Глава 23. «Русалка»
В полёте я успел перевернуться через голову. В тот момент, когда вместо неба передо мной очутилась река, машинально расставил руки в стороны. Возникло ощущение, будто все внутренние органы попытались выскочить из тела, но оно быстро прошло.
Я висел в нескольких метрах над водой, как будто меня держали на тросах. Только вот никаких тросов не было в помине.
«Ты, вероятно, рассчитывал на то, что во время прыжка тебя защитит родовая магия, — вспомнил я слова деда в первый день в этом мире. — Но что-то пошло не так. И от удара о воду ты сломал себе шею».
Так вот ты какая — родовая магия! Что ж, слов нет — это гораздо полезнее музыки, которая «включается», когда встречаешь судьбу.
Не успел я сообразить, как вести себя дальше — обстоятельства вновь изменились. В поле моего зрения вплыл нос некоего плавсредства. Потом — штурвал и голова рулевого, который скользнул по мне обалделым взглядом. Я подумал, что это — идеальный вариант для безаварийной посадки.
Перевести тело в вертикальное положение труда не составило. Это было даже не магическое усилие, а именно физическое. Ну как будто с кровати встать, только немного иначе.
Я перевернулся и встал на ноги рядом с надстройкой. В этот самый миг дверь надстройки открылась, и на палубу вышел...
— Что, решил пораньше приехать? — спросил я, сложив руки на груди.
Федот натуральным образом подпрыгнул, издал недостойный мужчины визг и повернулся ко мне. Колька и Сенька, выскочившие вслед за ним, наставили на меня револьверы.
— Господи всемогущий! — перекрестился Федот и положил руки на запястья своих людей, заставляя их опустить оружие. — Что ж вы такое делаете, ваше сиятельство? Сердечко-то у меня уж не молодое...
— Планы попортил? — Я решил продолжать действовать так, будто всё это было мной изначально задумано, а не произошло в результате идиотского стечения обстоятельств. — Хотел мне засаду устроить?
— Ни-ни-ни! — замотал головой Федот. — Я — ничего такого! Я — просто лодочку новую выгулять. Вы ж посмотрите, какая красотка!
Я огляделся. В катерах, лодках и прочих плавсредствах никогда не разбирался. Боёв на воде у нас не случалось, а до того социального статуса, чтобы отдыхать на яхтах, или, тем паче, владеть ими, не поднимался.
Большая, блестит свежим лаком деревянных деталей и хромом металлических. Наверное, и впрямь красотка.
— «Русалкой» назвал, — с гордостью сказал Федот.
Мотнул головой на вырезанную из дерева барышню с рыбьим хвостом, закреплённую на носу. Глаза барышни смотрели в разные стороны, и выражение её лица получилось жутковатым. Зато на гордо выпяченном бюсте можно было при желании сервировать завтрак на две персоны.
По тону чувствовалось, что Федот не заливает. Он и впрямь купил яхту, отчего пребывает в полнейшем восторге. Точнее, пребывал — до тех пор, пока на голову не свалился я. Ну что ж, не только у меня сегодня день обновок.
— А ход-то какой плавный! — продолжил Федот. — Я даже мотора не слышу. А вы, Константин Александрович?
— Так я тебе и поверил, — грозно сказал я. — Ты узнал то, что должен был?
— А как же! — засуетился Федот. — Ещё бы не узнать. Да вы пожалуйте, пожалуйте в каюту. Посидим... А вы, ребята, тут поскучайте, — обратился он к своим телохранителям.
Колька и Сенька молча, синхронно кивнули. На меня пучили глаза так, будто я — маг-аристократ, свалившийся с неба и говорящий с их боссом, как с лакеем.
— Костя-а-а-а-а! — долетел до меня отчаянный вопль.
Я обернулся, увидел Полли, несущуюся сквозь толпу вдоль парапета. Помахал ей, мол, у меня всё в порядке, и посмотрел на Федота.
— Дама сердца? — улыбнулся тот понимающе.
— Ещё чего скажешь? — пронзил я его взглядом.
Федот совершенно сник и забормотал сбивчивые приглашения.
— После тебя, — сказал я.
Федот послушно нырнул в надстройку, и я шагнул вслед за ним, стараясь не выпускать спину бандита из виду. Я пока ещё не настолько спятил, чтобы доверять ему хоть на грош.
* * *
Мы сидели в... наверное, это и называлось «каютой». Уютная комнатка, со всеми удобствами: стол, кресла, бар. За дверью наверняка найдётся здоровенная кровать и коллекция латексных плёток. Ну или чем там здешние богатеи себя раззадоривают.
От выпивки я отказался, и на столе передо мной тут же появилась карта района, который местные жители прозвали «Чёрным городом».
— Вот этот завод, — сказал Федот, ткнув в карту пальцем. — Лавр — ну, Лаврентий Пахомов, — он там директором. Купил, говорят, год назад. С тех пор оттуда не вылезает, только ночует дома. И то не всегда. Все свои дела там обстряпывает. Нижний этаж — цеха, шум стоит. Второй этаж — администрация, крючкотворы всякие. А Лавр — на третьем. Только, я вам так скажу, Константин Алексаныч: опасное это дело. Там вся охрана — из головорезов его. Армия, натурально — армия! Оно понятно, что потом Лавру туго придётся, если он вас... Да только вам-то уж всё равно будет.
— А ты-то чего за меня переживаешь? — усмехнулся я.
— Да как же не переживать? Один вы у меня друг такой.
— Какой? Из ближнего круга?
Я посмотрел Федоту в глаза, и тот взгляда не отвёл. Улыбнулся:
— А что ж тут такого, ваше сиятельство? Все мы люди. Когда-то вам понадобится чего, а когда — нам. Мы руки пачкать не боимся, а вы, ежели чего, словечко где замолвите. А того дурачка, Пухова, что к сестрице вашей с неподобающими речами обращался, я ради вашего удовольствия хоть сейчас могу подвесить за...
— Как-нибудь в другой раз, — отказался я. — Я привык получать удовольствие несколько иным образом, — и вновь уставился на карту. — А план завода у тебя тут, часом, не завалялся?
— Обижаете. Всё время обижаете, любезный Константин Алексаныч, — вздохнул Федот и развернул передо мной план завода.
* * *
— До встречи, Константин Александрович.
— До скорой встречи, — уточнил я.
Яхта подошла к причалу, какой-то парень засуетился с трапом, но я не стал ждать и перепрыгнул так. Ушёл, не оборачиваясь.
До парковки пришлось шагать минут десять, я использовал это время, чтобы подумать. Перед Федотом легко было разыграть уверенность. А в действительности — как я собираюсь штурмовать эту твердыню? Что-то мне подсказывает, что охраны на заводе — куда больше, чем было в особняке Федота.
Можно, конечно, обойтись без штурма. Явиться в официальном порядке, а потом... А что потом?
«Здравствуйте, господин Пахомов! Простите за нескромный вопрос — вы случайно не имеете отношения к обстрелу моего кортежа?»
«Да как вы только подумать такое могли, господин Барятинский! Конечно же, нет».
«Ну, вот и славно. Благодарю за то, что уделили мне время»...
Тьфу!
Я едва удержался, чтобы на самом деле не сплюнуть. Доказательства причастности Лавра у меня есть, но для полиции их явно недостаточно. К тому же тут, насколько я понимаю, принято решать такие вопросы своими силами. Есть силы — решай. Нет — обтекай. Но я-то уж точно обтекать не намерен.
Значит, вариант остаётся один. Изменить внешность и — вперёд. «Возвращение Фантомаса». Сыграю на эффекте неожиданности.
— Почему бы просто не оставить всё как есть?
Я был настолько глубоко погружен в мысли, что поначалу воспринял этот голос как свой внутренний. И машинально ответил вслух:
— Потому что того, кто стерпел один удар, потом обязательно ударят второй раз. А ещё мне нужен ответ на простой вопрос: зачем?
— Те, кто нанёс удар, уже мертвы.
Тут до меня дошло, что диалог вполне реален. Я остановился, развернулся на каблуках и уставился в спокойные глаза Платона.
— Вы что тут делаете?! Как здесь оказались?!
Платон хмыкнул, совершенно не обескураженный моим грубым тоном.
— Я — всё ещё ваш учитель, ваше сиятельство. А хороший учитель находится рядом с учеником, пока он нужен, и исчезает, когда надобность отпадает.
— Прямо сейчас надобности в учителе у меня нет, — сказал я.
— Я ведь вижу тебя насквозь, Костя, — вздохнул Платон. — Ты хочешь мести.
— Это — не месть, — возразил я. — Это — разумная жизненная позиция. Политика, если угодно.
— Политика... — погрустнел Платон. — Повторю: те, кто стрелял — уже мертвы.
— Они просто исполнители. Пешки. Главный враг...
— «Просто»? — перебил Платон. — Нет, Костя. Не бывает «просто». У каждого человека есть выбор. В любой ситуации, в любую секунду. И те люди выбрали стрелять. Каждый из них сам нажимал на курок...
— Спусковой крючок.
— Что?
— Когда стреляют — жмут на спусковой крючок. Курок — это... — Я покачал головой. — Не важно. Не забивайте голову. Мысль вашу я понял.
— Сомневаюсь. Ты хочешь добраться до корня зла и вырвать его. И тебе кажется, что видишь этот корень. Но вот чем всегда заканчиваются такие дела: ты начинаешь тянуть корень, а он — бесконечен. И постепенно становится всё толще. Вот уже земля дрожит под ногами, вот уже по ней ползут трещины... И в один прекрасный день ты вдруг понимаешь, что для того чтобы вырвать весь корень, тебе придётся избавиться от половины мира. Лучшим вариантом будет запомнить, откуда торчит корень, и принять меры предосторожности. Это называется политикой и разумной жизненной позицией.
— Путь белого мага, — невесело усмехнулся я.
— Именно так.
Послышался крик. Я обернулся, увидел бегущую ко мне Полли. Парковка была уже рядом, и девушка как раз неслась мимо неё.
— Ну так и что теперь? — спросил я. — Вы донесёте на меня деду? Попробуете посадить под домашний арест?
— Нет, зачем же, — удивил меня Платон. — У каждого человека есть возможность выбора. В любую секунду. И каждый идёт своим путём. А я лишь присутствую рядом, когда во мне есть надобность.
— Костя-а-а-а! — налетел на меня ураган по имени Полли. — Прости, прости, это я во всём виновата! Ты не ушибся?!
Когда мне удалось высвободить голову из её сердобольных объятий, Платона рядом уже не было. Наверное, надобность в нём отпала.
* * *
Полли я сдал любящим родителям без пяти одиннадцать и выдохнул с облегчением. От её болтовни уже звенело в ушах. До поцелуев у нас, кстати, так и не дошло. Видимо, княжна порядком струхнула, когда я упал с моста, и решила сбавить напор флюидов, заменив романтику стратегией «давай узнаем друг о друге побольше». Собственно, я только слушал и кивал, пропуская мимо ушей девяносто процентов сказанного.
Дома мне подала ужин заплаканная Китти. Я сделал вид, что ничего не заметил, но долго вглядывался в своё искажённое отражение в кувшине с водой. И что они все во мне находят? Никогда не разбирался в мужской красоте. И слава богу, конечно...
А может, не в красоте дело? В каких-то личных качествах? Но Китти, это очевидно, запала ещё на прежнего Костю. А у того — какие могли быть личные качества? Нет личности — нет качеств. Одна смазливая рожа.
Может, каким-нибудь жутким шрамом обзавестись, ради спокойной жизни? Что ж, завтра у меня будет такой шанс...
По лестнице простучали каблуки, и в столовую вбежала Надя.
— О, здравствуй! — махнула она рукой. — Так и думала, что ты приехал. Бедняжка Китти снова рыдает.
— У нас с ней что-то было? — спросил я.
Надя изумлённо на меня посмотрела. Я с виноватым видом коснулся пальцами головы. Мол, память после травмы так и не восстановилась.
— Думаешь, ты бы стал мне рассказывать о таких вещах? — спросила Надя, налив себе стакан воды.
— Думаю, ты бы и без моих рассказов знала.
— Хм... — Пригубив воду, Надя прижала стакан к груди, и взгляд её мечтательно затуманился. — Послу-ушай... А ведь я могу рассказать тебе всё, что угодно! Создать новую реальность! Заставить тебя действовать так, как угодно мне!
— Да ты, оказывается, сам дьявол, — заметил я, подцепив вилкой кусок мясного пирога.
— Ах, ну что ты! — Надя захлопала глазами. — Я — ангел. Твой ангел-хранитель... Ладно. Пару раз я видела, как ты хватал Китти за неподобающие места в неподобающих местах. Но мне показалось, что дальше невинных шалостей дело у вас не зашло. А больше ничего не знаю, клянусь... Как прошло твоё свидание?
— Прекрасно, — пожал я плечами. — Упал с моста.
— Опять? — ахнула Надя. — Ты в порядке?
— Нет, погиб. Явился вот тебе в виде бесплотного духа, чтобы попрощаться.
— Дурацкие шутки! — возмутилась Надя. Но тут же потыкала меня пальчиком в плечо. — Будь осторожнее, пожалуйста! У меня всего один брат. Ты же придёшь завтра?
— Ку... Ах, да. Конечно, приду.
Если выживу. На что возлагаю большие надежды.
— Прекрасно! Буду ждать. Ну, давай, до завтра!
Она поцеловала меня в макушку и побежала обратно. Я её окликнул.
— Да? — повернулась Надя в дверях.
— Ты во сколько встаёшь?
— Около десяти, а что?
— Можешь встать в пять?
— Зачем?! — изумилась Надя.
— Мне очень нужно изменить внешность, и... Учитывая прислугу, наверное, лучше бы это сделать уже за воротами.
— Костя, что ты задумал? Мне это не нравится!
— Ну, ты же мне не говоришь, что у тебя происходит, — пожал я плечами. — А мне это, может, тоже не нравится.
— Ты всё узнаешь завтра! Я же обещала.
Чёрт, прокол. Я-то откровенничать насчёт своих дел даже в страшном сне не планирую.
— Просто скажи: поможешь или нет? — не сдержал я раздражения.
— Конечно, помогу, — поджала губы Надя. — Для этого, вообще-то, и существуют братья и сёстры. Чтобы помогать друг другу, не задавая вопросов!
* * *
Утром Надя наложила колдовство, сидя в моей машине. Я посмотрел в зеркало и кивнул, довольный результатом.
— И всё же, Костя, куда ты собрался в такую рань? — прищурилась на меня сонная и недовольная сестра.
— На рыбалку, — сказал я. — На зорьке — самый клёв.
— Ры... рыбалку? — Сонливость с Нади как рукой сняло. — С каких это пор ты занимаешься таким... таким...
— Ну, так, вдруг захотелось, — пожал я плечами. — Успокаивающее занятие.
— Это какое-то плебейское занятие, — решительно выразила своё мнение Надя. — Что скажут в обществе? Может быть, тебе лучше принять участие в охоте?
— Может, и приму, почему нет, — покладисто согласился я. — Вот, как раз сейчас и приму.
— Но как?.. Где?..
— Извини, сестрёнка. У меня очень мало времени.
Я показал на своё лицо. Меньше всего бы хотелось поприветствовать Лавра своей настоящей физиономией, которую он потом в красках распишет для начала полиции, а потом — всем, кого это сможет заинтересовать.
— Ну, и пожалуйста, — недовольно проворчала Надя.
И вышла из машины, выразительно хлопнув дверью. А я завёл мотор.
На пустырь, о котором сговаривались с Федотом, я приехал не первым. Это плохо. Но место отлично просматривается, и засады ждать не приходится — это хорошо.
Меня поджидали два чёрных автомобиля. Чернить стёкла в этом мире ещё не научились, так что я увидел, что людей там, внутри автомобилей, слишком много. Десять человек на две тачки. Примерно на девять больше, чем нужно.
Боятся? Или задумали чего? Одно другого не исключает, надо быть начеку.
Остановившись поодаль, я вышел из машины. Убедился, что Щит выставляется мгновенно. Невидимые звенья цепи, моего ментального оружия, ощущались пальцами, но пока она не появлялась.
Все восемь дверей ожидающих меня машин открылись одновременно. Внутри не остался никто. Своего рода демонстрация мирных намерений, мол, мы ничего не скрываем. Ну или открытое выражение агрессии...