Глава 18

Моим планам полежать в одиночестве не суждено было сбыться, спустя полчаса в комнату постучали.

— Я уже сплю, — выглянув из-под одеяла, крикнула я. — Уходите.

— С радостью бы ушла, но не могу, — раздался за дверью раздосадованный голос Оксаны. — Марат поставил условие, пока с тобой не поговорю, на глаза ему могу не попадаться. Так что я не отстану, пока не откроешь.

— Чтобы и ты, и твой любовник провалились в глубокую яму, — ворчала я, нехотя сползая с кровати. — У тебя ровно минута, — распахнув дверь, предупредила я девушку, отметив, что совсем недавно Оксана плакала и не наигранными слезами, а вполне себе настоящими.

— Прости меня за то, что заперла в холодильнике. Обещаю, такого больше не повторится, — без сожаления и раскаянья извинилась Оксана и, не дав мне опомниться, можно сказать насильно, вручила какой-то предмет. Коробочку размером чуть больше чем спичечный коробок.

— Что это? — вытянула я руку с коробочкой вперёд, словно опасалась, что внутри бомба. А что? Откуда мне знать до чего Оксана и её горячая безмозглая голова могли вместе додуматься?

— Серьги. Недавно выпросила у Марата. Бриллианты в белом золоте, между прочим, — подруга упыря тяжко вздохнула и с такой тоской посмотрела на коробку, словно в ней находится не украшение, а её собственное, только что вынутое из груди сердце.

— А мне-то они зачем? — округлила глаза я, и от греха подальше сунула коробку обратно хозяйке.

— Вот и я думаю, зачем? Но Марат велел отдать. Как он выразился, что если лишусь чего — то на самом деле для меня ценного, то в следующий раз, когда придёт бредовая мысль, я от неё откажусь, из-за страха потерять то, что имею.

Закатила глаза. И ради этого меня подняли с постели?

— То ты учительницу из себя изображала, когда заперла меня, то теперь твой любовник перевоплотился в преподавателя. Если вас тянет поиграть в ролевые игры — пожалуйста. Но других-то зачем вмешиваете? Всё, разговор закончен. Топай отсюда, — захлопнув перед носом девушки дверь, закрылась на ключ, забралась в кровать и как только приняла удобную позу и прикрыла глаза, ко мне вновь постучали.

— Оксана, если ты меня ещё раз заставишь встать, я тебя поколочу, — рявкнула я, перевернулась на другой бок и до ушей натянула одеяло.

— Настя, это я, — послышался голос Воронцова из коридора.

— К чёрту, к чёрту, — ворчала я, ещё сильней укутываясь в одеяло. — Идите все к чёрту…

— Если ты так не хочешь вставать, я в состоянии и сам открыть дверь, ты же знаешь, — насмешливо заявил Марат и, судя по звукам, уже начал ковыряться в замке.

— Сейчас сама открою, — сказала я и добавила почти шёпотом: — И по башке тебе настучу.

— Что? — грубо спросила я, раскрыв дверь теперь уже перед Воронцовым.

— Я вызвал врача, обещал через час приехать.

— Правильное решение. У твоей подруги явно беда с головой. Не лишним будет с доктором проконсультироваться. Только я-то тут при чём?

— Врача, Настя, я пригласил для тебя, — показывая ряд белоснежных зубов, заявил Воронцов. — Переохлаждение может вылиться в затяжную простуду. А пока доктор в дороге, полечим тебя народными средствами, — перед носом замаячил пакет с горчичным порошком.

— Не-е-ет, — мотая головой из стороны в сторону, протянула я.

— Да, Настя, да-а, — хоть и аккуратно, но бесцеремонно отодвигая меня назад, чтобы войти в комнату, пропел Воронцов.

Конечно, я сопротивлялась лечению и гнала Марата вон, но родственник на этот случай подстраховался и позвал с собой тяжёлую артиллерию в виде Нины Васильевны. А спорить с женщиной, я давно выяснила, — дело гиблое. Она весь мозг выклюет, но на своём настоит. Поэтому примерно минут через пять я сидела на кровати с кружкой малинового морса в руках и опустив ноги в таз с горячей водой, в которую Воронцов лично насыпал и размешал горчичного порошка.

— Вот, тридцать шесть и четыре, — сообщила я горе-докторам, вынув термометр из подмышки.

— Пониженная, — ахнула Нина Васильевна. — Ещё хуже, нежели высокой бы температура была. Я за мёдом, а ты, Марат, гляди, чтобы Настасья, пока не вернусь, ноги из таза не вынимала, и не забывай из чайника кипятка подливать, — дала указания женщина и спешно направилась к выходу.

— Слышала, ноги из таза не вынимать, — как для глухой повторил Воронцов, что вольготно развалился с ногами у меня на постели.

— Дурдом, — выдохнула я. — А всё твоя Оксана… если начала, то врала бы уже до конца. Зачем призналась? Сейчас бы я вся такая виноватая и коварная спокойно спала, а вы с Ниной Васильевной её бедную и замёрзшую мучили, то есть лечили.

— Настя, почему ты не ушла от Руслана, когда он ударил тебя? — Марат настолько застал меня вопросом врасплох, что я резко на него обернулась, а в голове промчалась мысль, укоротить бы Нине Васильевне её язычок чересчур болтливый и длинный.

— Я хотела, но… — опустив взгляд, тихо пробормотала я, но больше ничего сказать не смогла, ком подкатил к горлу. Муж ударил меня — этот факт я худо-бедно пережила, но то, что данный инцидент получил огласку и обсуждается, по крайней мере, домочадцами дома, обернулся неприятным сюрпризом. Противно быть в глазах людей жертвой насилия, особенно выступать в данной роли для Воронцова с Оксаной. Да, я ни в чём не виновата, но мне почему-то всё равно стыдно. Видимо, из-за этого чувства женщины, которые регулярно терпят от мужа жестокость, молчат и боятся, что окружающие узнают об их проблеме.

— Ты слишком сильно любила Руслана, поэтому и не ушла, — я молчала и Марат, сделав неверное предположение, закончил фразу за меня.

— Нет. Любовь к Руслану давно умерла. Скорей, меня с ним держало чувство ответственности или что-то подобное, — сказала чистую правду, какой бы неприглядной она не была.

— То есть, проще говоря, ты его жалела?! — миролюбивая интонация Воронцова вмиг сменилась на агрессивную. — Как собачонку без задних лап? Вроде бы как мешает и неплохо было бы новую здоровую завести, но к ветеринару отвезти и усыпить — рука не поднимается, да и просто на улицу выкинуть — жалко. Вот точно так же ты и терпела Руслана. Да, Настя?

Вновь кругом виноватая, опять Марат разговаривает со мной, как будто это я Руслана в могилу свела. Хотя я тоже маху дала, нашла с кем откровенничать. Сказала бы упырю, что безумно мужа любила или на худой конец кивнула, когда он это предположил.

— Ты спросил, я ответила. Теперь сильно об этом жалею. Чтобы меня понять, надо побывать в моей шкуре или знать всю подноготную, как мы жили с Русланом после аварии. Но тебе не понравится то, что расскажу о Руслане, да и я не горю желанием даже вспоминать о тех днях.

Марат поднялся с кровати, взял чайник, между прочим, с кипятком, и ко мне подошёл.

— Убери ноги из таза.

Сглотнув, выполнила приказ, просьбой или рекомендацией в голосе Воронцова даже не пахло.

— Можешь опускать обратно, — разрешил мужчина, после того, как долил в таз воду и рукой размешал. — Руслан наверняка понимал, что ты с ним продолжала жить лишь из жалости. И это его, как гордого человека, убивало. С твоей стороны было бы куда правильней и честней уйти, — высказался Марат, с грохотом поставил чайник на тумбочку и с такой силой захлопнул за собой дверь, что удивительно, как она с петель не слетела.