Глава 18

Яков крепко держал Варю за руку, словно боялся, что её вырвут у него силой. Он встал так, чтобы закрыть её собой от дороги.

– Вам нужно уходить, – сказал он, не поворачивая головы. – А ещё лучше немедля вернуться в дом. У них есть телефон? Пусть позвонят в полицейское управление.

– Я не могу вернуться в дом, – Воронцова замотала головой. Подставлять Кэти или даже саму баронессу она была не вправе, да и слово дала, что никто про них не прознает. Раскрывать Майкла Вудвилла, которого все считали погибшим, Варе тоже не хотелось. В конце концов, те секретные письма оказались у неё, а в Вудвилле попросту не нуждались более. – И вообще, мне нужно в институт. Вы уверены, что этот человек здесь? Где именно? Я никого подозрительного не вижу.

Варя вытянула шею, силясь разглядеть кого-нибудь в оранжевых пятнах света от фонарей.

– И не увидите, – юноша непреклонно отстранял её ещё дальше от дороги. – Он сидит внутри экипажа.

– Которого?

– Вот этого, – Яков исподтишка указал на тот, где на козлах дремал Иван Тимофеевич.

Воронцова ощутила неприятный мороз по коже. Её лицо непроизвольно вытянулось.

– Impossible[51], – пробормотала она и тотчас одёрнула себя: – Я имею в виду, это невозможно.

– Почему? – Яков, не отрывая взгляда от экипажа, оттеснил её к тёмному своду арки, за которой угадывался внутренний двор дома баронессы Уайтли.

– На нём приехала я. Извозчик – человек надёжный. Он бы постороннего не пустил…

– Пройдём здесь, там есть второй выход на соседнюю улицу, я уже там проходил, – Яков, кажется, её не услышал. – Посадим вас в пролётку до института.

Его было не узнать. Столь напряжённым и серьёзным Воронцова видела своего азартного друга впервые.

– Я не могу, – Варя в немом отчаянии вцепилась в его рукав. – Там мой портфель с книжками и тетрадками. И ещё веер. И вообще, Иван Тимофеевич обязался сам меня отвезти в институт. Ему попадёт. Он ведь скажет, что привёз меня на этот адрес, где я бесследно пропала. Родителям позвонят. Они с ума сойдут. И мадам Фурнье меня убьёт…

Она тараторила так быстро и взволнованно, что за общим шумом улицы Яков едва ли её понял. Он продолжал хмуро наблюдать за экипажем, а Варя силилась придумать, чем спасти ситуацию так, чтобы не привлекать ни полицию, ни людей из дома баронессы.

– Там осталось нечто важное? – вполголоса спросил Яков.

– Я же говорю, там мой портфель с…

– Действительно важное? – нетерпеливо перебил он. – Если нет, то Господь с прочим барахлом, уходим немедленно. Мы не знаем, что нужно от вас этому человеку, и узнавать я не желаю.

Сновавшие мимо люди тем временем как-то разошлись, поредел и транспорт на проезжей части, образовав на несколько мгновений пустую улицу. И, прежде чем она снова заполнилась, дверь экипажа, на котором приехала Варя, открылась, выпуская высокого мужчину. Издали он и вправду смутно напоминал государя, если бы не большие круглые очки, в их стёклах отобразился жёлтый свет фар проезжавшего мимо автомобиля.

– Это он, – подтвердил Яков.

– Это Оскар Генрихович, – бледнея, в унисон с ним произнесла Варя. Она крепче схватилась за рукав Якова.

– Кто? – переспросил юноша.

– Оскар Генрихович Бломберг, мой учитель немецкого в институте. Вот почему Иван Тимофеевич позволил ему сесть и дожидаться меня внутри. Он его знает.

Когда Воронцовой подумалось, что ничего хуже произойти сегодня не может, мимо прогрохотали два больших грузовых экипажа, запряжённые четвёрками лошадей. На несколько мгновений они закрыли обзор. Кучер первого свистнул и крикнул второму, что они прибыли. Тяжёлые и громоздкие, они заняли почти всю улицу, остановившись напротив парадного входа в дом баронессы.

– Идём туда, в дом вашей знакомой, – Яков повлёк было Варю к порогу, но та упёрлась.

– Нельзя, туда никак нельзя, – она притянула юношу к себе, заставляя его наклониться ухом к её губам. – Там Кэти. Никто её там не должен увидеть.

Тем временем на тротуаре началась возня. Приехавшие служащие грузовой компании принялись готовить транспорт к погрузке. Они гремели и переговаривались. Кучер первого экипажа поднялся по ступеням и позвонил в дверной звонок.

– Mon Dieu, – простонала Варя, когда увидела, как Бломберг переходит улицу.

– Варвара Николаевна! – с ледяным возмущением крикнул он. – Что здесь творится? Кто этот человек с вами? Господин, отойдите от девушки, незамедлительно!

Прежде чем вся улица обратила на них внимание, Варя схватила Якова за руку, крепко переплетая их пальцы, и увела его под арку в темноту внутреннего двора. Мыслью она руководствовалась лишь одной: Бломберг не должен увидеть ни погрузку вещей, ни тем более саму Кэти с отцом.

– Варвара Николаевна! – настойчивее и громче крикнул им немец.

Варя и Яков очутились в сумрачном саду, где почти все кусты и деревья облетели, а увядшие цветы с клумб успели убрать. Одинокий фонтанчик в его центре более не журчал. В его тёмной, неглубокой чаше плавали палые листья, к которым склонилась нимфа с опустевшим кувшином.

Выходившие в сад окна не горели, если не считать нескольких на третьем этаже. Оттого после ярко освещённой улицы контраст показался Воронцовой столь сильным, что она поначалу растерялась.

Заметив её замешательство, Яков торопливо повлёк Варю за собой.

– Ступайте по той тропинке и окажетесь прямо у калитки. Она запирается только на щеколду. Замка на ней нет. Выйдете в переулок и повернёте направо, на широкую улицу, где многолюдно. Я задержу этого мерзавца.

– Глупости! Я вас не брошу. Уйдём вместе. Тем более он мой учитель. Мне всё равно придётся объясняться в институте.

– Сдаётся мне, что не придётся. Я всяческих уродов за версту чую, как их ни наряжай. Уходите. Живо.

Они миновали фонтан, и Яков подтолкнул Варю к выложенной плиткой тропинке, которая вилась промеж остриженных кустов в сизую темноту.

– Яшенька, – взмолилась Воронцова без особой надежды на то, что тот её послушает.

Юноша подтянул рукава и размял плечи. Встал так, чтобы она оставалась за его спиной, когда на весь сад прогремел рокочущий, недовольный голос Бломберга:

– Вор-р-ронцова! Что за низость! Я требую объяснений!

Он шёл к ним быстрыми, пружинистыми шагами. Полы расстёгнутого пальто болтались, будто жуткие чёрные крылья огромного насекомого с круглыми блестящими глазами. Очки немца блеснули в полумраке, когда он горделиво вскинул голову.

– Ежели не уйдёте, упрямая вы девица, хотя бы не суйтесь и держитесь позади меня, – не поворачивая головы, велел Яков.

Воздух между ними тремя накалялся столь стремительно, что от беспокойства у Вари закружилась голова. Воронцова глубоко вдохнула через нос несколько раз и на всякий случай положила руку на спину Якову, чтобы не упасть. Тот воспринял это прикосновение по-своему, как некую команду к действию.

– Что вам нужно, сударь? – громко спросил он, хмыкнув.

– Отойдите от моей ученицы! Я требую! Иначе позову полицию! – Оскар Генрихович остановился в пяти шагах от них, прямо возле фонтана.

– Убирайтесь к чёрту, пока не сломал вам нос, – холодно пригрозил Яков.

– В этом я сильно сомневаюсь, – Бломберг скривил губы. – Что за дикость такая, Вор-р-ронцова? Немедля объяснитесь, что вы вообще забыли в этой части города?

– Встречный вопрос, Оскар Генрихович? – в присутствии Якова Варя ощущала себя увереннее, чем в те случайные встречи с немцем в коридорах Смольного, когда ему удавалось застать её врасплох. Это позволило ей проявить куда большую дерзость в общении с преподавателем. – Вы шпионили за мной? Или же за кем-то иным?

– Осторожнее, Воронцова, – Бломберг сунул руки в карманы и как бы невзначай прислонился к краю фонтана. – Отвечайте на мои вопросы, и тогда, быть может, мы с вами придём к некоему взаимовыгодному согласию.

– Я вас не понимаю.

Немец засмеялся низким, презрительным смехом, совершенно Варе незнакомым. Всё в позе и облике её уважаемого учителя вдруг неуловимо переменилось. Даже осанка стала иной: расслабились плечи, а голова чуть наклонилась набок, будто Бломберг изучал их обоих. Или же попросту так тянул время.

– Всё вы понимаете, – он медленно снял очки и сунул их в мягкий чехол, после чего убрал в карман, продолжая вдумчиво и осторожно говорить: – В сущности, до вас самой и ваших кавалеров мне дела никакого нет. Однако мне прекрасно известно о том, что вы искали в институте то же самое, что и я. Вот только каким-то образом вы, назойливая пронырливая девица, умудрились меня опередить. Отдайте письма. И мы с вами разбежимся так проворно, что не только в институте не узнают о ваших похождениях, но вы меня вовсе никогда более не увидите.

– Какие ещё письма? – Воронцова изобразила изумление.

Вероятно, не слишком правдоподобно, потому что Бломберг выругался себе под нос по-немецки и отчеканил:

– Письма, Воронцова. Те, что вы забрали из тайника девчонки на чердаке, раз нашли его быстрее меня. Отдайте мне письма. Не притворяйтесь дурой. Я вас насквозь вижу, в отличие от этих недалёких овец в Смольном. Тайник пуст. Вы меня опередили, выпотрошили его и поехали якобы на урок японского, как сказали ваши подружки. На самом деле вы приехали сюда. Вы их отдали кому-то в доме? Кому, если так? Или же они при вас? Ваше счастье, если последнее. Если вы не передадите мне эти бумаги, я вас уничтожу.

Из его угрожающей, недовольной речи одно Варя поняла наверняка: Бломберг не знал, что Майкл Вудвилл жив и забрал Кэти в дом баронессы. В противном случае он нашёл бы способ добраться до него и девочки раньше, чтобы выяснить местоположение тайника. Кем бы ни был Оскар Генрихович на самом деле, рассказывать ему про Вудвилла и его дочь было нельзя.

– Вы сошли с ума, – процедил сквозь зубы Яков. Он пребывал на взводе настолько, словно готов был в любое мгновение ринуться в драку. Варя заметила, как сжались его кулаки. – Подите поскорее к дьяволу. Или я искупаю вас в этом корыте.

Но угрозы незнакомого юноши на Бломберга никак не подействовали. Он мягко оттолкнулся от фонтана и развернулся к ним.

Немец глядел на них лениво, с толикой презрения. Ничем он более не напоминал ни близорукого человека, ни внимательного и терпеливого учителя, которым многие воспитанницы до трепета восхищались. Глядя на него, Варе отчего-то вспомнилась сказка про волка в овечьей шкуре, попавшего в отару хитростью. Как случилось, что они оказались стадом, а он – умелым, смекалистым охотником?

– Где письма? Отвечайте, Воронцова. Даю вам последний шанс.

– Да нет у меня никаких писем! – Варя изобразила близкий к истерике испуг, что далось ей весьма легко, учитывая обстоятельства. Она пыталась потянуть время и что-нибудь придумать. – Я их отдала.

– Кому? Этой волоокой английской корове Уайтли? – вскинулся он, начиная терять терпение. – Да как вы посмели! Немедленно ступайте к ней и заберите любым способом…

– Нет! – перебила его Варя. – Я отнесла их в полицейское управление.

– Вы лжёте, – он покачал головой, столь настойчиво отрицая её слова, как человек, который ради собственного спокойствия не желает признавать правду. – Вы бы не посмели. Отдайте письма.

Он разразился быстрой, отрывистой тирадой из незнакомых немецких слов, которые Воронцова по интонации приняла за нецензурные ругательства.

Бломберг сделал к ним угрожающий шаг.

– Оставь даму в покое, – громче велел Яков, заслоняя Бломбергу дорогу.

– Письма, – прорычал немец. Его руки вновь скрылись в карманах распахнутого пальто. – Или я убью мальчишку.

– Мальчишку? – Яков с вызовом осклабился, словно нарочито провоцируя противника, чтобы вывести его из себя. Подался вперёд и звонко плюнул ему под ноги, на тёмную тропинку. – Ну, попробуй, дедуля.

Бломберг ответил ему коротким ледяным взглядом, будто только теперь заметил назойливую помеху на своём пути. Препятствие, от которого надлежит поскорее избавиться, а после продолжать разговор в темноте двора под моросящим дождём.

Этот немолодой и степенный мужчина стоял неподвижно, а в следующую секунду что-то серебряное блеснуло в воздухе столь стремительно, что Варя не успела понять, как это произошло.

– Нож! – предупредил Яков и ринулся навстречу нападавшему немцу.

Варя сдавленно вскрикнула. Отпрянула, но сбежать не посмела. Попыталась лихорадочно отыскать впотьмах хоть что-то, что сошло бы за оружие. Камень, ветку, садовый инструмент – что угодно. Но двор баронессы, как назло, пребывал в идеальном порядке.

Всё завертелось так быстро, она и понять толком ничего не могла за скоростью движений дерущихся мужчин.

Немец, кажется, не успел ударить Якова ножом. Бломберг двигался слаженно и быстро, как человек, хорошо подготовленный к любым стычкам.

Якова тренировала улица, закаляла в горниле подпольных боёв и воспитала умение выживать среди самого гнусного сброда. Ножей он не боялся, как злая собака не боится палки. А ещё на его стороне была молодость – главное преимущество.

В какой-то момент противники скрылись за фонтаном. Яков громко хмыкнул и приложил немца о бортик, заламывая руку. Нож с плеском полетел в воду. А когда Бломберг высвободился и развернулся к нему снова, Варя едва различила стремительное движение Якова.

Он крепко, с силой хватил немца кулаком в челюсть. Удар пришёлся снизу. Бломберг не ждал от соперника подобной удалой прыти. От удара его зубы клацнули столь отчётливо, что у Вари на затылке зашевелились волосы.

Немец ответил выпадом в живот, отшатнулся, разрывая между ними расстояние. Фыркнул, сплёвывая тёмную кровь. Закрыл челюсть одним кулаком, а другим приготовился ударить, как боксёр на ринге. Запружинил ногами, чтобы уклониться в любой миг.

Яков дёрнул левым плечом. Зашипел, как от острой боли.

Сердце заколотилось в груди часто и беспорядочно, когда Воронцову посетила мысль: ранен, не выстоит. Эта острая вспышка отозвалась такой болью, что она более не раздумывала. И помогла единственным способом, на какой способна любая девица.

Варя закричала так громко, как только смогла, срывая горло.

Немец замешкался на долю секунды, отвлёкшись на неё.

Яков к шуму привык, потому времени не терял. Кинулся на Бломберга и сбил его с ног. А потом довершил дело быстрым ударом в лицо. Немец обмяк, лишившись сознания.

Убил его Яков или нет, Воронцова размышлять не собиралась.

В доме зажигался свет. В арке, ведущей на улицу, послышались голоса. Кажется, она различила голос Ивана Тимофеевича. Но толком не поняла.

Яков медленно встал на ноги над лишившимся чувств Бломбергом, держась правой рукой поперёк туловища.

Переживая глубокий душевный надлом, Варя подоспела к нему.

– Mon Dieu! Яшенька! – её голос осип окончательно.

Она вцепилась в его плечо и затрясла, не понимая, что делает. Заглянула в лицо, влажное, с налипшими на лоб кудрями и сором на щеках. С огромной ссадиной на скуле.

– Вы целы? Целы?!

На улице раздался мужской крик. Люди пытались понять, где именно голосила женщина.

– Да, – Яков поморщился. – Оставьте. Просто ударил. Больно. Падаль. Синяк будет, – он стиснул зубы и взял её за руку, чтобы с усилием оторвать от себя. – Там полиция. Мне нужно уходить.

– Нет же! Вам нужен врач!

Она попыталась в истерике повиснуть на нём, но Яков настойчиво оттолкнул.

– Всё хорошо. Лучше. Чтоб нас. Не видели. Вместе. Я потом. Вас найду. Обещаю.

Она глядела растерянным взглядом. Не могла до конца понять, что происходит. Протянула к нему трясущуюся руку.

Он усмехнулся через силу. Подмигнул. И, пошатнувшись, бросился бежать в темноту сада.

Варя рухнула на колени возле бесчувственного Бломберга. Дрожь, бившая её, сделалась такой сильной, что она прикусила язык. Воронцова различила, как вздымалась грудь немца. Жив, значит.

– Варвара Николаевна! – отчаянный возглас Германа Обухова привлёк её внимание.

– Я здесь, – слабо ответила она, неуверенная в том, что её вообще услышали.

Обухов заявился не один. С ним была полиция. Но Варя не понимала ничего, что происходило вокруг, пока подоспевший Герман Борисович поднимал её на ноги. Мужские лица и пятна света завертелись вокруг, сливаясь промеж собой в безумный калейдоскоп. Народу становилось всё больше с каждой минутой. Прибежал Иван Тимофеевич, перепуганный и заспанный, а за ним и швейцар Николас. Но Варе было всё равно.

– Вы меня слышите? Слышите?! – пытался дозваться её Обухов. – Что произошло? Умоляю, простите! Простите меня! Я приехал сразу, как возвратился домой и обнаружил вашу записку! Не надо было тратить время на полицию! Надо было сразу спешить сюда! Простите! Что это у вас? Кровь? Вы ранены?

Она уставилась на свои мокрые, алые ладони расфокусированным взглядом.

– Врача! – закричал Герман так властно и требовательно, что его наверняка услышали на другой стороне Финского залива.

Но Воронцова, опомнившись от его крика, замотала головой.

– Это не моя, – забормотала она непослушными губами. Зубы выстукивали неконтролируемое стаккато. – Не моя. Шаврина вызовите. Быстрее. Шаврина. Не моя.

Едва она приблизила ладони к лицу, чтобы лучше рассмотреть красную влагу на них, в нос ударил тяжёлый металлический запах, от которого Воронцову замутило. Голова пошла кругом. Варя бы рухнула на землю, если бы Обухов не подхватил её, прижав в себе.

И тогда она поступила так, как и любая другая испуганная девушка на её месте: дала волю слезам.