Глава 29

Морально подготовилась…, хотя нет, ни к чему я не подготовилась. Руки дрожат, как у запойного алкаша утром, ноги подкашиваются, как вспомню «дубину» так сразу внутри всё переворачивается. И как женщины Марата такое сокровище только терпели? Наверняка во время того самого… визжали как поросюшки и не из-за великого блаженства, как наверняка Воронцов думал …

Повернув ручку, зашла в «камеру пыток».

— Я была бы тебе очень признательна, если бы ты трусы не снимал, — сказала я, глядя исключительно в глаза Воронцову.

— Настя, а я бы тебя попросил не издеваться и девочку невинную из себя прекращай строить. Воду включи, и то, что я желательно бы не снимал, стяни с меня. Я бы сам, да из-за плеча даже нагнуться не получается.

Ёкарный бабай! И это только начало. Надеюсь, Марат не потребует его «кувалду» намылить, затем помыть, а после насухо вытереть?

Блин, а если и правда потребует?!

Воду настраивала долго и тщательно, словно младенца купать собралась, даже локоть под струю подставляла, ведь ладонь иначе воспринимает температуру, чем тело, а другими словами — оттягивала момент фееричного шоу как могла.

Чтобы мужское «хозяйство» случайно мне по башке не ударило, когда выпрыгнет из трусов, подошла к родственнику со спины, взялась за резинку белья и резко дёрнула вниз.

— Между прочим, душ этот твой не иначе как обычная блажь, — процедила сквозь зубы я, присев и снимая с ног Воронцова одну гачу трусов за другой. — Нормально от тебя пахнет, до свиньи ещё потеть и потеть.

— Настя, а принюхиваться-то было зачем? — раздался сверху вопрос, и только после до меня дошло, что ляпнула, не подумав.

— Ну извините, что в своё время не научилась и мужчину раздевать, и одновременно нос затыкать. Всё, марш в кабинку, раньше начнём, раньше закончим.

Один шаг и Воронцов встал под воду так, чтобы раненое плечо не намокало.

— Может, дальше всё-таки справишься сам? — поинтересовалась я и по ощущениям покраснела, потому, как краем глаза случайно зацепила её… то есть «дубину».

— Нет. Говорил же уже, больно лишний раз двигаться. Настя, ну правда, не пойму в чём проблема? Всё, что можно было, ты у меня уже видела. И даже показывала своё.

Всё, теперь я точно вся красная!

— Недоразумение в душевой спортзала было случайностью. Между прочим, я тоже тебе об этом твердила тысячу раз, — прошипела я, распаковала одноразовый гель и шарю глазами по полкам, ищу мочалку. — Так, что-то не поняла, а чем именно тебя мыть.

— Руками, — спокойно отозвался Марат. — Губки нет, надо ещё сказать спасибо, что шампунь с мылом нашлись.

Застыла, только ресницами хлопаю быстро и часто.

А можно я просто уйду, а?

— Натся-я-я, — подгоняя меня, тянет Марат. Вот бьюсь об заклад, сейчас в больничной ванной не мытьё происходит, а форменное издевательство. Воронцов видит, как я смущаюсь и наслаждается.

Так, стоп, а что мне мешает ситуацию повернуть в свою пользу и одному извращенцу весь кайф обломать? Только собственный стыд. Так я задвину его куда подальше, потом, позже в одиночестве постыжусь.

Выдавив на ладонь немного геля, повернулась к мужчине и властно скомандовала:

— Нагнись!

Перемену в моём настроении Воронцов, как опытный манипулятор, уловил сразу, с его довольного лица моментально слетела ухмылка, зато появился прищур и настороженность.

— Зачем?

О-о-о… кто-то занервничал? Хорошо…

— Если не нагнёшься, я до твоей головы, даже в прыжке не дотянусь. Или прикажешь вставать на табурет? — выпалила я уверенно и где-то даже нагло. Сама себе удивляюсь.

— А-а-а, — Марат склонил передо мной голову, видно не нравится ему эта поза. А нечего было вредничать. Подождал бы, когда плечо подживёт и потом бы уже душ принял или бы стиснул зубы и сам ополоснулся.

Всегда, когда смотрела на волосы Воронцова, думала они у него жёсткие, а нет, мягкие и на ощупь крайне приятные, а ещё они у него вьются. В короткой причёске просто хорошо лежат, но если бы Марат отрастил волосы хотя бы на несколько сантиметров, то закрутились бы колечки.

— Марат, а ты же в детстве светлей был, чем сейчас? — задала я вопрос, на который сама же и ответила. — Конечно, светлей. Все дети темнеют с возрастом. То есть если сейчас ты шатен, то в лет пять был практически блондинчиком.

— Ты это к чему? — поинтересовался Марат.

— К тому, если мама тебя коротко не стригла, ты со своими голубыми глазами и беленькими кудряшками однозначно на херувимчика походил, — посмеялась я, живописно представляя, как мило мог выглядеть Воронцов в те года. — Хм, надо бы вечером семейный альбом полистать.

— Только попробуй, — мужчина не выпрямился, но подбородок поднял, отчего его лицо оказалась в нескольких сантиметрах от моего. — Или ты уже её видела? Нина Васильевна уже успела показать? Да-да. Показала. Не просто же так ты тут об ангелочке заговорила.

— Под «её» видела, ты фотографию имеешь в виду? — с азартом спросила я. — Ты на снимке в костюме ангела, что ли?

Воронцов пристально смотрит и не отвечает.

— Марат, ну скажи.

— Нет, не в костюме, на фото я очень милая девочка с кудряшками, бантика лишь не хватает. Полезешь смотреть альбом, удавлю своими руками. Поняла?

— Ага, — широко улыбаясь, кивнула. Конечно, я поняла, но ради такого зрелища не грех рискнуть головой. Более того, я не только посмотрю фото, но и сфотографирую. А что, лайфхак! Воронцов рычит на меня, угрожает, а я на мобильном любуюсь его детским фото и ни капельки не боюсь.

Марат выпрямился, и образ голубоглазой маленькой девочки сразу рассеялся, потому как зрение вновь зацепило «кувалду», что уже не болталась у родственника между ног, а очень даже бойко торчала. Пододвинься я ближе к Марату, и она упрётся мне в район пупка.

Сердце в груди зачем-то активизировалось, колотится, как будто стометровку на время бежала, пальцы туда же — дрожат, к лицу хлынула кровь, и я опять начала покрываться румянцем.

— И чего мы опять застыли? — пропел родственник. Такое ощущение, что Воронцов взял да и украл моё самообладание, а теперь с удовольствием пользуется.

Задрав подбородок, встретилась взглядом с бесстыже смеющимися глазами мужчины и поняла, а если быть точнее, то догадалась. Марат специально своё хозяйство привёл в боевую готовность, чтобы уверенная Настя, сверкая пятками, убежала, а на её место вернулась та, как он меня называет — Настёна, что от смущения говорит, заикаясь, и щёки у неё горят от стыда.

А вот фиг вам, Марат Александрович, зря ты свою «дубину» драконил.

Выдавив на ладони ещё геля, растёрла его и принялась гладить Воронцову грудь так, словно у меня в руках две губки.

Тело, конечно, у Воронцова выше всяких похвал — шикарное, на сто баллов из ста. Видимо, когда свежим душам на небесах раздавали высокий рост, широкий размах плеч и стройные ноги, Марат стоял в первом ряду и жадно хватал всё, что предлагали. Но Воронцов и на этом не успокоился, по рельефу совершенно точно можно сказать, мужчина часами с тренажёрами обнимается.

Марат подавал руки, поднимал ноги, разворачивался спиной, а я, блин ё-моё, мыла. Наконец весь Воронцов как новенький, чистый и вкусно пахнущий, лишь один орган «пыльным» остался — кувалда. Которой, как я убедилась воочию, действительно можно убить.

Э-эх, гулять так гулять. Ведь и правда давно уже не невинная девочка. Выдавив последний на руки гель, потянулась к орудию пыток или, как наверняка считает Марат, к его самой большой гордости.

— Настя! — поняв, что задумала, мужчина попятился назад.

— А что, это место ты не испачкал? — невинно похлопала я ресницами.

— Это место я как-нибудь вымою сам, иначе… — прорычал Воронцов и что-то очень тихо добавил. Смысл последних слов не расслышала, что наверняка к лучшему.