но не стала расстраивать и без того взволнованную девочку.

На сей раз леди Хилтон лично проводила Воронцову до дверей.

– Я не видела ни Кэти, ни Майкла Вудвилла в вашем доме, но те письма я верну человеку, которому они принадлежат. Надеюсь, вы понимаете, леди Анна, что у меня тоже есть свои обязательства, от которых отказаться мне непозволительно, – вместо прощания сказала Варя.

– Будьте осторожны, милая. Эта дорожка весьма скользкая, как вы уже могли убедиться, – с нравоучительной ноткой в голосе произнесла баронесса, вполне довольная признанием Воронцовой.

Варя привела в порядок одежду и спешно вышла на улицу, где за время их беседы заморосил холодный мелкий дождик. Она отыскала взглядом свой экипаж на прежнем месте через дорогу. Иван Тимофеевич ожидал её на козлах, подняв воротник повыше и, кажется, задремав. Стоило поторопиться. Объяснить столь длительное отсутствие дорожным затором становилось всё сложнее.

На краю тротуара Варя огляделась по сторонам, чтобы перейти улицу. Она пропустила автомобиль и пролётку, но сделать шаг на дорогу так и не успела.

Её схватил за руку внезапно вынырнувший из толпы Яков. Вид у него был взъерошенный и обеспокоенный. Волосы намокли от сырости и превратились во влажные, крупные кудри, обрамляющие угрюмое лицо. Красный шейный платок сбился. Верхние пуговицы пальто расстегнулись.

– Слава Богу, вы вышли, а то я собирался уже идти за вами, – отрывисто пробормотал он. – Нужно уходить.

Яков потянул Варю от края тротуара. Они чуть не налетели на какого-то господина, который ответил возмущённой тирадой о невоспитанной молодёжи. Но Воронцова его едва заметила. Появление Якова беспокоило её куда больше.

– Вы снова за мной следили? – она попыталась улыбнуться.

Но юноша лишь помрачнел. Варя не сразу сообразила, что он смотрит не на неё, а куда-то за её плечо, на противоположную сторону улицы. Туда, где сквозь вечерний смог, мелкую, ситную морось и мельтешение транспорта различался ожидавший Воронцову чёрный экипаж со знакомым ему возницей на козлах.

– Что с вами, Яша?

– Обухова не было дома, – быстро произнёс он, не сводя демонически тяжёлого взора с чего-то, что Варя не смогла разобрать. – Я оставил ему записку и поспешил сюда сам. Как оказалось, не зря. Счастье, что успел.

– О чём вы, я в толк не возьму?

– Тот человек, который следил за вами, снова здесь.