Глава 11

Ввалившись в ванную на резиновых еще ногах, я уперлась ладонями в края раковины, а в собственное отражение в зеркале взглядом. По-прежнему ошалевшим и слегка одурманенным, как обличительно демонстрировало стеклянное полотно. За время обратного пути из лесу я не успела отойти от произошедшей катастрофы по-настоящему. Всерьез отпускать и заодно размораживать как застывшие после оглушительного оргазма мысли начало только сейчас. Вытиралась от семени, одевалась, требовала отвезти домой и позволила войти в свою квартиру едва знакомым мужчинам (они же мои внезапные любовники) я на практически на автомате, как будто находясь под оглушением. Оглушением пониманием, насколько же, оказывается, был прав насчет меня Матвей. Я — конченная шлюха, что отдалась сразу двум мужчинам и получила от этого дикое удовольствие. Отрицать такое невозможно, ни перед собой, ни перед Алексеем и Лексом. Они же прекрасно видели, что со мной творилось.

Господи, в квартиру-то я их зачем пустила? Поговорить? О чем? Чего им еще нужно? Продолжения? Тоже поняли, что я за существо такое, и захотели использовать? Скорее всего. А почему нет? По сути, вышло так, что я сама на них полезла. Сама!

«Всегда все дело в шлюхе. Это она мужика приманивает, потому что пахнет пороком. А мужики это чуют и соображать перестают. Всегда вина женщины, девочка моя, твоя вина и таких, внутри от рождения испорченных, как ты». Ненавистный голос Матвея прозвучал в голове так громко, будто он встал за моей спиной.

А ведь в пути Лекс четко озвучил то, что они оба заинтересованы во мне сексуально, и просил сделать выбор. Хотя правильнее будет сказать — потребовал. А я делать это гордо отказалась и тут же полезла сама. И что они должны были подумать? Естественно, что я именно этого и хотела, раз однозначно не выбрала одного, не оттолкнула, ни словом не протестовала. Скакала сама на Лексе, не соображая ничего от лютой похоти, чуть не выла, не успев финишировать с ним, и течной покорной кошкой легла под Алексея. И кончила. Я все помню, ничего не прошло мимо сознания, кроме разве самого старта этого безумия, того крошечного мгновения перед прыжком с проклятого обрыва. Несколько секунд, когда не помнила себя, стали тем самым последним звеном цепи, что и утянуло меня в пропасть собственной порочности.

Прав Матвей, прав. Я ведь с самого начала видела, как братья на меня смотрят. Я чувствовала, что со мной вытворяет их близость и заинтересованность. Я даже разумом приняла единственно верное решение — не встречаться с ними больше, раз меня настолько будоражит, утягивает на темную сторону. Но поехала в чертов лес. Понимала прекрасно, что делает со мной Алексей, но не остановила. Значит, спровоцировала, значит, хотела изначально позволить все, значит, и есть та самая шлюха, какой называл меня Швец. Та самая, что по его словам, только и ждала возможности изменить, поддаться зову своей гулящей сути. Та, что одна во всем и виновата. Я даже сейчас не сожалею. Стыжусь, да. Но стыд не в состоянии изгнать из меня отзвуки пережитого наслаждения и заставить о нем пожалеть. Мне настолько сильно, прямо-таки катастрофически этого не хватало. Секса. Называй все своими именами, Оксана. Мне не хватало секса. И эту нехватку я компенсировала, занявшись им с парнями, которых видела второй раз в жизни. Хуже было бы только, если бы я с ними в первый же день переспала. Так что, да, бывший муж видел мою порочную натуру насквозь. И нет, я не собираюсь признавать, что у него было право так обращаться со мной, как он делал, но отрицать больше его правоту насчет сути моей натуры оснований у меня теперь нет.

Перед глазами с пронзительной яркостью встал снова тот день, с которого все началось. Три месяца после свадьбы. Матвей просто ненасытен каждый день, каждую ночь, в любую минуту, стоит остаться наедине. Для меня же, прежде даже не целовавшейся по-настоящему, его стараниями не осталось никаких запретов. Нет в моем теле уголков, им не исследованных и не использованных для общего удовольствия. Нет никаких его прихотей и желаний, в удовлетворении которых я бы ему отказала. Потому что мне самой уже стал безумно нравится секс. Даже не так. Постепенно я заразилась от Матвея той же ненасытностью, перманентным вожделением. Когда мы не вместе, меня лихорадит от предвкушения. Когда мы наедине, то дышу, двигаюсь, говорю лишь для того, чтобы удовлетворять его, потому что желание Матвея владеть мною, брать любыми способами — это как наркотик, в употребление которого я втянулась уже.

В тот день я практически неслась домой, забежала за продуктами, чтобы успеть приготовить праздничный ужин. Три месяца. Дата. Повод для радости. Для чего-то особенного. Что удивит его. Что покажет моему мужу — я, как и он, способна изобретать способы добиваться новых чувственных переживаний для нас. Мне попадается на глаза вывеска недавно открывшегося сексшопа. И я поддаюсь порыву и сбегаю по ступенькам в полуподвальное помещение. Краснею и дико смущаюсь, рассматривая тамошний ассортимент. Выбираю. Бегу домой. Вздрагиваю от предвкушения, фантазирую о том, какое лицо станет у Матвея. Как сильно он заведется. И даже чуть-чуть сокрушаюсь, что завтра на работе опять буду засыпать на ходу, потому что ночью вряд ли светит поспать…

А потом… шок, боль, обида. Искаженное гневом и презрением любимое лицо. Жестокий оскал, мерзкие обвинения и отвратительные оскорбления… «Мало тебе, шлюха, да?! Тебе мало одного моего члена, шалава?!»

Вот и вышло, что мало. Можешь торжествовать, Швец. Ты видел меня насквозь.

Рвано вдохнув и выдохнув, я решительно тряхнула головой и тщательно умылась ледяной водой, стремясь смыть остатки позорного румянца со щек.

— Какого черта ты позволила им прийти сюда, дура? — спросила у своего отражения еще раз. — Совсем рехнулась?

Вытеревшись, я распахнула дверь ванной. Момент безумия уже случился, испорченность и грязь вылезли из меня наружу, этого факта уже не изменить. Но не позволять же себе теперь барахтаться и дальше в этой грязи, утопая окончательно, до крайней степени потери самоуважения. Я не готова сдаваться и собираюсь сохранить хоть какую-то часть себя неизмаранной.

Шагнула в коридор и услышала глухой зверский рык Лекса:

— Ты вообще соображаешь какое это, сука, конченое блядство? Кто так ведет себя?

Вот тут полностью согласна с оценкой произошедшего, но выслушивать данное мнение от того, кто в этом же принимал активное участие не собираюсь.

— Отвали, Лекс! — это уже Алексей. — Лично я не вижу в этом ничего конченого. По мне — так все было супер. Девочка кайфанула, мы тоже, чего теперь пениться и корчить из себя зажатую консерву? Лично я за то, чтобы продолжить в том же духе. Или сбрешешь, что самого не вставило?

— Да ты, бля…

— Никто ничего не будет продолжать! — почти закричала я, вставая в дверном проеме кухни. — Вы оба уходите. Немедленно.

Братья повернулись ко мне, оба такие огромные и разные. Брюнет Лекс гневно оскаленный, будто готов броситься подобно хищнику. Блондин Алексей довольно ухмыляющийся и тут же буквально обливший меня мигом загоревшимся похотью взглядом.

— Ксюха, ты… — шагнул в мою сторону Лёша и я, не выдержав попятилась и выставила руку, обрывая его.

— Вон! Немедленно.

— Он уходит, я остаюсь, — заявил Лекс, тоже шагая ко мне.

— Ни хрена! — Вот теперь гневом исказилось и лицо второго брата, а воздух потяжелел от агрессии, в мгновение ока погружая меня в атмосферу моего недавнего прошлого. — Я никуда не пойду. Не потому, что ты так решил, Лекс. Тут решает только Ксюха.

— Я решила. Вы уходите оба, и больше мы не видимся. Никаких продолжений и повторений не будет, — отрезала я с максимумом доступной мне сейчас твердости.

— Вот уж точно. Такого мы повторять не станем, ясно? — последнее было Лексом адресовано конкретно брату. — Но я не уйду до тех пор, пока не обсудим и не решим, что дальше.

— Нет, уйдешь. Вы оба. И я не намерена продолжать этот идиотский спор. Это мой дом, и я требую, чтобы вы убрались.

— Ксюх, но мы же… — нахмурился и потянулся ко мне Алексей, но я слушать не хотела его ни за что. Я хочу, чтобы они оба исчезли и я смогла опять сосредоточиться на том, как собрать свою гордость и здравомыслие из кусков.

— Я ни в чем вас не виню, не намерена подавать никаких заявлений. Не собираюсь предъявлять какие-то претензии или требовать ответственности за возможные последствия незащищенного секса…

— А мы, по-твоему, какие-то чмошники поганые, чтобы от нас ответственности нужно было еще и требовать за такое? — взорвался Лекс. — Типа сейчас в ножки поклонимся за то, что ты нас великодушно от нее освобождаешь, и рванем радостно в закат, а ты сама вдруг чего расхлебывай?

— Лекс, потише, тут стены как бумага, — толкнул в плечо брата Алексей, но тот не глядя отмахнулся.

— Да клал я!

— Ну еще бы! — разозлилась окончательно и я. — Это же не тебе тут жить и в глаза соседям потом смотреть, да? Вон отсюда! Это мой дом, и я требую, чтобы вы ушли! Или я уйду, ясно?

— Давай! — недобро ухмыльнувшись Лекс указал на дверь широким жестом. — Погуляем, пар выходишь-выпустишь, и, может, мозги включишь и поговорим как адекватные люди. Вспомнишь, например, что изначально мы вовсе не потрахаться сегодня собирались, а вопросом твоей безопасности и защиты заниматься.

— Я не…

— Не хочешь с нами больше дел иметь? — перебил меня брат — злой демон. — Серьезно? Думаешь, мы теперь чуть что зажимать и нагибать начнем? Мы скоты, по-твоему?

— Да кончай бесится, Лекс! — Лёша развернулся, становясь между нами. — Ксюха права: она тут хозяйка, и если сказала свалить, то мы свалим. — Он глянул на меня через плечо. — Но насчет больше не увидимся — перебор. Мы дадим тебе время на успокоиться и подумать, понять, что ничего страшного или непоправимого не произошло. Потом мы вернемся и будем и дальше общаться по делу.

— Ты — нет, — буркнул Лекс и, отпихнув плечом брата, пошел на выход.

Поравнявшись со мной, прижавшейся спиной к стене в коридоре, он затормозил и коротко глянул так, что мои ноги опять мигом стали горячей ненадежной резиной, а в животе стянуло-рвануло, шибанув оттуда стремительной молнией возбуждения в разум, нанося огромный ущерб. И будто этого мало было, так он еще и ладонь на щеку мне положил и легко-легко, почти невесомо провел подушечкой большого пальца по моим губам.

— Не беги никуда, Оксан. Не надумывай себе ничего. Я вернусь через пару часов, и ты мне дверь откроешь, — сказал он тихо и уже без гнева, но так веско, что я с обреченностью поняла — не побегу и открою. — На выход, Лёха. Ну!

— Мы вернемся, — подмигнул брат-блондин и тоже шагнул ближе и потянулся ко мне, но Лекс заворчал глухо, схватил его за ворот рубашки и дернул, вынуждая проскочить мимо.

— Обломайся! — донеслось уже из прихожей.

— Сам отвали!

Входная дверь хлопнула.