Глава 19

После разговора с Маратом долго чувствовала себя как оплёванная. Я-то считала, что задвигая на задний план собственные интересы, действую во благо Руслана, а, по словам Воронцова, выходит, я просто издевалась над мужем, продолжая без любви его кормить, купать, укладывать спать.

Возможно, Марат прав, и надо было, не оглядываясь, уходить. Ведь известно — именно благими намереньями вымощена дорога в ад. Но тогда мне казалось, что поступаю по совести. Легко Воронцову сейчас рассуждать, когда ничего не изменишь. Где были его «мудрые» советы, когда Руслан меня ревностью и упрёками изводил?

Всё, хватит, ни в чём я не виновата. Если Марат думает по-иному, то это сугубо его проблема, поезд ушёл, надо было беспокоиться о живом брате.

Среду я не любила и одновременно обожала, точно так же, как и субботу, по причине, что в эти дни дала себе обещание хоть немного, но уделять время спорту.

А спорт — штука противоречивая. Пока не начнёшь тренировку, воспринимаешь её как повинность, как наказание, ноги в зал буквально отказываются идти. Зато после того, как хорошенечко на тренажёрах пропотеешь, настроение и самочувствие на высоте. Да, ты устал, но в то же время ощущаешь прилив сил, жутко доволен и гордишься собой.

Разминка на беговой дорожке, основная часть с весом на тренажёрах, заминка в виде растяжки и всё — на сегодня я отпахала. Погрев в сауне косточки и прихватив с собой скраб и маску для тела, направилась в душ.

Подготовив скрабом кожу для маски, выключила воду в кабинке, тщательно вся намазалась и стою жду чудо-эффекта, по крайней мере, на тюбике именно это было обещано.

Когда в душевой хлопнула дверь и чьи-то ноги по полу зашаркали, закатила глаза и подумала: «Блин, и чего Оксана припёрлась так рано? Она обычно спускается в зал над собой «поизмываться» после обеда, а сейчас ещё одиннадцати даже нет».

Включив воду, смыла маску так, словно дом горит и требуется срочная эвакуация. Оксана и так мне со своей вечно постной миной каждый день за столом надоела. Если потороплюсь, может, хотя бы сейчас разминёмся.

Как могла быстро выскочила из кабинки и сразу наткнулась на неприятный сюрприз. Те два полотенца, что я оставила для себя на лавочке — как корова языком слизала.

Куда исчезли два полотенца, не сомневалась — их стащила Оксана. Зачем? Да просто так, чтобы на нервах моих поиграть. Крупные шалости, как с холодильником, ей зарубили, так она теперь решила мне по-мелкому мстить.

Всё, я сейчас этой гадине с отсутствующими извилинами в голове и вороватыми наклонностями покажу, где раки зимуют. Бить, конечно, не стану, но за грудки потрясу.

Как есть, то есть полностью голая, подошла к соседней кабинке, где лилась вода, судя по вздымающемуся пару, горячая, и резко одёрнула в сторону шторку.

Ой, что-то не то, никакая это не Оксана! Мама дорогая — Воронцов!

Паника, смута, разрозненные эмоции и мысли буквально проглотили меня. За один миг я успела упасть в обморок, убежать в свою спальню и залезь под кровать, сгореть со стыда, да боже ты мой, умудрилась даже подумать, что голый упырь — это нечто невероятное. По крайней мере, со спины — точно. Ведь моему взору предоставлена именно филейная часть, но подозреваю и лицевая не хуже.

Пока пыталась вернуть над своим телом контроль, Воронцов, что шампунем намыливал голову, резко замер.

А-а-а, Марат наверняка услышал, как колотится моё сердце, лично я точно слышу, как оно бьётся в груди. Если бы меня сейчас поставили перед выбором: либо Марат разворачивается и замечает тебя, либо в тебя попадает молния, и ты умираешь, я бы долго мучилась, что же в итоге предпочесть.

Пока рассуждала о какой-то фигне, вместо того, чтобы галопом отсюда бежать, Воронцов повернул в мою сторону голову. И спасибо большое, что хоть только голову.

Не знаю, может, показалось, но сложилось впечатление, что в первую секунду мужчина подумал, что у него то ли бред, то ли галлюцинация. Воронцов даже головой тряхнул, видимо, чтобы прогнать явившееся к нему видение в виде абсолютно голой невестки.

Стою ни жива ни мертва, а тем временем непонимания, что происходит, в глазах у Марата всё больше и больше.

Нет, Воронцов, умоляю тебя, не надо поворачиваться полностью. Ну зачем?!

Как я себе не приказывала «туда» не смотреть, но первым делом именно «туда» и взглянула.

Мать моя женщина, о чём же Воронцов думал, когда намывался? Какого чёрта его базука готова стрелять?!

Сообразив, что веду себя не то чтобы не корректно, а перехожу все мыслимые и немыслимые границы, резко вздёрнула подбородок и уставилась на нос Воронцова, в глаза-то я ему теперь ещё год не отважусь смотреть.

— Анастасия, мне очень любопытно, что это сейчас происходит? — вполне резонно интересуется родственник.

— А… я… тут… — мычу какую-то чушь, потому как тот факт, что на мне нет даже трусов — убивает.

Хоть непослушное тело ещё не вышло из оцепенения, представила себе довольно живую картину, как я вся, скрючившись, прикрываю руками стратегически важные части и главное — как при этом смотрюсь со стороны. Блин, стоять перед Воронцовым и держаться одной ладонью за пах, а другой тщетно пытаться прикрыть грудь ещё позорней, чем просто стоять голой. Сейчас хотя бы жалкой не выгляжу. По крайней мере, на это рассчитываю.

— А всё-таки, Настя, что тебе понадобилось у меня в душе? — напомнил о своём присутствии упырь, как будто у меня был хоть один шанс об этом забыть. — И давай на этот раз без бэ-э… мэ-э…

Мне и так плохо, а Воронцов ещё передразнивает.

— Я думала, вместо тебя в душе Оксана, — наконец голос прорезался.

Мужчина как — то странно отреагировал на объяснение. Во-первых, он сглотнул, словно его мучила жажда, во-вторых, в его глазах промелькнуло что-то настолько порочное, что почудилось, на мне не только белья нет, но и кожа отсутствует. Ну и последнее, но не по значимости, «базука» Воронцова колыхнулась, а ещё хоть и казалось, что больше уже некуда, орудие увеличилось. Вот почему Марат вечно не в духе, неудобно, наверное, передвигаться с кувалдой в штанах.

— И чем же вы, девочки, когда я отсутствую, заняты, что ты вот так просто в чём мать родила…

— Да у меня полотенца пропали, и я решила, что их Оксана стащила, — перебив Воронцова, возмущенным криком бросила я. — Вот здесь их оставила, — ткнула пальцем в лавку, — а когда помылась, они испарились!

— Полотенца я взял, — без тени раскаянья и сожаления сообщил Воронцов, — Не освоился ещё в доме, распорядков не знаю. Пришёл, увидел, два полотенца на лавке лежат. Подумал, они тут на тот случай, если кто решит принять душ. Но раз они твои, забирай, — Марат кивком показал, где именно висит моя пропажа, в его душевой, то есть, чтобы их взять, мне надо к упырю в кабинку зайти.

— Может, ты мне их сам вернёшь? — зло прошипела я, потому как если до этого момента родственник себя вёл более-менее по-джентельменски, то сейчас откровенно разглядывает. Причём упырь не стесняется, задерживает взгляд на том, что ему особо приглянулось.

— Нет, сама забирай, — ухмыляясь, ответил мужчина, и чтобы мне было удобней, даже чуть в сторону отодвинулся. При этом его дубина опять, между прочим, зашевелилась. Аккуратней бы он ею тряс, а то зашибёт ещё ненароком.

«Так, Настя, спокойствие», — дала я себе установку. «Да, ты попала в самую дичайшую ситуацию из возможных, но ты неплохо держалась, и теперь лица не уронишь. Ты обнажена, но Воронцов тоже. К тому же он не какой-нибудь маньяк, а успешный красивый мужчина со здоровенной дубиной, так что он всё уже видел и гораздо больше, чем ты сейчас демонстрируешь. Поэтому позже заползёшь в какую-нибудь конуру и сгоришь со стыда».

Лучезарно улыбнулась, так, словно мы с Воронцовым добрые знакомые, которые случайно встретились в парке и заявила:

— Оставь себе, — небрежно махнула рукой, что определённо сделала зря. Моя твёрдая «тройка с плюсиком», как недавно орудие упыря, заколыхалась, а вслед на ней и глаза мужчины запрыгали. — В кабине полотенца намокли, какой от них прок.

Плавно развернулась к Воронцову спиной и медленно, никуда не спеша вышла из душевой. Хотя рвануть хотелось изо всех сил, ведь взгляд Марата на спине и там, где чуть ниже, ощущался физически. Оказавшись в раздевалке, натягивала вещи так скоро, словно участвую в соревновании, и кто быстрей всех оденется, тому приз — пять миллионов.