Глава 41

Мне показалось, что меня стукнули по голове чем-то очень тяжелым. В глазах потемнело, а мысли словно парализовало. В голове царил какой-то странный, густой туман непонимания.

Какой жених? О чём она вообще? Это что, какой-то очередной гадкий розыгрыш?

И тут в голове яркой вспышкой сверкнула страшная догадка. Это же жених Мэйди!

«А ведь он даже не знает, что она умерла», — прозвучал в ушах надломленный голос бабушки Агаты.

О боже… Что же делать? Видимо, он приехал в Химмелхох и, не обнаружив там никого, направился прямиком в академию. Туда, где, по его предположениям, должна была учиться его невеста!

Я подняла глаза на Йена, и по всему моему телу начала расползаться ледяная паутина ужаса. В его взгляде отражалось такое жуткое отчуждение, что меня едва не затошнило.

— Профессор, — я открыла было рот… но осеклась, не зная, что сказать. Лишь с мольбой продолжала смотреть на него, стараясь вложить в этот взгляд всё, что чувствовала. Сердце отчаянно орало: Не верь ей! Нет у меня никого!

Но теплые искорки в темно-серых глазах, заставлявшие меня гореть счастливым огнём, потухли. Сейчас эти глаза смотрели на меня холодно, почти равнодушно. А побледневшее лицо напоминало безжизненную маску.

— Идите, адептка, — последнее слово прозвучало, как пощечина. — Вас ждут.

И с этими словами Ротт резко развернулся и стремительным шагом направился к выходу. А я стояла, растерянная и раздавленная, как мягкий, нежный персик, на который наступил чей-то грубый башмак, и смотрела в его удаляющуюся спину. И с каждой секундой моё сердце всё больше превращалось в острый ледяной осколок, пронзая нестерпимой болью всё моё естество.

Неужели я его потеряла?

Сейчас я находилась меж двух огней. Между риском быть раскрытой и… его любовью.

Что для меня важнее?

— Клири, ну идёшь ты или нет? — нетерпеливый голос девушки вернул меня в реальность.

Нечеловеческим усилием воли я заставила себя пошевелиться. Тело будто задеревенело.

— Да, — едва слышно отозвалась я. Мне отчаянно не хватало воздуха. — Иду.

Я молила бога, чтобы она не услышала той горечи и обреченности, которые я испытывала.

Как в тумане я проследовала за девушкой в атриум.

— Оставь меня, пожалуйста, — голос мой звучал хрипло и словно издалека. — Дальше я сама.

Так понимающе кивнула и хитро подмигнула мне.

— Ясное дело, хочешь побыть с ним наедине, — глаза ее горели любопытством и даже какой-то завистью. — Еще и в сумерках… Счастливая! Он такой красивый! — Умильно закатив глаза, протянула девушка. — Эх. Ну почему мне так не везет? — Она тяжело вздохнула.

А мне захотелось заорать: Да забирай ты его с потрохами! Прямо сейчас!!!

Но, разумеется, ничего такого я не сказала. Лишь молча кивнула и на негнущихся ногах вышла из академии в залитый вечерним полумраком сад.

А ведь я даже не знаю, как его зовут, — неожиданно пришло мне в голову.

Но, странное дело, мне было всё равно. Все мои чувства словно замерзли. Онемели. Заледенели.

Перед глазами стояло лишь холодное, отчужденное лицо Йена.

— Мэйди?

Тихий, мужской голос окликнул меня из-за густых кустов жасмина.

Я резко повернула голову и сощурилась, пытаясь разглядеть стоящую там фигуру, которая в ночных сумерках походила на тень.

— Мэйди, милая!

Тень отделилась от кустов и быстрым шагом направилась ко мне. Но на полпути резко замерла.

— Мэйди?.. — в голосе парня послышалось замешательство. — Постойте… кто вы?

Черт! Черт! Черт!

Передо мной стоял молодой человек лет двадцати пяти. Высокий, стройный, черноволосый. С правильными, хоть и чуть простоватыми чертами лица и добрыми, карими глазами. Которые сейчас растерянно глядели на меня.

— Эммм… — я запнулась. Потом резко подошла к парню, схватила его за руку и решительно потянула вглубь сада. Подальше от любопытных глаз, коих среди моих сокурсников было, увы, слишком много.

От изумления парень даже не сопротивлялся. Он безропотно последовал за мной, не отрывая от меня обескураженного взгляда.

Наконец, когда я была уверена, что мы находимся достаточно далеко и что нас никто не услышит, я остановилась и выпустила руку… своего жениха.

На несколько секунд в воздухе повисло гнетущее молчание, нарушаемое лишь стрекотом ночных цикад и тихим шелестом листьев.

— Кто вы? — парень первым обрел дар речи. — Где Мэйди? Почему вышли вы, а не она? Позовите ее!

— Я… — осеклась. Потом сделала глубокий вдох и словно нырнула в ледяную воду. У меня не было выхода! — Ваша невеста умерла. А я… бабушка Агата приютила меня, когда мне некуда было идти. И у меня, как оказалось, тоже есть дар. И…

В воздухе повисла тягучая пауза.

— И вы поехали сюда вместо Мэйди, — хрипло закончил парень. Голос его дрогнул.

Я молча кивнула.

— А я-то голову ломал, почему она мне не написала, — он отвернулся и обхватил лицо ладонями. — Я как чувствовал. — Голос парня сорвался и плечи беззвучно затряслись.

У меня защемило сердце, а к горлу подступил ком. Я прекрасно понимала, что он чувствует! Потерять самого любимого человека, ради которого ты работал, жил, дышал… Что может быть страшнее?

Не выдержав, я подошла к парню и робко положила руки ему на плечи.

— Мне очень жаль…

Он не скинул их, лишь стоял молча, продолжая рыдать. Так продолжалось несколько мучительно долгих минут. Наконец, его тело перестало подергиваться, дыхание чуть выровнялось. Он достал из кармана носовой платок, громко высморкался и повернулся ко мне.

— Как вас зовут? — карие глаза пытливо вглядывались мне в лицо.

— Таня, — едва слышно выдохнула я.

— А меня Люк.

Я кивнула, не зная, что сказать.

— Знаете что, Таня, — Люк шумно вдохнул, словно собираясь с мыслями. — Я понимаю вашу ситуацию. И… Мою Мэйди всё равно не вернуть. — Он с трудом подавил всхлип. — Поэтому давайте я просто уйду. А вы скажете всем, что мы разошлись. Так будет правильно.

Я изумлённо посмотрела на него, а в груди начала разливаться теплая волна благодарности и восхищения.

Вроде, простой, деревенский парень. Но обладающий таким тактом, таким благородством, какие не снились большинству аристократов!

— Спасибо, — я протянула Люку руку. — Мне на самом деле очень жаль. Я уверена, Мэйди была замечательная.

— Да, она была настоящим сокровищем, — прошептал парень, и лицо его осветила мечтательная улыбка. Но лишь на мгновение. Секунда, и в глазах вновь появилась нестерпимая горечь утраты. — Прощайте.

Он легонько пожал мою руку и, развернувшись, молча зашагал в темноту.

Я, как оглушенная, стояла и смотрела ему вслед, разрываемая самыми противоречивыми чувствами. Во мне бушевали сострадание и благодарность, страх и какое-то невыразимое облегчение, отчаяние и надежда. И над всем этим ослепительно-яркими буквами сиял вопрос: Что делать⁈

И лишь когда фигура парня окончательно растаяла в темноте, я приняла решение:

Я не могу потерять Йена. Он мне дороже собственной жизни…

С этой мыслью я развернулась и решительно зашагала обратно в академию.