Глава 36

Усаживая родителей за стол, всё на дверь кухни поглядывала, мысленно представляя, как войду туда, предупрежу Риту, что сегодня сама поухаживаю за гостями и принесу противень с мясом.

Да, ё-моё, не успела. Девушка в строгой униформе появилась в проёме с противнем в руках и доброжелательной дежурной улыбкой.

Всё, мне капец! Папа меня загрызёт, теперь я его главное блюдо под коньячок.

Быстро вернула лицу невозмутимость. Перед отцом главное — не показывать страх, а то у него нюх как у собаки, сразу чует, если боятся. Да, нас обслуживает за столом нанятая девушка, ну и что с того…

О-о-о, как нехорошо папа за девушкой наблюдает. Неа, ни фига меня не пронесёт.

— Настя, насколько я знаю, ты же сейчас не работаешь?

Ну я же говорила…

— Нет, — тихо-тихо ответила я.

— То есть баклуши бьёшь целыми днями, а в доме при этом держишь девицу, которая, небось, за тебя и готовит, и полы моет…. Это всё твоё воспитание, мать. Говорил я тебе, хоть раз, но надо дитё ремнём повоспитывать, а то никого путного не вырастим. А ты что? Нельзя, да нельзя. Даже когда Настька с этим шалопаем Славкой в девятом классе втихаря на свидание убежала, и то не дала её как следует за лохмы оттаскать.

— Серёжа, в чужой монастырь со своим уставом не ходят. К твоим годам пора бы уже это запомнить, — заметила мама и посмотрела на папу с обещанием, если он рот немедленно не закроет, то вечером ему вручат подушку, одеяло и отправят спать на диван.

— Да, я не убираюсь, но готовить готовлю, — добавила я вслед за мамой вдогонку.

Видно, папу буквально как индюка распирает, так хочется на меня хотя бы ещё немножко позубоскалить, но мама чётко пояснила, что его в этом случае ждёт, а её гнева он боится даже сильнее, чем сухого закона. Поэтому родитель мысленно наверняка меня выпорол, выдохнул и принялся откупоривать бутылку.

— Анастасия действительно в данный момент официально нигде не работает, — зачем-то вставил Воронцов своё слово, тем самым вновь подняв тему, которую папа, слава небесам, согласился закрыть. — Но это совершенно не значит, что ваша дочь, Сергей Николаевич, бездельничает. Настя сейчас занимается тем, что открывает своё дело, а это ох как непросто. Ваша дочь за несколько недель провернула такой объем работы, над которым бы целый отдел корпел целый год…. — Марат хвалил меня, да нахваливал. Он, конечно, приукрашивал мои достижения, но слушать всё равно было очень приятно, а ещё смотреть в это время на папу. В глазах родителя, по сравнению с братом-вундеркиндом, я всегда была аутсайдером, а сейчас он бросил на меня пару уважительных взглядов, что опять же крайне польстило.

— Дочь, ты, когда мужа себе выбирала, явно промахнулась, надо было вот его выбирать! — ткнул папа вилкой в Марата. — Лично он мне больше по душе.

— Серёжа, ты что же такое говоришь?! — ахнула мама.

— Пап, ну ты, конечно, капец, — вырвалось у меня, и я серьёзно намерилась от стыда забраться под стол, там и гнев Воронцова будет переждать безопасней.

— А что? Как считаю, так и говорю. Руслан-то всегда меня поддерживал, когда я на дочку ворчал. А Марат молодец, заступился.

Папа, ради всего святого, умоляю тебя, замолчи.

Вжав голову в плечи и прижав уши, сижу и смотрю на такую же перепуганную, как и я, Нину Васильевну. Мама смущена заявлением папы, но отнюдь не испугана, а всё потому, что ей неизвестен взрывоопасный характер Марата.

Хотя после того, как отец высказался, прошло уже секунд пятнадцать, Воронцов так и не отреагировал. Где гром и молнии, где ураган со шквалистым ветром, где десятибалльное землетрясение, где папа, вылетающий из дома через окно?

Осторожно перевожу взгляд на Марата, а он… он, как ни в чём не бывало, накладывает себе в тарелку салат.

Сглотнув, моргнула несколько раз и вновь посмотрела на Воронцова. Чудеса, да и только. Марат спокойно себе ест, а папа ему в этот момент коньяк наливает.

Нежданно-негаданно, но апокалипсис не случился, наоборот, Марат очень даже неплохо с папой общается, они шутят, смеются, и, конечно же, регулярно опрокидывают в себя алкоголь. У отца глаза давно засоловели, и язык заплетается, Марат же трезв как стекло. И тут возникает вопрос, сколько же Воронцов в прошлый раз в себя влил, когда я видела его пьяным? Целую бутылку или, может быть, две?

Оживлённую беседу прервал гудок телефона Марата. Мужчина с каменным лицом выслушал неизвестного и коротко и резко ответил:

— Исключено, так ему и передайте.

Понятия не имею, кто родственнику звонил и по какому вопросу, но через минуту после того, как Марат кому-то отказал, со стороны улицы послышался надрывный гудок клаксона. Такое ощущение, что кто-то желает въехать на территорию дома, но охрана не пропускает.

— Извините меня, я скоро вернусь, — Марат встал из-за стола.

Воронцов вроде как ушёл проблему решить, но шум со стороны двора только усилился.

— Да в чём же дело? — стукнув по столу кулаком, папа поднялся со стула.

— Серёжа, куда ты собрался? — мама поймала отца за руку и потянула обратно вниз. — Можно подумать, без тебя не разберутся. Ты лучше чего-нибудь съешь, а то глаза уже в разные стороны смотрят.

— Папа, ну в самом деле, сиди, — поддержала я маму. — Я сама сбегаю, посмотрю, что там случилось.

Выскочив во двор, прямиком рванула к воротам. Пока ничегошеньки не понятно, видно лишь как охранники сбились в кучку, и Воронцов стоит, уперев в бока кулаки, ещё, как я и предполагала, у въезда проглядывает серый автомобиль, водителя, которого внутрь не пускают.

— Чёрт побери. Иванов. Зачем он приехал? — разглядев старого друга, проворчала я вслух и ускорилась. — Что вы делаете? Не трогайте его! — завопила я во всё горло и бросилась на подмогу, когда с расстояния нескольких метров увидела, как трое парней грубо и в принудительно-насильственной форме заставляют Виктора Олеговича сесть обратно в автомобиль.

— Стоять, — где-то совсем рядом раздался голос Воронцова, и опора под ногами в виде земли сразу исчезла, потому как Марат не просто поймал, он меня поднял на руки.

— Воронцов, если ты немедленно не прикажешь своим людям убрать руки от Иванова, я… я… я потом придумаю, что сделаю, но клянусь, тебе не понравится, — брыкаясь в цепком захвате, прорычала угрозу я.

— Настя! Слава богу, жива, — услышав облегчённый возглас Виктора Олеговича, от его содержания оцепенела.

— То есть — «жива»? — вопрос задала Виктору Олеговичу, но ответ получила от родственника.

— Иванов тут заявлял, что я тебя ночью подушкой удавил и возле яблони в саду прикопал. Собственно, поэтому ты сначала не отвечала на его звонки, а после телефон и вовсе выключился.

— Что за бред? Марат, да отпусти ты уже меня, — зашипела я и неожиданно получила свободу. Воронцов вернул мне вертикальное положение, но видно, мужчина готов в любую секунду вновь меня сцапать.

— Виктор Олегович, я ваши звонки просто пропустила, а после мобильный всего-навсего разрядился, — наполовину соврала я, наполовину правду сказала. Не отвечала я Иванову умышленно, а телефон действительно забыла подзарядить. — Но это дело обычное, с чего вы взяли, что со мной что-то случилось, тем более, с какой стати обвинили в этом Марата?

— Анастасия, ты совсем новости не читаешь? Воронцов сначала убил брата, потом избавился от подружки, ты на очереди, — выплюнул Иванов, и со стороны спины послышался ошарашенный возглас мамы.

— Какой ужас!