Глава 51

— То есть, я правильно понимаю, что нам нельзя… — я смущенно осеклась, не зная, как сформулировать окончание фразы.

— Да, Мэйди, вам нельзя, — коротко подтвердил ректор. — Лучше, если вы вообще не будете контактировать друг с другом. Не говоря уже о… вполне естественных желаниях касаться друг друга и… — Он с жалостью взглянул меня. — Ну всё остальное.

— Но… — мой мозг судорожно пытался найти хоть узенькую лазейку. — Почему мы не можем хотя бы общаться? Или вы думаете, что я не сумею держать себя под контролем?

— Вы, возможно, и сможете, — наконец, заговорил Йен. Впервые за этот вечер. И мне стало больно от нежности и горечи, сквозивших в его голосе. — А вот за себя я не могу поручиться. А если с… тобой что-то случится, я этого не вынесу. Поэтому нам лучше прекратить общаться. Вообще. Так будет лучше для всех.

— Для всех — это для кого? — в груди начало разгораться отчаяние.

— Для вас, Мэйди, в первую очередь, — тихо, но твердо отрезал ректор. — Любое сближение провоцирует изменение нитей на родовом гобелене. И, рано или поздно, все следы приведут сюда, к вам. А прикосновения и, простите, поцелуй, однозначно выдадут ваше местоположение. И это означает не только крушение всех наших планов, но и мучительную смерть для вас. — Помолчав, он нехотя добавил. — Для вас обоих. Вы ведь поняли, что вы оба являетесь лакомым кусочком для Альберта. Ваша энергия даст ему возможность поправить экономическую ситуацию в стране и продержать ее в благополучии некоторое время. На период его правления точно хватит. А энергия… Йена в разы усилит его власть

Меня передернуло, по коже пробежал озноб, а перед глазами закружились страшные картины подземелья и наших с Йеном окровавленных тел.

— Но… ведь это же не навсегда! — как утопающий, хватающийся за соломинку, воскликнула я.

— Возможно, не навсегда, — подтвердил Маурициус. — Но на… длительное время. Никто не знает, сколько может продлиться подготовка ко всеобщему перевороту. И получится ли у нас вообще. Вы же понимаете, что в любой момент всё может сорваться. — По лицу ректора пробежала тень. — А пока мы находимся в подвешенном состоянии, лучше свести все контакты к минимуму.

Сердце мучительно закололо, из глаз непроизвольно брызнули слёзы. У меня было ощущение, что от меня только что отрезали какую-то очень важную часть. И всё моё тело, сердце, сознание — всё горело нестерпимой болью. Я повернулась к Йену. Наши глаза на миг встретились, и я увидела в них то же самое…

— Занятия по боевой магии у первокурсников будет вести другой преподаватель, — ровным тоном продолжил ректор. — Йен будет преподавать лишь для старших потоков.

Значит, и видеть его мне не дадут… Ледяные осколки еще глубже впились в и так уже израненное сердце.

Руки задрожали, колени подогнулись. Чтобы не упасть, я судорожно вцепилась в спинку кресла.

Йен бросился было ко мне, но ректор успел перехватить его и встал между нами.

— Вот это я и имел в виду, — обреченно пояснил он. — Вы не сможете себя постоянно контролировать. И это увижу не только я. Отойди, с ней всё в порядке!

Но со мной вовсе не было всё в порядке! Совсем наоборот, со мной всё было очень и очень не в порядке! Я чувствовала себя альпинистом, висящим над обрывом на одной единственной веревке… и эту веревку вот-вот грозились перерезать.

Да, я понимала, что это разумное, трезвое решение. Что так будет лучше. Но, черт! Его прикосновения, наши разговоры, наши занятия… поцелуй, который, рано или поздно, должен был случиться — это единственное, что помогало мне справиться с невыносимым напряжением, с парализующим страхом, с ледяным холодом. Это то, чем я дышала. То, что дарило мне стимул жить дальше. А сейчас у меня грубо, жестоко забирали последнюю надежду на счастье.

— Давайте я провожу вас в вашу комнату, — ректор заботливо взял меня под локоть.

— Подожди, — хриплый голос Йена заставил меня обернуться. — Я хотел сказать… — Казалось, каждое слово доставляло ему нестерпимую боль. — Я не могу требовать от тебя… ждать. Ты молодая и очень красивая. И если… ты найдёшь… ты не обязана.

— Дурак! — совершенно по-детски выпалила я, и вспыхнувшая в груди ярость на миг вытеснила даже страх. — Идиот! За кого ты меня принимаешь? Неужели ты так и не понял, что я люблю тебя? Только тебя! С первой нашей встречи!!! О чём ты вообще⁈

В темно-серых глазах на миг вспыхнули счастливые искорки. Казалось, через густую пелену грозовых туч пробились яркие звезды.

А я, внезапно смутившись своего порыва, залилась краской. Жар опалил щеки, и земля буквально уплыла из-под ног. Но, одновременно с этим, я, совершенно абсурдным образом, почувствовала, как меня начало заполнять невероятной силой… Как заполняется высохшее устье реки после долгожданного дождя.

Я сказала это! Открыто! Прямо! И мои слова будто связали нас крепкой нитью. Нитью, которую не может разорвать ничто. Ни расстояние, ни опасность. Ни, наверное, даже смерть…

Может, кто-то сочтет меня слишком пафосной, но это были именно те чувства, которые я испытывала.

— Я буду ждать тебя, — твердо повторила я. — Столько, сколько будет необходимо. Мы справимся.

Ректор, всё еще стоявший рядом, издал какой-то странный звук, похожий на судорожный вздох. Он на несколько секунд отвернулся. Потом вновь посмотрел на меня, и в мудрых глазах отразилось неподдельное восхищение.

— Как ты похожа на… Ларинью, — едва слышно прошептал он. — Нам надо идти…

Я бросила последний взгляд на своего любимого, и мы с ректором направились к выходу. Но не успела рука старика коснуться ручки, как нас остановил взволнованный голос Йена:

— Постойте! А ведь выход есть! И как я не подумал об этом раньше!