Глава 42

В ожидании ответа Воронцов даром времени не терял: его губы медленно спускались от виска к шее, оставляя за собой шлейф теперь уже из поцелуев, а ещё мужчина поглаживал мне спину и легонько подтягивал к себе.

Злюсь, аж голова кружится, причём не на Марата. Нет, на него, конечно же, тоже, но на себя гораздо сильней.

Воронцов ведёт себя как хамло, трогает, целует, комментирует, как хорошо пахну, вкусной меня называет, а я истуканом стою и всё это даю с собой делать.

— Марат, если ты немедленно от меня не отойдёшь, обещаю, твои детородные органы получат увечье, — дабы показать Воронцову, что не шучу, нацелилась коленом на его пах.

Ой, опустила ногу чуть ниже, потому как орудие, которое планировала покалечить, взведено, находится в полной боевой готовности и хоть сейчас готово к сражению.

— Настёна, не плюй в колодец, вдруг из него придётся испить, — протянул Воронцов и ни на сантиметр не отстранился.

Это что, мне сейчас Марат в иносказательной форме посоветовал не трогать его «дубину», потому как она мне ещё пригодиться?

— Если мне когда-нибудь приспичит попить, будь уверен, я найду себе колодец, а к твоему и близко не подойду, — глядя в упор на мужчину и высоко задрав подбородок, заявила я.

Ух, как нехорошо блеснули глаза у Марата.

— Не получится, — прорычал родственник. — Все колодцы вокруг я осушил, так что либо пьёшь у меня, либо стойко терпишь жажду.

Демонстративно ущипнула себя за плечо и, поморщившись, высказалась:

— Нет, чёрт возьми, не сплю. Марат, что происходит? Какие колодцы? Какой «жажду потерпишь»? Какой «пить только у тебя»?

Воронцов приподнял мой подбородок, склонился, приближаясь по максимуму к моему лицу и высказался:

— Анастасия, у меня к тебе сильные чувства, серьёзные намерения и долгоидущие планы.

Даже ахнуть не успела, как мужчина вновь поцеловал, но на этот раз нежно, неспешно, заботливо…

— Ага, вот я вас и поймала, — со стороны входа послышался довольный голос Нины Васильевны.

Засада!

Нина Васильевна вошла ни раньше, ни позже.

Широко распахнув глаза, что есть сил оттолкнула Марата и судорожно поправила одежду, которую мужчина изрядно на мне помял и задрал.

— Нина Васильевна, это не то, о чём вы подумали, — пробормотала я и с упрёком глянула на Воронцова. Судя по виду, он никакого смущения не испытывал, наоборот хитро улыбался и кивал женщине.

— Марат, чего ты головой машешь? Объясни, что вышло недоразумение, — потребовала я от родственника, но когда он открыл рот, чуть с кулаками на него не набросилась.

— Какое недоразумение, Настёна? Хватит нам с тобой уже по углам прятаться. Нина Васильевна свой человек, кто-кто она-то нас точно поймёт. Да, Нина Васильевна? — весело поинтересовался Марат, ловко сгрёб меня в руки и звонко поцеловал в щёку.

— Ой, как же я за вас рада, — сложив ладони, как при молитве, Нина Васильевна прямо-таки светится счастьем. — Даже за то, что от меня партизанили, ругать вас не стану.

— Лапы убрал, — брыкаясь, шиплю я. — Иди вон к своим «красным трусам» и обнимай их сколько угодно. Помнится мне, ты ещё две недели назад был от них без ума.

— Точно, трусы, — Воронцов пошарил в кармане, взял мою руку и в принудительном порядке вложил мне в ладонь красную тряпочку, а если быть точнее, кружевные верёвочки. — Держи. Я ненадолго их у тебя одолжил, но не переживай, лично сам не носил и даже не мерил. Клянусь.

Твою же мать… Это же мои любимые красные стринги!

Копошусь в памяти, пытаюсь вспомнить все те моменты, когда Воронцов что-либо говорил о хозяйке трусов, ну то есть обо мне, как теперь выяснилось.

Утешительного мало, вернее, совсем ничего. Я ещё тогда в кафе поняла, втрескался мужик по самые уши, а ещё подумала, бедная девушка. Это же ей теперь всех тараканов в голове у Воронцова придётся терпеть, как-то с ними уживаться, пробовать усмирять. А насекомые ведь у Марата особенные, то есть особой вредной породы, дрессировке не поддаются, иногда становятся бешеными. Им человека начать шантажировать — как утром в лифте соседу «здрасти» сказать.

Ой, а ещё же существует «дубина», встречу с которой не каждая женщина переживёт, лично я точно сразу сдохну. И поломает же голову патологоанатом над формулировкой о причине кончины безвременно почившей Воронцовой Анастасии.

Блин, и о чём только думаю? Мне ещё жить, да жить. Потому как «кувалду» Марата к себе и близко не подпущу и не только из-за размера. Я уже отмотала один срок длинной в полтора года в аду с Воронцовым младшим, который назывался замужеством, надо быть полной дурой, чтобы добровольно подписаться на второй круг, только со старшим.

— По глазам вижу, они тебе уже не нужны, — из глубокой задумчивости вывел голос Марата.

— А-а-а? — растерянно посмотрела на Воронцова, который сверлил глазами стринги в моих руках.

— Говорю, привык я к ним и забираю обратно, — пока недоумённо махала ресницами, родственник забрал трусы, быстро определил их в карман и обыденным тоном поинтересовался: — Ужин по расписанию, в семь?

— Да, — тяну я на автомате, за что и получаю очередной поцелуй в щёку.

— Отлично, тогда я в душ, позже увидимся и поговорим, да? — подмигнув, Воронцов развернулся и вышел из комнаты.

Хорош же паршивец, нашкодил, всякой ерунды с три короба Нине Васильевне насочинял и в кусты, то есть в ванную.

С опаской посмотрела на Нину Васильевну. Это она своему любимчику пообещала, что не станет ругать. Я же — дело совершенно иное, меня не только могут отругать, но ещё и несколько дней потом попилить.

— Эх, Настасья-Настасья, что же ты от меня-то таилась, я же не кто-нибудь, своя же…

Да-а-а, легко точно не будет….

— Нина Васильевна, присядьте и выслушайте меня, только, пожалуйста, не перебивайте, — с нажимом произнесла я. Если сейчас не расставить точки над «i», женщина завтра или даже уже сегодня начнёт пинетки вязать, а меня пичкать отварами для будущих мам.

Подробно объясняла Нине Васильевне ситуацию, к её чести, она вняла просьбе, реплики не вставляла, не комментировала. Правда, её молчание длилось ровно до того момента, пока я её обожаемого Воронцова как кавалера не забраковала.

— Если не Маратик, то кто ж тебе нужен? — нехорошо так прищурилась женщина. — Не гулящий, не кривой, не рябой, работящий, видный парень, крепкий, плечистый, по возрасту тебе подходит, детей ещё не успел нарожать. Настасья, ты чего кочевряжишься? Иди, коли берут, а то смотри, передумает, одна останешься, потом будешь ко мне бегать, локти кусать, да лить слёзы.

Отвернулась в сторону, чтобы Нина Васильевна не увидела, как я закатила глаза и пробубнила:

— А я и хочу остаться одна.

— Нет, вы на неё посмотрите, прямо-таки за волосы бы оттаскала. Тебе же уже двадцать четыре! Не молодка поди. Рожать пора. Ты дитё, что ли, не хочешь?

Шлёпнула себя правой ладонью по лбу и так и сижу, прикрывая глаза.

Медленно вдыхаю, задерживаю воздух и лишь на пятый счёт выпускаю. Вроде бы всё правильно делаю, но почему-то дыхательная успокаивающая гимнастика ни шиша не помогает…. Как тянуло Нину Васильевну взять за плечи и хорошенечко тряхануть, так и тянет, причём с удвоенной силой.

— Сейчас большинство девушек в двадцать четыре года ни о детях, ни о муже ещё даже не думают и живут себе припеваючи, — цежу сквозь зубы. — Это я просто выйти замуж поторопилась, а так бы как все сверстницы карьеру строила, путешествовала, в конце концов, по ночным клубам ходила.

Брови Нины Васильевны возмущённо прыгнули вверх, а сама женщина надулась, словно я заявила, что её огурчики, выращенные в парнике, горькие и невкусные, если сравнивать с магазинными.

— Ага, значит, тебе, видите ли, Марат не подходит, потому что ты на танцах жопой не навертелась?

А-а-а-а, всё, сейчас взорвусь…

— Во-первых, Марат мне, как мужчина, даже несимпатичен, — сказала я и практически криком приказала женщине не открывать рта. — Тихо! Вы не дослушали. Во-вторых, я не собираюсь биться лбом о те же самые грабли. Хватит с меня таких мужчин, как Руслан, как Марат — одного поля ягоды. Если у меня когда-нибудь и будут отношения в будущем, только с очень добрым, мягким, домашним мужчиной, который никогда в жизни даже в мыслях меня не оскорбит, не наорёт и руки не поднимет.

Не успела я закончить последнюю фразу, как перед лицом замаячил палец Нины Васильевны.

— Ты мне не суди Марата по брату. Я за ними обоими горшки мыла, и знаю, кто из чего слеплен. Они хоть и лицом похожие вышли, а сердца разные.

— Знаю, что разные, — кивнула я. — Руслан из-за инвалидного кресла стал извергом, а Марат таким уже родился.

В глазах собеседницы промелькнула неподдельная ярость. В какую-то секунду я даже сжалась, ожидая звонкой пощёчины, но Нина Васильевна сделала то, чего я совсем не ожидала, она меня обняла.

— Настасья, ты уж меня как-нибудь, но прости, — ласково произнесла женщина. — Марат должен знать, с чем ему биться. Поэтому наш разговор я ему передам. Меня-то ты, старую, не послушаешь. Пусть он сам докажет тебе, что они с Русланом характерами несхожие.