ГЛАВА 15

Мы уплетали жареные бобы, пили уже знакомый мне напиток и говорили. После бобов предлагалось попробовать грудку местной птицы и пряный хлеб. Готовили Малгмар и Керр, и приготовили они, надо сказать, на славу. Бобы были очень нежными, мясо — сочным, хлеб — пышным и вкусным. Вот только разговор был неприятным, что немного все же портило мне аппетит.

Воспоминания о поцелуе накатывали на меня подобно лавине — неожиданно. Я то бледнела, то краснела, то утыкалась в тарелку, то вдруг начинала перекладывать с место на место приборы. Зачем он это сделал? Почему просто не нашел меня в толпе и не попросил о встрече, почему не связался с Патроном Камнри иным способом?

Мы сидели в ее комнате, ужинали и говорили. Точнее, говорила она, а я слушала, изредка покрываясь пятнами смущения — когда губы вдруг снова и снова ощущали прикосновение других губ.

— Миламирцы верят в богинь, давших начало всему живому. Согласно их вере мужчины — прямые потомки животных, тогда как женщины сотворены из частей тела богинь, давным-давно разорванных ветром времени на мелкие кусочки. Мужчины почитаемы и любимы, но их надо контролировать, ибо животное — всегда животное, как бы хорошо оно не было цивилизовано. Как думаешь, какое место в их вере заняла бы Червоточина?

Я пожала плечами. Черт, никак не отвыкну отвечать жестами, хотя прекрасно знаю, что для Патрона Камнри пожатие плечами ничего не значит, неуверенность ее вид выражает иначе.

— Не знаю. Трудно представить даже место Червоточины в моей вере, что уж говорить о другой.

— Как ты думаешь, сколько женщин знает о Червоточинах? — Она помолчала. — Ни одной. Все те, с которыми мы пытались говорить на эту тему, были впоследствии уничтожены. Миламир открыт давно, очень давно, и множество открытых с ним одновременно миров уже переведены в другие классы. Но здешние женщины неспособны принять правду. Как бы мы ни пытались, с чего бы ни начинали. Первых наших послов просто убивали — мужчин, женщин — всех. Весть о том, что богини вовсе не творцы мира — смертельное оскорбление для миламирца. Мы готовы были опустить руки и закрыть мир насовсем, объявив его непригодным для прыжков, но несколько лет назад Дэлакон выдвинул предложение, и мы его приняли. Начали с мужчин, а не с женщин.

Она издала смешок, я из солидарности — тоже.

— Лакс был первым, кому удалось вступить в открытый контакт. Неярь Перунка создал для него легенду, сделал его своим братом, вернувшимся из дальней поездки. С разрешения Совета Неярю кое-что изменили — и теперь у него рождаются только мальчики. Мы получили поддержку мужчин планеты — мужчины планеты получили надежду.

— В учебнике этого нет.

— И не будет еще несколько стандартных лет. Вспомни правила перемещения в другие миры.

— Запрет на высокие технологии, — догадалась я.

— Запрет на высокие технологии, — подтвердила она. — Если правило нарушить однажды, появятся желающие нарушить его снова. Допустить этого нельзя.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросила я. — Я же сказала, что не знаю, почему Лакс появился в этом мире и что ему от нас нужно.

И тут я поняла все сама. В соответствии с кодексом мужского поведения Лакс обязан был сегодня появиться на турнире. В соответствии с кодексом мужского поведения он должен был принимать платки и раздавать поцелуи — ведь женщинам предстояло сражаться за него не на жизнь, а насмерть. До окончания турнира мужчины обязаны были появляться на публике, принимать подарки и надевать самые лучшие наряды, встречаться с претендентками и вплетать в волосы кукол. Ночью самых популярных мужчин охраняли, днем перед их домами специально приставленные женщины держали посты. Если Лакс стал тут «братом» Неяря, наверняка ему ни войти, ни выйти из дома до конца турнира.

— Нас пустят к нему только как претендентку и ее мать, — сказала Патрон, словно прочитав мои мысли. — Мы пойдем рано утром, Стилгмар. Тебе советую приготовить какое-нибудь угощение, я позабочусь о подарках. Я боюсь, дело Лакстерна касается тебя напрямую, — добавила она с проницательностью мудрого Патрона. — Иначе бы он не стал так торопить события, настаивая на том, чтобы ты сражалась завтра. Видимо, здесь что-то срочное.

Уже совсем поздно вечером ко мне заглянули Лидилла и Керр. Они бы зашли раньше, но сначала я говорила с Патроном, а потом закрылась и приняла ванну, не отвечая на стук в дверь. Я как раз заправила углями тяжелый чугунный утюг и гладила к завтрашнему дню одну из рубашек. Пистолеты были начищены, обувь отполирована. На столике у окна лежало мое удостоверение, на развороте которого стояла печать турнира и имя Аркселя Перунки. Увидев его, Керр переменился в лице. Он подскочил к столику, схватил удостоверение и, словно не веря, вчитался в имя.

— Так это правда, Стил? Но зачем? Ты что, вдруг научилась держать оружие? Что за Арксель Перунка? Почему ты решила участвовать в Турнире? Ты лишилась… — Он осекся, увидев выражение моего лица.

— Ты нас очень напугала, — сказала Лидилла. — Ты что, собираешься участвовать в турнире, Стилгмар? Но это же опасно!

— Да знаю я! — не выдержала я, отставляя в сторону утюг и поворачиваясь к ним. — И не собираюсь я ни в чем участвовать, так просто… получилось.

Керр потряс перед моим носом удостоверением.

— Получилось, Стил? Получилось? — Он, казалось, с трудом сдерживался. — Когда нечаянно наступишь кому-то на ногу — это получилось. Когда уронишь на кого-то стакан молока — это получилось, Стил. Зачем ты ввязываешься в такие авантюры? Тебе нравится быть в центре внимания?

— Да причем тут центр внимания? — Я не понимала, почему он так злится.

— Притом, что у нас вторая практика, и ты второй раз встреваешь в какие-то неприятности, — сказал Керр, швыряя бумагу на стол. В глазах его полыхала ярость. — Тебе так понравилось торчать на заседаниях Совета? Мне нет, знаешь ли. Мне и одного раза хватило.

На языке вертелись резкие слова, но я не позволила себе сделать глупость и рассказать Лидилле и Керру о том, что «какой-то» Арксель — это сын Мастера правления. Патрон Камнри просила молчать до выяснения обстоятельств. Сжав зубы, я промолчала.

— Вы пришли воззвать к моей совести? — вместо этого спросила я. — Прошу все вопросы задать своему Патрону, Керр. Поверь, твоей репутации мой поступок не повредит. И твоей тоже, Лидилла.

— Я вовсе не имела в этого в виду… — заговорила Лидилла. — Но, Стилгмар, я не собираюсь покидать Школу, как ты. Я хочу учиться, доучиться и работать по специальности. Для меня очень важна каждая практика, важен каждый мир. Я тебя понимаю. Тебе нечего терять…

— Да причем тут это, — вмешался Керр, расхаживая по комнате туда-сюда. — Стил, если тебя убьют на турнире, тебя придется воскрешать. Если тебя придется воскрешать, придется Мастеру правления дергать архангелов. К слову, эти ребята не подчиняются Владыке, они просто делают добрые дела, потому что такова их природа, но дело здесь даже не в этом. Лидди, ты же знаешь, что за время сейчас в Белом мире.

Лидилла закусила губу.

— Скоро полнолуние.

— Именно. Мы прибываем в Белый мир как раз в полнолуние.

— И что? — спросила я.

— В полнолуние все ангелы заняты оборотнями, Стил. Это давняя история, я тебе ее как-нибудь расскажу, но сейчас знай только, что если где-то будет умирать оборотень, а здесь и сейчас станет плохо человеку, как ты думаешь, кого они будут спасать? Им плевать на людей, когда страдают их любимые домашние животные.

— Керр! — возмутилась Лидилла.

— Ну, что Керр? Короче говоря, Стил, если ты тут помрешь, я не даю гарантии, что тебя оживят. Ты вернешься в свой мир… — Он замолчал так резко, что, казалось, даже дышать перестал. — Это твоя идея, да? Ты хочешь так вернуться в свой мир?

Он покачал головой.

— А ты хитрее, чем я думал.

Я догладила рубашку, пока утюг не остыл, и повесила ее на спинку стула под взглядами Керра и Лидиллы. Потом повернулась к ним.

— Слушайте, ребята, я вам даю честное слово, что делаю это не потому, что мне все равно и не потому, что я собираюсь так вернуться в свой мир. Обещаю завтра вам все рассказать. А теперь — спокойной ночи.

Лидилла подошла ко мне и заглянула в глаза. На лице ее читалась тревога.

— Я… я верю тебе, Стилгмар, — сказала она, изучая мое лицо. — Надеюсь только, в этот раз не получится так же, как с миром дайт.

— Я обещаю тебе, — сказала я твердо.

— Стил, ты не врешь? — Керр приблизился и заглянул мне в глаза. — Я не хочу терять свою потенциальную восьмую жену из-за какой-то глупости.

Я даже не улыбнулась его шутке, но внутри стало легче.

— Обещаю и тебе тоже.

На следующее утро, едва первое из солнц этого мира поднялось над горизонтом, мы с Патроном Камнри отправились в дом Неяря Перунки. Я встала еще затемно, чтобы приготовить угощение — специальное сладкое блюдо, которое я должна была преподнести Лаксу в качестве демонстрации своей любви.

Я долго думала, как приготовить земные кексы из неземных продуктов, но ничего не придумала — слишком все было тут другое, и по вкусу, и по консистенции. Патрон Камнри достала откуда-то местную поваренную книгу, и вдвоем с ней мы соорудили десерт — что-то, похожее по виду на большой комок слизи с украшениями из мертвых червей. На вкус это, по заверениям Патрона, напоминало беломирскую карамель, но пробовать я не рискнула, предоставив право дегустации своему «любимому».

Уложив лакомство и подарки, я подпоясалась тем же кушаком, что был на мне вчера — его я должна была сама повязать Лаксу на пояс в знак того, что готова отдать за него жизнь. Вот и готова к сватовству. Боже, думала ли я когда-нибудь… Нет. Точно не думала. О таком — точно нет.

Я шагала за Патроном Камнри и чувствовала, как с каждым шагом все сильнее дрожат от волнения колени.

Роскошный четырехэтажный особняк, в котором проживали братья Перунка, был темен и казался пустым. Кованая ограда предостерегающе ощетинилась острыми железными прутьями. В свете утреннего солнца она казалась почти черной. Патрон Камнри уверенно отыскала калитку и, открыв ее, ступила на ведущую к дому дорожку. И только тут я увидела стоящих у самых дверей женщин с копьями. Похоже, автор учебника по культурологии Миламира не шутил, когда писал о вооруженной до зубов охране мужчин в период турнира. Это после семидесятидневного кровопролития им позволялось свободно гулять по городу, обниматься с чужими женщинами и навещать своих детей от прошлых союзов. Массовая истерия турнира была не просто опасна для мужчин — обезумевшая толпа женщин часто сносила все на своем пути в попытке добраться до чужого Трофея. Дети, рожденные не в срок — то есть, зачатые в течение семидесяти «чистых» дней турнира, считались незаконными, однако это не мешало им в будущем становиться гражданами страны и обретать соответствующие права и обязанности. Другое дело, что отцы таких детей не считали себя обязанными заботиться о них — но… это действительно другое дело.

Когда мы подошли к двери, нас сопровождали уже шестеро. Копья нацелились в спину мне и моему Патрону безмолвно и внушительно.

— Я — претендентка, — провозгласила я, показывая свое удостоверение с печатью. — Мне назначено.

Стоящая у двери высокая красивая женщина аккуратно поднесла удостоверение к лицу, достала из кармана образец печати и неторопливо сверила оттиски. Патрон Камнри подала свое удостоверение для проверки другой женщине, еще две аккуратно и методично перерыли содержимое корзинки с едой и подарком

— Арксель Перунка ждет тебя, — сказала мне высокая женщина, возвращая удостоверение. Хмурое и настороженное выражение на ее лице сохранилось. — Второй этаж, там его апартаменты. Прошу вести себя согласно кодексу турнира.

— Я прослежу за этим, — сказала Патрон. — Уверяю вас, мы приличные женщины. Все будет по правилам.

Женщина похлопала меня по плечу и отступила в сторону, открывая проход.

За дверью начинался узкий, освещенный газовыми фонарями коридор с дверями по обе стороны. Я остановилась в нерешительности, но Камнри мягко подтолкнула меня вперед.

— Давай же, спеши к любимому.

Я стрельнула в нее взглядом через плечо, но промолчала, опасаясь, что нас могут подслушивать. Любимый, надо же. Я пошла впереди, периодически чувствуя, как вспыхивают щеки от некстати навалившихся воспоминаний о поцелуе. Для Лакса он не значил ничего, как я теперь понимала. Но что он значил для меня? Несмотря на то, что я всю ночь себя убеждала в том, что и для меня это касание губ — просто еще одно интересное приключение в чужом мире — что-то внутри отказывалось принимать такое объяснение. Более того, посреди ночи, уже засыпая, я вдруг открыла глаза, ощущая, как дико бьется в груди сердце. Мысль, которая заставила меня покрыться холодным потом, была проста.

Это не был наш первый поцелуй. Лакс уже целовал меня, и целовал не где-нибудь, а в Снежном мире, о котором он даже не хочет теперь вспоминать. Как он там сказал: «Врагом ты мне не была, но и другом я тебя не называл». Мы были вместе в том мире? Мы были влюблены друг в друга, были парой?

Голова шла кругом от таких мыслей, но я чувствовала, что я на верном пути. Зря он это сделал вчера, очень зря. Пробудив во мне воспоминания, Лакс заставил меня посмотреть по-другому на все свои слова и поступки. Ненависть, уверенность в том, что я его предала, отказ говорить о прошлом. Он не просто ненавидел меня, он ненавидел то, что вынужден помнить о нашей близости, тогда как я так легко о ней забыла.

Но я не забыла о ней. Я помнила ощущение его губ на своих губах, помнила, как эти губы произносили мое имя — теперь помнила. Черт возьми, я должна заставить его поговорить со мной об этом. Он должен рассказать мне о том, что было в Снежном мире. Ради того, что было между нами в прошлом.

Ради того, что уже не вернуть, ведь он женится на Силенке, а я через несколько десятков дней возвращаюсь домой…

Мы поднялись по винтовой лестнице на второй этаж и словно оказались в другом доме. Широкий светлый холл, открытые двери и залитые солнцем комнаты. Повсюду в горшках и кадушках стояли растения, на окнах цвели диковинные цветы, в клетках, развешанных вдоль стен, заливисто чирикали птицы. Мне показалось, я попала в какой-то цветочный магазин. От ароматов даже закружилась голова. Посмотрев на Патрона, я увидела, что и она изумлена увиденным.

— Л… Арксель! — позвала я.

Он выглянул откуда-то справа, помахал рукой.

— О, вы уже пришли. Проходите сюда, я жду вас.

На лице Аркселя сегодня не было раскраски, и сердце мое дрогнуло, заметив неуловимое сходство здешнего обличья и настоящей внешности сына Владыки. Если бы он не был вчера загримирован, я бы его точно узнала. Он-то, как понимаю, меня узнал сразу.

Мы остановились на пороге комнаты, которая, по-видимому, была гостиной. В центре стоял чайный столик на гнутых ножках, вокруг были разложены подушки. В углу, на громоздкой угольной плите фыркало здешнее подобие чайника. Кажется, Лакс нас и вправду ждал.

— Усаживайтесь на подушки.

Я уже направилась было к центру комнаты, но остановилась. Что делать с корзинкой?

— Э-э… Арксель, — я протянула ему корзинку, чувствуя, как пылают краской уши. — Это вроде как тебе.

Его насмешливый взгляд остановился на завернутой в полотенце стряпне.

— Десерт выглядит так, как я думаю?

— Именно, — сказала я, и, не удержавшись, улыбнулась.

Лакс тоже. Впервые я видела, как он улыбается, искренне и свободно.

Неужели он оттаял? Неужели больше не ненавидит меня?

Глупые мысли лезли в голову, и все никак не желали остановиться. Господи, он на меня плохо действует. Всего один поцелуй, и я превратилась в размазню.

— Давайте сюда. Кушак не забудь.

Я поспешно стащила с себя кушак и подала ему. Лакс перевязался им с почти комичной серьезностью. Я отвернулась от него и вслед за Патроном Камнри подошла к подушкам. Выбрав безопасное место в отдалении, я уселась, скрестив по-турецки ноги и не отрывая взгляда от узоров на столешнице. Лакс принес и поставил перед нами глиняные кружки с крепким терпким напитком, называемым аркнуб — от местного «арк», глаз. Если напиток оставить в чашке чуть дольше, он отстоится, кусочки трав осядут на дно, и заглянувшему в кружку покажется, что он заглядывает в чей-то глаз — вот полированная черная поверхность зрачка, вот темная радужная оболочка, а вот травинки-реснички по кругу.

— Я продержу вас недолго, — сказал Лакс, и я, подняв от кружки взгляд, вдруг поняла, что обращается он к Патрону Камнри, а не к нам обоим. — Столько, сколько требуется по этикету, не больше.

Что? Я заморгала от удивления. Мне послышалось?

— Как я объясню все ученикам? — спросила Патрон Камнри, как обычно, верно и быстро оценив ситуацию.

— Ее вызвали в мир Дайтерри. Ворота туда закрываются быстрее, чем мы думали. Если в течение ближайшего времени мы не вернемся туда, они захлопнутся. Это то, что я говорю вам. Ученикам сообщите минимум, к вашему возвращению у нас будет официальная версия.

— Погодите, — сказала я, чувствуя, как волосы встают дыбом от сказанного Лаксом. Все происходило слишком быстро. Только что мы готовились пить горький чай, и вот уже я узнаю, что отправляюсь в другой мир, да еще не когда-нибудь, а уже сегодня. — Но я не могу возвратиться в Дайтерри, мне запретил ангел…

Он повернулся ко мне и пристально поглядел мне в глаза. Взгляд этот был холоднее льда.

— Стилгмар, если ты думаешь, что я шел сюда только чтобы услышать эти слова, ты ошибаешься. В тот же день, как вы прыгнули в Миламир, нам пришло известие об ангеле Фейрандайре. Вопрос с твоим обещанием решен, хоть и не так, как того хотелось бы.

От недоброго предчувствия у меня заледенело сердце. Яркость солнечного утра померкла, даже аркнуб не казался уже терпким. Патрон Камнри, казалось, была ошарашена известием не меньше меня. Она отставила чашку в сторону и смотрела на Лакса, на лице ее читался неприкрытый страх.

— Фей разрешил мне вернуться в Дайтерри? — спросила я, задрожав в ожидании ответа.

Лакс сжал губы. На лице его видна была борьба.

— Не совсем так. Дело касается кое-чего, о чем тебе пока знать не стоит.

Они с Патроном Камнри обменялись многозначительными взглядами.

— Сожалею, что мне приходится сообщать такие известия, но, боюсь, что все так, как мы и предполагали.

— В курсе только старшие Патроны или все? — спросила она, очевидно, понимая, что он имел в виду.

— Все. Мы отзываем все группы из всех миров. На всякий случай, просто чтобы не было… — он запнулся. — Жертв.

— Лакс, что с Феем? — спросила я.

— Я не хочу говорить об этом прямо здесь и прямо сейчас.

— Ты уже сказал много, — сказала я, пытаясь заглянуть в его глаза. — Скажи мне. Это ведь важно, не так ли?

Он отвел взгляд, сделал глоток аркнуба, снова посмотрел на меня.

— Ну, хорошо. Ангелы принесли нам известие о Фейрандайре. Тебе еще предстоит многое о них узнать, Стилгмар, но кое-что я скажу тебе прямо сейчас. Ангелы и архангелы чувствуют друг друга в любом месте любого мира. Чувствуют не мысли и эмоции друг друга, просто присутствие. Так вот Фейрандайре и несколько других ангелов с этих «радаров» исчезли. Просто испарились, как будто их больше нет ни в одном из миров. Как будто они умерли.

— Но ангелы же не умирают, — сказала я.

— Умирают, — сказала Патрон Камнри. — Если обрезать им крылья, они умирают. Становятся смертными, как мы.

Я вспомнила сон, в котором Фей спрашивал меня, что я здесь делаю, вспомнила сломанные крылья и грязно-белые перья, валяющиеся на истоптанном тысячей ног полу. Что-то с ними случилось. Что-то, о чем я могла бы узнать из снов.

Что-то, что может убить его, меня и целые миры вокруг.

Я смотрела в темно-карий глаз аркнуба и чувствовала, как Вселенная сжимается вокруг меня. Неужели мои кошмары стали чем-то большим, чем просто воспоминания о прошлом? Неужели Фей, мой ангел-спаситель, на самом деле попал в беду?

— Этого не может быть.

— Стилгмар, я бы рад согласиться с тобой, но обстоятельства таковы. Силенка сказала мне, что ты знаешь о Снежном мире, так что я говорю с тобой начистоту. — Лакс посмотрел на Патрона Камнри, и она кивнула. — Думаю, уже пора.

— Меня освободили от обещания, потому что ангел… умер?

Мне тяжело далось это слово, но именно так, по всей видимости, в Белом мире и считали.

— Да, — сказал Лакс. — Я был бы рад, если бы ангелы умели ошибаться. Но они не могут. Если бы была хоть какая-то надежда…

— Но он может быть там, где они его не почувствуют. Неужели они чувствуют прямо все-все миры? — настаивала я, наверное, слишком горячо, ибо взгляд Лакса вдруг наполнился подозрением, да и Патрон Камнри снова подобралась, как в тот раз на турнире.

— Ты что-то знаешь об этом? Стилгмар, если тебе хоть что-то известно…

Рассказать или не рассказать?

— Нет, — мотнула я головой, опуская взгляд. — Я просто… предположила.

Да и что я могла на самом деле сказать? Что видела сон? Что проснулась с отпечатками кандалов на руках и ногах? Что почему-то верю в то, что Фей жив и попал в беду? Они бы посчитали меня комедианткой, и оказались бы правыми.

Патрон Камнри покинула нас, допив аркнуб и обсудив с Лаксом какие-то свои, сугубо профессиональные вопросы, в которые я, погрузившись в раздумья, и не вникала. Меня больше интересовало предстоящее путешествие в мир Дайтерри.

В голове всплыл и недавний визит Силенки, и ее слова о том, что мне по возвращении надо будет обязательно увидеться с ней насчет Снежного мира. Чем я могла помочь? Как мои воспоминания и кошмары могли предотвратить случившееся?

Я чувствовала, что события в Дайтерри и Снежном мире взаимосвязаны, но моих обрывочных знаний об этих мирах не хватало для того, чтобы составить картинку. А рассказывать мне, что да как, кажется, никто не собирался. Лакс уж точно, иначе бы после возвращения он не вернулся бы к прерванному чаепитию.

— Как ты нашел меня? — спросила я. — Был один шанс на миллион, что я окажусь возле твоей палатки. И что с остальными претендентками? Если ты пропадешь завтра, поднимется шум. Ты ведь вроде как брат несравненного Перунки.

Он поднял глаза от кружки и внимательно посмотрел на меня.

— Столько вопросов, Стилгмар. И ни одного по делу. Силенка хорошо о тебе отзывалась, но, видимо, на этот раз ощущения ее обманули.

Я вспыхнула. А я-то думала, все издевки в прошлом.

— Ты так и будешь оскорблять меня, Лакс? — Я со стуком поставила кружку на столик и поднялась. — Может, уже хватит? Я же сказала тебе, что не помню того, что было. Или ты решил выдать мне двойную дозу ненависти на дорожку? Я задала вопрос. Он меня интересует. Если не хочешь отвечать, так и скажи. Без издевок. Без сарказма.

— Не хочу.

Он улыбнулся краем губ и тоже поднялся. Я сжала губы, готовясь к еще одной порции издевок или гневной отповеди, но его слова меня удивили.

— Ты права, Стилгмар.

Этого я меньше всего ожидала услышать. Я даже приоткрыла рот от неожиданности. Лакс же отвернулся от меня и подошел к окну, напряженно, собранно, словно пытаясь заставить себя принять какое-то важное решение.

— Ты права, извини, я веду себя как идиот, — сказал он, глядя на залитую солнцем улицу перед домом. Я заметила, как его пальцы впились в узкий край подоконника, и отвела глаза, чувствуя себя так, будто увидела что-то очень личное. — Это все из-за Снежного мира, о котором ты не помнишь, все верно. Мне тоже надо забыть об этом и сделать вид, что ничего и не было.

— Лакс, ты должен мне рассказать, — тихо сказала я.

Он обернулся ко мне, и я отшатнулась. Глаза Лакса, синие в здешнем его обличье, светились. Он шагнул вперед, и я неосознанно попятилась, испуганная светом его глаз.

— Я могу тебе рассказать. Ты предала нас, ты обрекла на смерть сотню людей. Ты сделала так, чтобы тебя посчитали мертвой, но ты не учла, что кое-кто из раненых может выжить и рассказать о тебе. — Он говорил совершенно спокойно, но каждая фраза била меня как кнутом, заставляя делать шаг назад. Еще шаг. И так до тех пор, пока я не уперлась в стену возле двери. — Я веду себя, как идиот, позволяя эмоциям брать над собой верх. Но пока я каждый день живу с осознанием твоего предательства, ты спокойно спишь, спокойно ешь и заводишь друзей.

Пару мгновений он находился совсем близко. Мое сердце колотилось где-то в горле, и я почти ждала, что он сделает еще движение и… Но Лакс отступил, развернулся и отошел прочь.

— Я обещаю тебе держать свои эмоции под контролем. По крайней мере, пока ты здесь. Но я помню, Стилгмар. И ты помни о том, что я помню.

— Жди меня здесь, — приказал Лакс, выходя из комнаты. — На улице стоят претендентки. Мне придется их принять. Не выходи отсюда ни под каким предлогом.

Он закрыл за собой двери и оставил меня одну. Только после этого я позволила себе поднять руку и вытереть скатившуюся по щеке слезу.