Глава 10
Лиза очнулась от транса, когда Данька стал уже захлебываться собственным ором. Взяла ребенка на руки, стараясь больше на него не смотреть. И даже не дышать одним с ним воздухом. Машинально потянулась к клапану на рубашке. Но поняла, что не может дать ему то, что он с такой настойчивостью требует. Ее передернуло от одной только мысли об этом. Не чувствуя и капли раскаяния, Лиза развела смесь, которую купила на всякий случай, и сунула мальчишке бутылочку. Тот еще немного покочевряжился. Но голод, в конечном счете, оказался сильней. Тишину квартиры нарушили громкие чмокающие звуки, которые, впрочем, Лиза не слышала из-за странного шума в ушах.
Часы на микроволновке показывали девять двадцать. Свекровь опаздывала. Пока Данька ел, Лиза переоделась. Собрала волосы в хвост. И уставилась на себя в зеркало. Вряд ли она понимала, что делает в тот момент. У нее не было никакого плана. Лишь потребность поскорее уйти из этого места. Потребность на грани жизни и смерти.
– Ой, Лизонька, ты меня прости! Мы в такую пробку с Юриком попали… Сильно я тебя подвела, да? Ну, ничего, твой Дубильет отличный мужик, поди, войдет в положение, – тараторила Людмила Борисовна, скидывая с плеч пальто.
Лиза крепче вцепилась в столешницу и медленно-медленно обернулась. Она смотрела на женщину, которую знала уже тысячу лет, которую считала своей второй матерью, а будто впервые видела.
– Вы знали… – тихо сказала она.
– Что знала, моя хорошая?
– Что Данил сын Сергея?
Свекровь побелела. Трусливо покосилась на дверь, как если бы хотела сбежать от этого разговора и прикидывала свои шансы добраться до выхода прежде, чем Лиза еще что-то спросит. Без лишних слов подтверждая её догадки. Лиза мучительно застонала. Боль от предательства Сергея была ужасной. Боль от осознания предательства всех остальных – неподъемной вовсе.
Видимо, осознав, что сама себя выдала, Людмила Борисовна вся скукожилась, постарев сразу лет на десять. И… шагнула к Лизе, широко разведя руки. Неужели хотела обнять? Неужели действительно думала, что та ей это позволит? После всего…
– Нет! Не подходите!
– Лизонька, милая…
– Я ничего не хочу знать. Все и так понятно, – схватив сумочку, Лиза двинулась к выходу.
– Постой! Куда ты в таком состоянии? Не пущу!
С удивительной прыткостью Людмила Борисовна обогнула невестку и, как на амбразуру, бросилась на дверь, не давая той сделать и шагу.
– Ну, зачем вы? Зачем? Уйдите. Сил нет здесь оставаться. И смотреть… на вас. На него… – Лиза кивнула в сторону гостиной.
– Ты что, Лиза? Данька-то при чем? – испугалась свекровь.
– Уйдите, – повторила свою просьбу Лиза. – Я не хочу вас видеть. Я вас ненавижу… Вы это понимаете? Всех… не-на-ви-жу.
И что-то такое было на ее лице в тот момент написано, что Людмила Борисовна шарахнулась в сторону. Лиза удовлетворенно кивнула. Радуясь, что хоть тут отстояла себя. Прошла мимо, зацепив своей курткой край цветастого платья свекрови. Уродливого, как и все вокруг.
На улице боль чуть отступила. Внутри осталась лишь пустота, выжженная отравой. В этой пустоте эхом прокатывались разве что голоса. Сергея, Тани. Обрывки звуков. Которые ей теперь никогда не стереть из памяти. Такая грязь… Нет, Лиза не была ханжой, но то, что происходило там, на тех записях, казалось ей отвратительным. И не только потому, что на них ей изменяли. Просто… Как нужно было себя не уважать, чтобы позволять кому-то так с собой обращаться? Все эти грязные комментарии – они ведь не были частью сексуальной игры. Сергей сознательно унижал эту убогую... А она позволяла, в то время как Лиза такого по отношению к себе никогда бы не допустила. Так, может, поэтому он ей и изменил? Может, она сама виновата? Не смогла дать Серому то, в чем он нуждался? А он, выходит, нуждался во всей этой грязи. А он десять лет с ней жил и нуждался…
Совсем рядом раздался возмущённый звук клаксона. Лиза вздрогнула, отвела взгляд от земли и поняла, что стоит посреди пешеходника, хотя светофор уже наверняка давно горит красным.
Господи, ну какой же бред лезет в голову! Тому, что случилось, не было оправданий. Просто бабы такие дуры, что каждый раз пытаются их найти. Интересно, Таня первая? Или у него до нее были… те, после которых он потом к ней, в семью возвращался? Лиза всхлипнула. Зажала ладонью рот и побежала через дорогу. Остановилась у светофора, который вновь загорелся желтым, оперлась рукой о столб, и её вырвало желчью.
– Девушка, вы в порядке?
Лиза подняла взгляд, не видя лица к ней обратившегося. Вытерла рукой губы.
– Нет, я не в порядке. Я совсем не в порядке. Нет. – И поплелась куда-то, не разбирая дороги, удивляясь, почему снег такой чистый, почему так ярко светит солнце, почему, в конце концов, птицы поют. Чему они радуются?!
Лиза потерялась. В городе и во времени. Телефон звонил… Поначалу она игнорировала вызовы, потом стала их сбрасывать, а еще через некоторое время додумалась, что тот можно попросту отключить. И уже в тишине бродила. По каким-то незнакомым ей раньше улицам. Запорошенным снегом паркам. По окраине города, куда они с мужем не дошли. И где ничего о нем не напоминало. Когда замерзла так, что пальцы на ногах потеряли чувствительность, зашла в первый попавшийся бар. Заказала водки. Выпила залпом. И сделала знак бармену рукой повторить.
Он куда-то отлучился. А вернувшись, поставил прямо перед ней тарелку.
– Что это? – моргнула Лиза.
– Брускетка с лососем. Здесь еще сыр Дор блю. Вы барышня изысканная. Оцените.
Лиза перевела взгляд на зеркальную стену, вдоль которой тянулись полки с элитным алкоголем, вглядываясь в собственное отражение. Изысканная? Она? Истерически захохотала… Опрокинула еще одну стопку и погрозила пальцем бармену:
– А ты шутник.
Нет, может, раньше ее и можно было назвать изысканной, шикарной, красивой.... Но сейчас от этого всего не осталось следа. Ну, и к черту! Теперь-то что? В Тане, вон, ничего такого отродясь не было. А Серега к ней ходил. К ней ходил…
Каким же чудовищем оказалась эта Таня…
– Вы попробуйте. Это правда очень вкусно, – стоял на своем бармен. Как будто ему было не все равно, что она рушится… рушится… рушится прямо у него за барной стойкой. Анестезия, вызванная уличным холодом, растворялась в тепле. Оттаивали заледеневшие ноги. И яд, застывший в венах, оттаивал. – У вас получится. Просто откусите разок. А потом уж за уши не оттащишь. Такая вкуснота.
Лиза послушно взяла брускетку и откусила большой кусок. Ей было все равно, что с ней происходило, а этот мальчик за стойкой, кажется, действительно о ней переживал, так что…
– Как тебя зовут? – с набитым ртом спросила она.
– Митя.
– Ну, тогда за Митю. Чего смотришь? Тебя, что, в детстве не так есть упрашивали? Одна ложка за маму, другая за папу, третья за бабушку…
– Ага, так.
– Вот! А я за тебя ем. За Митю.
Не чувствуя вкуса, Лиза дожевала брускетку, выпила еще рюмку и полезла в сумку за кошельком.
– Не нужно. Я угощаю. Мы в универе по вашим репортажам журналистику изучаем, – улыбнулся Митя.
– Это, конечно, приятно, но, Мить, если ты всех подряд будешь угощать, что ты заработаешь?
– А я не всех. Я только вас. К нам знаменитости нечасто захаживают, знаете ли.
– Тоже мне нашел знаменитость. – Лиза неуклюже спрыгнула со стула. На голодный желудок три стопки водки не прошли даром. Но Лиза зря надеялась, что ей станет легче. Алкоголь лишь усугубил то страшное состояние, в котором она находилась. – Ладно, Митя, пока! Пойду я. Вот, возьми визитку, вдруг нужно будет на практику куда-нибудь влезть. Или просто.
– Погодите. Я, может, глупость спрошу, а вам есть куда идти?
Лиза хмыкнула.
– Нет. Не особенно.
– В этом доме с другой стороны вход в гостиницу. Не Хилтон, конечно, но перекантоваться можно.
Глаза запекло, Лиза резко кивнула. Как она до такого дошла? Как так вышло, что ей некуда больше идти? Лишь в гостиницу. Да и то… Зачем? Если только вздернуться. Чтобы разом прекратить агонию, что в груди билась, ломая ребра и вспарывая нервы.
У нее же ничего не осталось. Думала, Данька, сын… Но даже это обман. Как они могли? Сыграть на самом болючем? Как они, сука, могли? Втоптать в грязь все, чем она жила. Превратив каждый ее день в неправду?
– Я могу вам чем-то помочь? – спросила девочка за небольшой и очень-очень скромной стойкой ресепшена.
– Мне нужен номер.
– У вас зарезервирован?
– Нет.
– Ничего страшного. У нас есть свободный. Полулюкс с видом во двор. Вам на какой срок?
– Я не знаю. Давайте пока на эту ночь, а там разберемся.
У Лизы не было ни вещей, ни даже просто белья на смену. Она упала на кровать. Подняла лицо к потолку. А на нем светильник-таблетка. И никакого крюка, на котором бы можно было повеситься. Хотя… стоп. Она же дала свою визитку хорошему мальчику Мите. Вдруг ему действительно что-то понадобится? Нет. Нельзя умирать. Надо держаться. Хотя бы за свое глупое обещание помочь. Если больше не за что.
Лиза заставила себя встать. К удивлению, в этой гостинице на задворках мира в шкафу оказался даже халат. Не без труда она разделась. Шагнула под душ, сделала воду погорячее, а потом долго-долго с остервенением себя терла. Вышла, лишь когда от усталости и нервного истощения стали подкашиваться ноги. Добрела до кровати и провалилась в вязкий сон.
Проснулась – не поняла, ни где она, ни что происходит. В дверь отчаянно колотили. Лиза было решила, что это кто-то из соседей ошибся номером по пьяни. Но тогда почему этот кто-то орал голосом Яра?
– Убирайся! – сказала она, так и не открыв двери.
– Лиза? – Яр осекся. – Господи, боже, с тобой все хорошо.
Тут уж Лиза не выдержала. Открыла. Нет, это был вовсе не всплеск эмоций. Тех в ней, пожалуй, уже не осталось. Просто какое-то странное желание показать, что они с ней сделали. Во что ее превратили.
– Хорошо? Ты действительно думаешь, что со мной все хорошо? – захохотала.
– Я тебя весь день искал. Мне Первый позвонил, а ему твой Дубильет. Потом уж я твоей свекрови наяривал… Пока вытряс из нее что да как, пока обзвонил всех знакомых, родных… – бормотал Яр, трясущейся рукой убирая со лба упавшие пряди и медленно продвигаясь вглубь номера.
– У меня нет!
– Что?
– У меня нет знакомых. Как выяснилось, я никого из своего окружения не знала. И родных нет. Понял? А теперь убирайся.
Голос Лизы дрожал. Она вся как осиновый лист дрожала. И все же это было не равнодушие. Слава богу, что нет. Это была злость, которой она никогда прежде не испытывала. Ярость. Раскаленная добела.
– Послушай, я все понимаю, милая. Но тебе не нужно здесь оставаться. Там твои родители волнуются, свекры… Малой орет. Он ведь соскучился, Лиз…
– Да неужели всем так плохо? А мне? Кто-нибудь подумал, каково мне?! – каждое слово Лиза сопровождала толчком. Она била руками Яра по груди, а тот не пытался уклониться. Лишь пятился. И смотрел на нее так… что она еще больше бесилась!
– Я просил тебя не делать этого.
– Не делать чего?
– Не усыновлять пацана.
– Так почему же ты не сказал, почему мне не следует этого делать?! – заорала Лиза. – Почему позволил его полюбить так сильно?! А теперь что? Что мне теперь делать? Я жить не могу. Не хочу-у-у.
– Ну, все-все, Лиза. Иди ко мне, милая…
– Убери от меня свои руки! Ненавижу тебя! – наотмашь пощечина, резкая, как выстрел, от которой у Яра запрокинулась голова. – Я вас всех ненавижу! Ненавижу…
Она бесконечно повторяла это самое «ненавижу» и лупила его, что есть сил. Причиняя больше боли себе, чем ему. И неизвестно, сколько это бы продолжалось. Если бы Яр не заломил ее и не заткнул рот поцелуем.