Глава 26 · Куколка

Удивительно, как Настасья Милютовна умеет вживаться в ситуацию. Сколько смотрю, столько поражаюсь, мне бы такую способность, очень нужна в работе. Когда мы ее оживили, она сама беспечность была: подумаешь, умерла! Богатыри, наставник с рогами, горынычи… Только мое самоуправство ее из колеи выбило, попало грустинкой в глаза. Из-за слез она, похоже, ландшафтный дизайн не сразу разглядела и, только когда выбежала за порог вслед за Казимиром, замешкалась на крыльце, печальный взгляд сфокусировался и она осознала, где находится. Частокол с черепами заставил подобраться, я только наблюдала, как грусть по Кощею сменяется растерянностью, а та, в свою очередь, испаряется в доли секунды и взгляд становится цепким, собранным: хоть сейчас готова в бой. Занятные метаморфозы и настолько полное принятие мира, жизненных поворотов… На ее фоне я сама себе кажусь изнеженной и слишком много думающей.

Совершенно напрасно.

– Коли красная девица, будь нам милая сестрица, – ехидно пропел кот.

И действительно, в сказочном мире все готовы взять тебя в семью. Правда, в чистых помыслах я уверена только в случае с Добрыней, Муромцем и Черномором, а у остальных – весьма и весьма сомнительно. В общем, Настя обладает еще одной суперспособностью: взмах ресниц – и все о ней заботятся. Черномор прямо умилился, как увидел симпатичную девчонку с мечом, а потом получил на орехи – и восхитился. После того как вытряс песок из ушей, конечно.

Казимир был недоволен, бурчал, что удар еще не поставлен, гонять и гонять ее. В это время Настя знакомилась с витязями, легко, как будто это обычное дело – быть единственной воительницей на три десятка мужчин. Они разглядывали ее, как диковинную зверушку, а я наблюдала за ними. По возрасту здесь никто Насте не подходит, минимум на десяток лет старше, а те, кто в битве побывал, – так на все двадцать. Кажется, бессмертный Андрей ей ближе всех, разница в пять лет.

Тьфу, что за своднические мысли! Гнать их старой метлой.

– Ну что, Черномор, позволишь с вами тренировать это юное дарование? – усмехнулся Каз.

– Как не позволить, конечно, – он пригладил усы и сурово зыркнул на парней, на всякий случай, но они ничего лишнего себе не позволяли. – Сокровище такое! Боевой дух повысит моему отряду и сама многому научится.

– Боевой дух, ага, – скривился кот, опередив беса.

– Ты эти намеки мне оставь! – осерчал Черномор, обиделся даже. – У нас дисциплина.

– А к русалкам кто в самоволку ходит? – ехидно уточнил кот.

– Ну, не железная, конечно, но и дев никто не обижает, не приплывали бы сами. Глядишь, – витязь улыбнулся, глядя на Настю, – и ее никто не обидит.

Очень хотелось распрощаться и уйти: завтра на учебу, а у меня полный раздрай в душе. Обязательства, проблемы и дела, которыми не могу заняться в полной мере – постоянно палки в колеса вставляют.

– Каз, можно тебя на минуточку? – позвала я, и мы отошли подальше от чужих ушей.

– Рыжуля, что такое? Обсудить хочешь, что Ялия наболтала языком своим без костей?

Я поморщилась:

– Нет. Мне бы это переварить. Другой вопрос: ты надолго еще в Лукоморье останешься?

– Не знаю. Есть причина, по которой я здесь, и я не могу тебя этим загружать. Пока что остаюсь, Тоха целее будет.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня есть враги. Ты же умная, должна понимать, что за тысячу лет я изрядно наследил и дьявол, ходящий по Земле, не мог остаться незамеченным. Знаешь, рога, копыта…

Враги, у него? Логично, конечно: души жрать направо и налево – кто-то да заметит. Я снова играла в гляделки, на этот раз выигрывала. Казимир отвел взгляд и сосредоточился на морских волнах, лишь на несколько секунд, но этого хватило, чтобы понять: дело серьезное. Синие глаза насмешливо прищурились, я даже подумала, что засмеется.

– Тебе нужна помощь? – спросила я.

– Разберусь, не впервой, – подмигнул мне Казимир. От военачальника другого ответа я и не ожидала. – Просто исчезну ненадолго с радаров. Да и Тоха сюда захаживает, с русалкой своей повидаться, не заскучаю. Кругом влюбленные дураки. Не пополняй эту армию, Яга.

– Если что, я рядом, Каз. – И не собираюсь ничего пополнять. – Это церковь?

Он рассеянно кивнул. О-го-го, в такие дебри, пожалуй, лучше не лезть. Невольно начнешь задумываться и о себе. Я теперь нечисть… или как меня классифицировать?

– Маркус сильный колдун, – внезапно сказал Каз таким тоном, как будто не хотел, но не сдержался. – И паршиво получилось, что он тебя… гхм… заклеймил. Твоя личная жизнь, конечно, не моего ума дело, но…

– Ты что-то недоговариваешь. Может, знаешь про него что-то пугающее?

– Тебя напугаешь, как же. Нет, ничего такого, все его подружки остались живы, никто без вести не пропал. Просто его поведение наталкивает на определенные мысли, веснушка.

– Да, неудобно вышло – носить на себе маячок. Хотя, с другой стороны, если я вдруг потеряюсь, сама или с помощью корпорации, он сможет меня разыскать.

– С чего бы? – Острые уши с кисточками слегка дернулись.

– Ялия сказала, что мои потери еще не кончились. Произойти может что угодно, мне стоит быть готовой.

– Хорошо, на всякий случай не буду вырывать ему сердце, только будь начеку.

– Для жителя преисподней ты слишком заботишься о других.

– Я не перевожу старушек через дорогу, если ты об этом. Забота от меня – это не дать вам, друзьям, сдохнуть. Останутся ли все ваши части целы – дело десятое.

– Ассимилировался? – я не сдержала смешок.

– Ассимилировался, – вернул улыбку Каз.

Кот резвился, играя с волнами, Настя чувствовала себя комфортно, все было лубочно-милое, и на минуту я даже забыла обо всех заботах.

– Хозяйка, довольна ли ты работой? – подошел Бююрчи.

– Да, я не ожидала, что так быстро и так красиво будет, – от всего сердца поблагодарила я лешего. Он даже попытался улыбнуться, но эти мышцы у него, похоже, атрофировались.

– Отличный дом, – поддакнул Каз. – Окна завесить можно и ставни закрыть, думаю, не замерзнем сильно, ночи здесь теплые.

Лешие откланялись и ушли со словами «Ежели что, зовите, хозяйка». Стоит их отблагодарить в следующее появление. Даже знаю, чем порадовать таких азартных существ.

Оставили Настю тренироваться, она и не заметила, как мы ушли. Бальтазар продолжал резвиться на берегу: иногда он ведет себя как котенок. В такие моменты на сердце становится тепло. Как и должно быть – уютно, беззаботно, а не так, как живем с весны.

Каз помог перенести вещи из избы в дом.

– Передай голубку, чтобы взял мою карточку, и закажите что нужно, Яга. – Он осмотрел почти пустую избу и прищелкнул языком: – Разорили мы тебя.

– Да ничего, но за щедрость спасибо. Я тут недавно пришла к выводу, что мне недоплачивают, учитывая, сколько всего приходится покупать, – я немного покривила душой, но в отпуске как-то поиздержалась, хотелось бы финансовую подушку побольше. У меня кредит и вечно голодный кот, а это, знаете ли, серьезнее некуда.

Подарки для богатырши яркой чужеродной кляксой выделялись на простом деревянном столе, привлекая внимание.

– Каз, а какой из тебя учитель начальных классов?

– Никакой, – хохотнул бес. – Могу загонять до кровавого пота тренировками, так, чтоб на глупости сил не осталось, а вычитать и умножать – это ты сама с девчонкой возись. Хошь к доске вызывай, хошь двойки ставь. Все равно будешь приходить, души сами дверь не отопрут.

– Да, думаю, придется.

Супчик с тихим писком приземлился мне на плечо, погладил крылом, переполз на растрепавшуюся косу и повис.

– Чего губы кусаешь? – проворчал Казимир. – Выкладывай уже, сколько можно клещами тащить? До чего вы, женщины, любите кипятить все внутри себя!

Я выглянула за дверь – кот нигде не мерцал, не для его ушей мои мысли.

– А что, если Ялия и Ворлиан – это руководители ООО «Лукоморье»?

Думаю, я никогда не видела своего друга с вытаращенными глазами. Всего на секундочку он позволил себе такую живую реакцию и тут же расхохотался:

– Ворлиан – точно нет, он был пацаном, когда мы познакомились, а корпорация уже вовсю за веревочки дергала.

– Ну и что? Может, он позже верхушкой стал. Не живут же они вечно.

– Баюн говорил тебе загадочное слово «первородные». Не знаю, что в Ворлиане уникального, мужик он хороший – это да.

– Про Ялию ты не хочешь того же сказать?

– Ну, мужик она плохой, потому что точно не…

– Ты можешь быть серьезным?

– Да я серьезно, не мужик она, поверь.

– Каз!

– Я не дам стопроцентной гарантии ни про кого, рыжуля, – смилостивился бес. – Только о себе могу говорить. И, знаешь, мне нравится ход твоих мыслей, ты совсем не та девчушка, что заказала мне когда-то велометлу. Сомневайся. Никому не доверяй, золотко. Целее будешь.

– Угу. Переночую здесь и на рассвете уйду, завтра на учебу.

Нейтральное пожатие плеч было мне ответом. Ну да, что тут особенного скажешь.

* * *

Все однажды бывает впервые, даже привычные уже души открываются с новой стороны.

Я проводила уже многих – мужчин, женщин. Первый мужчина, первая женщина. Молодые, пожилые, древние, согбенные возрастом. С мрачными лицами и с нейтральными, даже со спокойными. Но «впервые» имеет много граней, остро заточенных, ранящих сквозь покрытые коростой шрамы, прорезая глубже. Сколько граней у боли?

Я гнала от себя мысль, что однажды встречу их, гнала всякий раз, едва она только появлялась, даже не до конца оформленная. Больше можно не стараться, новый рубеж взят.

Бальтазар спал наверху, его сонные взрыкивания то и дело сотрясали ночную тишину. Казимир и Настасья сидели на крыльце, тихо переговариваясь о чем-то своем, кажется, о повороте кисти при разных ударах мечом. Они были первыми, кто встретил этих двоих.

Ключ похолодел, привычно промораживая кожу. Настя охнула и, кажется, всхлипнула. Я удивилась: неужели Каз ее обидел? – и выглянула за дверь.

Они стояли, слегка покачиваясь, за несколько шагов до крыльца. Будто не знали, примут ли их, непрошеных гостей. Настя и правда всхлипывала, прижав ладони ко рту, и неотрывно глядела на души. Почему она их видит?

«Видела смерть, сама была мертва, потому и может видеть то же, что и ты, – тихо сказал переговорщик. – Крепись, Яга, такая работа».

И не было в его голосе обычной насмешки, ехидства. Сочувствие, пожалуй.

– Заходите, – шепнула я онемевшими губами.

Женщина еще крепче прижала сверток к груди и прошла в избу, не поднимая головы, не отрывая взгляда от ноши.

– Бедные, – Настя хотела зайти следом, но Каз дернул ее назад.

– Нечего нам здесь делать, – он попытался оттащить девчонку, но та вырвала руку:

– Пусти, я останусь, помогу.

Мне было не до них.

Я смотрела и не могла сдвинуться с места. Настя толкнула в бок:

– Не держи их, пусть уходят.

Это помогло очнуться, поставить последнюю трапезу перед матерью. Она будто нехотя отщипнула хлеб и пригубила молоко, так и не подняв головы. Мне казалось, ее губы шевелятся, я готова поклясться, что услышала тихую-тихую колыбельную. Дверь в баню приглашающе открылась, и гости скрылись на несколько… минут, часов? Все потеряло четкость, ощущение времени смазалось. Остались лишь хаотичные мысли, поиск ответа: а можно ли было спасти…

«Обычное дело, не смогли оправиться».

Женщина так и не посмотрела по сторонам, ничто не интересовало ее, кроме дитя, спеленутого и прижатого к сердцу. Они обрели цвет за порогом междумирья и растворились в тумане. Я долго вглядывалась в холодную клубящуюся стену миров, но не видела ничего, не слышала. И даже не знаю, что именно мне хотелось узнать.

– Хозяуйка, что случилось? – громко зевнул кот.

– Спокойной ночи всем, – сказала я в никуда, закрыла дверь и отправилась обнимать пушистого засоню. Мне было очень нужно. Он послушно позволил себя гладить и даже мурчал, пока я не заснула.

Да пропади оно все пропадом.

* * *

Рассвет даже не занимался – будь у меня петухи, они бы спали. Я проснулась на удивление отдохнувшей, в избе было тихо, кот дрых, мыш тоже, людей и бесов не было. Прошлепала к выходу, почти на ощупь, и едва не ударила дверью Настю.

Она сидела на верхней ступени и в свете нескольких лучин что-то мастерила.

– Какой сейчас день? – уточнила я на всякий случай, больно уж хорошо себя чувствовала.

– Все тот же, – бесцветным голосом ответила она.

– А-а, – я присмотрелась, как ловко крепкие руки скручивали бересту в подобие коробочки, а саму коробочку прилаживали к веточке. Настя крутила поделку, как кубик Рубика, а у той внутри что-то приятно шелестело. – А что это?

– Шаркунок, для дитя потешка.

Точно, погремушка.

– У него даже не было такой, не успел в ручках покрутить, – и я сразу поняла, о ком она говорит: последние гости. – Мать вспомнила и брата.

– Ты говорила, что у твоего отца не было сына.

– Так и есть. Потому что вот так… как они. Ушли.

Она замолчала. Уверенные движения, ничего лишнего – много таких она собрала-скрутила.

– Несправедливо, – согласилась я.

– На все воля богов, – Настя потрясла игрушку, в ночной тишине перекатывание внутри бересты было даже громким, но таким приятным. – Я вот лоскутов у тебя нашла, крупеничку сделала. А то в избе как у иноземца – ничего нашего, родного.

Она достала откуда-то из-за спины скрученную в форме человечка игрушку. Тряпичную куколку.

– Я крупы еще в Косых Ложках набрала немного, ждала, когда ты вернешься, Яга. Это важно, достаток в доме должен быть. Тебе недосуг, я позабочусь.

Она говорила что-то еще, а меня будто отбрасывало в прошлое.

«Первородные. Они не спрашивают, все в их власти, соломенные куколки», – рычал Баюн.

«Куколки, куколки», – отзывался переговорщик.

Простенькая тряпичная кукла без лица на последней встрече с Ядвигой.

Куколка девочки на стуле. Тряпичная такая, с глазками-пуговками, самодельная.

«Мама звала меня Василиса Прекрасная», – улыбнулась девочка и растворилась в моем воспоминании.

– Святые суслики, да вот же оно! – я так вскрикнула, что Настя отшатнулась, смешно округлив рот.

– Что?

– Да ничего особенного, спасибо тебе, Настасья Милютовна!

– Невелико дело, что ж дурниной-то голосить? – кривовато улыбнулась богатырша и отодвинулась от меня на всякий случай.

Я бросилась наверх, забыв, зачем, собственно, на улицу шла, и растолкала кота.

– Бальтазар!

– Чего тебе? Орешь среди ночи…

– Ну не все же тебе блажить под дверью.

– У меняу инстинкты, а ты чего?

– Нам нужен ребенок.

– А яу при чем, котенка тебе принести? В подвалах панелек рядом с нами много наплодили, схожу. Только не прямо сейчас.

– Да нет же, Василиса Прекрасная!

Бальтазар проснулся, дернул ушами, принюхался. Напрасно, зелье красное полусладкое стоит нетронуто.

– Зачем, Ягуся?

Внизу, на крыльце, Казимир спрашивал Настю, что случилось, та отвечала, что я, похоже, головой повредилась. Не повредилась.

– У нее куколка, котик. Всемогущая куколка.

В желтых глазах появилось интересное расчетливое выражение. Бальтазар вздернул верхнюю губу, обнажая клык, и зловеще муркнул:

– Значит, найдем нам ребенка.