ГЛАВА 14

— Так, скоро открытие турнира, так что, давайте-ка, собирайтесь, — сказала Патрон сопровождения, когда мы покончили с завтраком. — Мужчины сегодня из дома не выходят и в окна не высовываются, если, конечно, не хотят стать Трофеями в турнире. Все правила вы знаете. Сегодня — день подачи заявок, а это значит, Лидилла?

— Это значит, что в этот день любой, даже связанный контрактом, мужчина может стать Трофеем, — закончила та.

Патрон кивнула.

— Завтра вы сможете спокойно пойти с нами. Но не сегодня. Сегодня из дому ни на шаг. Что касается женщин. Напомни мне, что происходит в первый день, Стилгмар.

Это было проще простого.

— Выбранный жеребьевкой из числа самых старых мужчин Распорядитель бросает копье в мишень, на которой написаны цифры от трех до семи, — сказала я. — Цифры указывают, сколько женщин сможет по итогам турнира претендовать на одного мужчину. Далее Распорядитель бросает еще одно копье в мишень, раскрашенную черным и красным цветами. Если копье попадает в красное — значит, битвы длятся до первой крови. Если в черное — до смерти.

Она жестом остановила меня.

— Какие права имеют на турнире мужчины, Ынке?

Девушка закусила губу.

— Никаких.

— Верно. Как мужчина может влиять на исход битвы за него?

— Никак.

— Именно.

— Что станет с Распорядителем после турнира, Керр?

— Его похоронят живьем вместе с трупами погибших женщин. Если турнир до первой крови — то просто убьют. Если в турнире нет смерти — значит, после него нет жизни, — процитировал Керр слова из учебника.

— Да, местные богини любят кровь, — кивнула Патрон. — А потому не нарывайтесь на неприятности, ведите себя прилично — и мы даже побываем на мужском стриптизе в конце третьего дня.

Судя по выражениям наших лиц, воодушевление от этих слов испытала только Лидилла. Меня и дома стриптиз не привлекал, а мужчины, конечно, предпочли бы женский, вот только в этом, перевернутом с ног на голову мире такое удовольствие могло стоить им жизни.

Вернувшись к себе, я разложила на тумбочке выданные утром украшения для турнира. Серебристая — а может, даже и серебряная — цепочка на шею, богато вышитый шейный платок из мягкой ткани, перчатки из мягкой кожи, длинный плотный кушак с кисточками на концах. Я погладила рубашку, оделась, причесалась. В полном «боевом» облачении я наверняка смотрелась впечатляюще, только без зеркала оценить свой вид не могла. Лидилла пожаловалась мне еще за завтраком, что, попросив зеркало — ведь надо же было привести себя в порядок с утра — получила от Патрона Камнри такую отповедь, что повторять просьбу перед турниром вряд ли решится. Я тоже не стала лезть на рожон. При прыжке у меня снова изменились волосы — теперь они стали короче и темнее, и потому наводить прическу было особенно не из чего. Я пригладила их руками, поправила кушак и вышла в коридор, дожидаться остальных.

— Так, надень-ка сразу пояс, — сказала, увидев меня, Патрон. — Пистолеты ты должна носить естественно, как будто родилась с ними. И лядунку не забудь.

Обвесившись украшениями и оружием, я стала напоминать этакую стимпанк-модель из моего мира. Кушак переливался золотистыми нитями, лядунка брякала при каждом шаге, пистолеты поблескивали, выглядывая из кобуры — да, сказала я себе, — прямо женская версия Роланда из Гилеада.

Наконец, вышли остальные. Патрон Камнри, до ужаса напоминающая в мужской одежде мужчину, собрала нас у своего номера и еще раз проинструктировала.

— Не заглядывайтесь на мужчин и не хватайтесь лишний раз за пистолеты. Держитесь друг друга. Толчея будет, что надо, будьте готовы. Если потеряетесь, возвращайтесь сюда, это все же лучше, чем бродить неизвестно где до окончания церемонии.

— А нам что делать? — подал голос Керр. Оказывается, он все время стоял сзади. — Здесь даже журналов с девочками нет.

— Ешьте, пейте, спите, — ответила ему Патрон Камнри. — Этим в Миламире мужчины и занимаются.

Мы разноцветной яркой стаей спустились вниз и вышли из дома. Улицы уже были забиты повозками, экипажами, людьми. Все стремились пораньше выбраться на турнирную площадь за городом, занять на трибунах места получше, приглядеть мужчину посимпатичнее. Женщины были расфуфырены на здешний лад не хуже нас. А мужчины… Я не стеснялась своего открытого от удивления рта, да и как тут было не удивляться!

Красные, зеленые, белые, фиолетовые волосы. Выкрашенные в невообразимые цвета соски обнаженных грудей, проколотые уши, губы, вплетенные в волосы драгоценные камни. Каждый второй шел с обнаженным торсом. Каждый второй позволял погладить себя по спине, коснуться бугрящихся бицепсов, провести пальцами по груди. Каждый второй ухмылялся в ответ на заинтересованные взгляды и нагло смотрел в глаза.

— Какая гадость, — прошептала мне на ухо Лидилла. — У нас себя так ведут продажные женщины.

— У нас тоже, — поддержала я.

Мы вышли на проезжую часть одной из широких улиц, перекрытую специально для того, чтобы все желающие могли беспрепятственно попасть к месту проведения турнира. Казалось, весь город высыпал наружу. Женщины окружали понравившихся мужчин — иногда заявки делались еще до прибытия на место. Я видела, что многие мужчины уже выманили у своих будущих партнеров шейные платки — это значило, что женщина претендует на этого мужчину и готова за него сражаться. Мужчин было много — но женщин намного больше, и каждый из них, как я поняла, надеялся получить хотя бы пару платков еще до начала официального турнира.

Чем больше претенденток — тем больше потенциальных партнеров и тем больше детей на следующий год. Я заметила вплетенные в волосы некоторых мужчин маленькие куколки — обозначения детей мужского пола. Чем больше таких куколок у мужчины, тем более он привлекателен для женщины, ведь, только родив мальчика, она имела право отказаться от участия в следующем турнире, каждый из которых мог быть смертельным.

— Эй, а ты красивая, — услышала я голос одного из мужчин, обращенный к Лидилле. — Не хочешь побороться за меня?

Я посмотрела на нахала. Высокий, тощий как щепка, с раскрашенными темно-красной краской волосами и длинной цепочкой в нижней губе. Господи, наверняка мнит себя неотразимым. Он отделился от кучки таких же тощих и высоких и последовал за нами в надежде получить свой первый за турнир платок.

— Нет, — отрезала Лидилла.

Но мужчина догнал нас и пошел рядом, то и дело обнажая в улыбке ряд белоснежных зубов.

— Я отец четырех мальчиков, а мне нет еще и двадцати. Ты подаришь мне свой красивый платок?

— Я сказала: нет, — сквозь зубы процедила Лидилла, хотя я видела, что такое поведение дается ей нелегко.

— У тебя красивые глаза. Необычный разрез глаз для таркитанки, ты откуда-то с юга? Так подаришь мне платок? Поверь, я хороший парень, ты не пожалеешь.

Он попытался коснуться ее плеча, но наткнулся на взгляд ледяных глаз и отдернул руку.

— Не вынуждай меня, — сказала Лидилла с таким холодом в голосе, что кавалер все-таки понял, что он ей не приглянулся.

Вздохнув, мужчина отстал от нас. Я даже не осознавала до этого момента, насколько напряжена. Слава Богу, я не красавица в своем мире, и на меня мужчины внимания так часто не обращают. Не представляю, что сделала бы я на ее месте.

Мы остановились перед пешеходным мостом, настолько забитым людьми, что это казалось просто нереальным.

— Умница, — похвалила Лидиллу Патрон Камнри. — Но этот еще неопытный. От мужчин постарше так просто в день заявки не отвяжешься. Предлагаю зайти в трактир, выпить сидра, потрепаться с другими и узнать местные новости. Нам места в партере не нужны.

Мы свернули в боковую улочку, которая оказалась тупиком. В тупике был установлен большой шатер, возле которого ровными рядами стояли круглые столики. Несмотря на прохладную погоду и хмурое небо, свободных мест почти не осталось.

Усадив нас, Патрон Камнри ушла за напитками, мы же, развесив уши, вслушивались в непривычно внушительное жужжание женских голосов. В трактире — не знаю, почему клещ перевел так местное название — болтали, выпивали, смеялись, спорили и просто проводили время только женщины. Все они были одеты так же, как и мы — рубашки, брюки, платки, кушаки. Бряцающие при каждом движении лядунки, перекинутые для удобства за спину. Лица некоторых были изуродованы шрамами. Я узнала из болтовни за соседними столами, что последние четыре турнира проводились до первой крови. Наверняка в этом году конкуренция будет жесткая. Я представила кучу обозленных женщин, многие из которых уже в третий или четвертый раз остались после турнира без партнеров, а значит, и без детей, и вздрогнула. Хорошо, хоть и взрослых мужчин год от года прибавляется. Я попыталась вспомнить цифры, но не смогла. Патрон Камнри вернулась с кружками, и стало не до этого.

Мы выпили сидра и поболтали о том о сем. Выдавать себя было ни к чему, а потому беседы ограничили мужчинами, турниром и стриптизом. Я поделилась услышанной сплетней, и Патрон Камнри закусила губу.

— Наверняка сказать нельзя, но уверена — в этом году будут сражаться до смерти. — Она поморщилась. — Иначе в следующем году им просто придется вынести на поле черную мишень. Женщин уже столько, что скоро новорожденных девочек станут убивать.

Странно было обсуждать такие вещи с гермафродитом, живущим на планете, где брака как такового не существует, и люди раз в жизни просто воспроизводят сами себя, чтобы поддержать популяцию.

Когда мы, наконец, добрались до трибун, стало очевидно, что придется стоять. Турнирное поле размером с земное футбольное было хорошо видно и отсюда, и мы остались там, где пришлось. Все места были заняты желающими поглазеть и поучаствовать, а поскольку мы относились только к первой категории, лезть вперед было незачем.

Позади трибун были установлены всевозможные палатки и шатры — с напитками, для желающих поесть, для кормления детей, палатки-уборные, лекарские палатки — подготовился торговый люд к празднику основательно. Были даже палатки для сна — на тот случай, если кто-то напьется крепленого и решит передохнуть.

На краю поля перед трибунами стояли пышные шатры — для мужчин. Там, скрывшись от любопытных глаз, будущие отцы семейств готовились к дефиле. Нам пришлось немного подождать, прежде чем суматоха на трибунах улеглась, и в центр поля вышла высокая старая женщина в черных узких брюках и черно-красной, расшитой золотистыми нитями рубашке. На трибунах сначала поднялся гул, а потом наступила тишина. Женщина поднесла к губам какой-то предмет и дунула в него. Раздался звонкий свист, и по краю трибун поехал движимый паром громкоговоритель на колесиках, внутри которого встроенный проигрыватель начал воспроизводить запись.

— Начинается турнир! Начинается турнир! — понесся по полю усиленный громкоговорителем голос. — Все ли контракты сданы? Все ли мужчины готовы? Начинается турнир! Начинается турнир! Все ли Трофеи здесь? Все ли претенденты на месте?

Когда громкоговоритель сделал полный круг и, вернувшись на свое место, замолчал, из центральной палатки, раздвинув тонкой рукой складки плотной ткани, вышел статный мужчина в розовой одежде. Его приветствие заглушил дикий толпы — это был, как я тут же узнала от соседки, Неярь Перунка — безусловный фаворит турнира. В косы Перунки было вплетено двенадцать кукол — столько было мальчиков среди детей, родившихся от двенадцати союзов.

— За него будут биться самые сильные и смелые! Смотри, сколько у него в руке платков, смотри!

Я не знала дергающей меня за рукав женщины, но послушно подпрыгивала на месте и вопила вслед за ней. Даже Патрон Камнри не осталась безучастной. Глаза ее светились настоящим восторгом, губы улыбались.

— Неярь! Неярь! — скандировала толпа.

Мужчина и женщина встретились на середине поля и некоторое время постояли молча, позволяя толпе выплеснуть свой восторг. Затем снова раздался звук свистка.

— Мы готовы! — весело прокричал Неярь, и трибуны снова взревели.

Один за другим из шатров стали выходить разодетые мужчины. Это были люди уже в годах — те, которые участвовали в турнире в последний раз, мужчины с десятками контрактов за спиной. Они были величественны и полны достоинства, их встречали приветственными криками и уважительным свистом. Практически все они вышли на поле с платками в руках, и даже среди них были те, кто держал в руке два, а то и три платка. Мужчины улыбались трибунам, женщины рукоплескали.

Я постаралась посчитать, сколько мужчин выйдет сегодня на поле. Этих оказалось около сотни. Следующими на поле высыпали мужчины в зрелом возрасте — но их оказалось не намного больше, еще пара сотен — и всего триста или чуть больше для целой страны. Я знала из учебника, что мужчины в Миламире — штучный товар, что они постепенно вымирают, несмотря на усилия женской половины здешнего человечества, но, увидев такое своими глазами, испытала легкое потрясение. Вышедшие покинули поле, и из шатров стали выходить молодые, красивые, сильные — мужчины в самом расцвете сил. Я окинула глазами беснующуюся многотысячную толпу — насколько она выросла за прошедшие четыре турнира? Вдвое? И это несмотря на то, что женщинам после сорока запрещалось рожать детей и участвовать в турнирах. Многие из молодых мужчин держали в руках по целой охапке платков — плохой знак для претенденток, отличный знак для Трофеев. Я не увидела нашего нахала — мы стояли слишком далеко, но неосознанно схватилась за свой шейный платок. Какое счастье, что я живу в мире, где не надо убивать за возможность родить ребенка.

Молодежи было много, и я вздохнула с облегчением. Мужчины все шли и шли, и мне стало казаться, что демографические проблемы в этом мире несколько преувеличены. Я даже помахала какому-то из мужчин в ответ, правда, не запомнила, как он выглядел.

Наконец, дошла очередь до тех, кто посещал турнир в первый раз. Это были совсем юнцы, охапки платков в их руках были неизмеримо меньше, чем у более опытных мужчин. Женщины сдержанно приветствовали новое поколение — к этим еще предстояло присмотреться, этих еще предстояло оценить.

Дождавшись, пока юноши вернутся в свои шатры, женщина в расшитой рубашке снова поднесла к губам свисток.

— Распорядитель! — провозгласил Неярь.

Из центрального, самого скромного по виду шатра вышел пожилой мужчина в белой одежде. Толпа притихла — после турнира жизнь этого мужчины оборвется в знак уважения к богиням-покровительницам. Наверняка среди участниц турнира были его дети и бывшие жены.

Мужчина и женщина обменялись приветствиями и стали спиной к шатрам. Откуда-то из-за трибун несколько рослых женщин вынесли два копья и две больших мишени — одна со знаками по периметру, вторая — раскрашенная в красно-черную клетку. По трибунам пронесся вздох — вот он, момент истины, момент, определяющий, жить после турнира проигравшим или умереть.

Мишени установили под аккомпанемент почти полной тишины. Женщина и Неярь взяли каждый по копью, ткнули друг друга в грудь до крови, принеся первую жертву богиням. Настало время Распорядителя.

Первым протянул копье Неярь. Прицелившись, Распорядитель сильным движением швырнул его в первую мишень. Копье ударило ее в бок, едва не свалив. Я не видела знаков, да и не понимала их, и потому о том, сколько будет у каждого Трофея хозяек, узнала из вопля толпы.

— Пять! Пять! Пять! — закричали, затопали, запрыгали вокруг.

Мужчины, имеющие по пять платков, покинули палатки — их турнир окончился, даже не начавшись. Их было не так много, но трибуны немного освободились — и нас подвинули вперед, почти к самому краю поля. Я попыталась вернуться в толпу, но желающих побороться было больше, чем просто зевак, и мне не позволили. Мы с Лидиллой оказались почти у шатров. Я даже ощутила удушливый аромат мужского парфюма, донесшийся из них.

Распорядитель взялся за второе копье, и тут толпа на самом деле заворожено притихла — смерть или кровь, жизнь или смерть? Копье взлетело в воздух, и толпа ахнула, увидев, что оно взрыло землю у самой мишени.

Его подхватили и снова вернули Распорядителю. Тот сделал шаг ближе, задрал руку и каким-то неловким движением швырнул копье в мишень. Воздух засвистел, трибуны снова ахнули, но теперь в голосах женщин звучало не разочарование, а страх, и я поняла, что копье попало в черную зону. Как и предсказывала Камнри, турнир в этом году должен был быть смертельным.

Распорядитель поклонился толпе — его миссия была окончена. Он принес смерть и себе, и еще тысяче молодых претенденток, многие из которых умрут, так и не познав радости материнства. Его подхватили под руки и увели прочь те же рослые женщины, что ранее установили мишени.

Неярь поднял руку, призывая к молчанию. Толпа все еще приходила в себя от увиденного, и потому оно воцарилось не сразу.

— Пять на Трофей! Смертельный турнир открыт! Приглашаем всех на поле! — прокричал он.

С трибун почти посыпались женщины, и меня сразу же оторвала от остальных людская волна. Я едва не врезалась в палатку, попыталась сопротивляться, но это было бесполезно — их были сотни, я была одна. Мужчины высыпали навстречу женщинам, подставляли руки и торсы, смеясь, обмахивались платками, стреляли глазами, улыбались. Меня почти расплющило об одного из ярко раскрашенных мальчиков-юнцов, и только чудом я успела вывернуться из его объятий.

Почему-то предположив, что самое безопасное место — позади шатров, я попыталась туда пробиться. Это оказалось совсем нелегко, в толчее мне пару раз отдавили ногу, а чей-то неосторожный локоть заехал в глаз, но я все-таки выбралась на относительно свободное пространство, где и остановилась, пытаясь отдышаться.

Лидиллы и Патрона Камнри не было видно. Мне пришлось бы подождать, пока напор толпы, текущей по полю к палаткам, не ослабеет, поэтому я постаралась свернуть в сторону от основной массы женщин и остановилась у края поля. Как только людской поток схлынет, я пойду искать своих.

— Разберут же всех красивых, — раздался рядом со мной мужской голос, и я увидела рядом с собой раскрашенного зеленым мужчину. — Чего ты ждешь?

— А ты чего здесь стоишь? — спросила я, удивленная и тем, что он один, и тем, что он заговорил со мной без кокетства.

Он показал мне пять платков. Насмешливые синие глаза обшаривали меня с ног до головы, и мне стало не по себе от его взгляда.

— С меня уже хватит, — сказал мужчина, лениво наклоняя голову вперед. — Хотя, — он усмехнулся, и я похолодела от недоброго предчувствия, — знаешь, что…

Я не знала, как это произошло. Только что я стояла на расстоянии пары шагов от мужчины, и тут же он оказался слишком близко. Притянул меня к себе и впился губами в мои губы, а когда я, наконец, сумела пнуть его ногой и высвободиться, прохладный ветер сразу же защекотал мне шею.

— Что ты делаешь! — закричала я. — Отдай!

Мужчина поднял мой шейный платок над головой и засмеялся.

— Кажется, я снова участвую в турнире, — его глаза дразнили меня, а я словно оцепенела, не веря в то, что только что произошло. — Заявка! У меня заявка!

Меня тут же окружили три женщины. Одна из них держала в руке свиток бумаги, вторая резким голосом потребовала мои документы. Машинально я достала из кармана брюк свое удостоверение и протянула ей. Меня занесли в список участников, и наконец, я узнала имя человека, из-за которого, по правилам здешнего мира, я должна была подвергнуть свою жизнь опасности.

— Арксель Перунка, за вас будет биться Донна Илгм.

Мне показалось, лицо мужчины окаменело при звуке этого имени. Он вздрогнул и отвернулся, но тут же снова повернулся ко мне лицом, буквально сверля меня своими синими глазами.

— Но он сам меня поцеловал! — сказала я, яростно глядя на него. — Верни мне шейный платок, ты!

— Ты что же, не знаешь правил? — спросил этот разукрашенный гад, криво ухмыляясь. — Какой-то мужчина сумел тебя поцеловать и даже завладеть твоим платком без разрешения? Да что ты за женщина такая после этого?

Вокруг раздался смех.

— Может, пойдешь и поплачешь в уголке рядом с Распорядителем? — спросил, выступая вперед, красавец Неярь. — Может, ты отказываешься бороться за мужчину, который сам тебя выбрал, и нам следует отрезать ему руки? Может, мы организуем для тебя специальный турнир, чтобы ты могла побороться со стариками до первой слезы?

Людей вокруг нас было уже слишком много. Женщины, мужчины — все они смеялись и указывали на меня пальцами. Я готова была заплакать, и я не собиралась здесь умирать! Неожиданно откуда-то возникла Патрон Камнри, протолкалась через толпу, схватила меня за руку, мгновенно оценивая ситуацию.

— Простите мою дочь, — обратилась она к стоящим вокруг женщинам. Взглянув на Аркселя, она вдруг словно подобралась, став похожей на гибкую кошку перед прыжком. — Простите ее, это ее первый турнир, она немного растерялась, правда, Донна?

Ее рука сжала мою так, что хрустнули кости.

— Правда, — выдавила я.

— Моя дочь придет к тебе с визитом завтра днем, — сказала она Аркселю, запнувшись на слове «тебе». Да что с ней творится? — Будем рады познакомиться поближе с остальными претендентками.

— Так, давайте-ка, расходимся, — сразу же стали разгонять зевак окружавшие меня женщины. — Нечего тут смотреть, нечего.

— Хочу, чтобы девушка сражалась завтра, — посмотрев на Неяря, капризно сказал Арксель.

— Невозможно. Только дня через два, — покачал головой тот. — Ты не в том возрасте, братец, да и не позволят мне.

Брат? Ах, ну да, его же тоже зовут Перунка.

— Девушка будет сражаться тогда, когда до нее по жребию дойдет очередь, — вмешалась та женщина, что открывала турнир. — А теперь идите. И научите уже свою дочь хорошим манерам, — сказала она моему Патрону. — Стыдно слушать, честное слово.

Я позволила своей «матери» потащить себя прочь. Едва мы добрались до дома, где нас уже ждали все остальные, Патрон Камнри вызвала меня к себе. Я не успела даже переодеться.

В ее квартирке-номере все было так же, как и в моей. Жестом указав мне на стул в кухне, Патрон закрыла входную дверь и опустилась на стул напротив.

— А теперь давай начистоту, — сказала она. — У тебя есть какие-либо объяснения тому, что в этом мире делает младший сын Владыки?