Глава 22

Александр

За эти дни нашего странного счастья я успел повидать Оксану всякой. Сонной, пьяной от возбуждения, испуганной, сияющей внутренним светом, неописуемым моим закостенелым языком, сердитой, расслабленной, решительной. Но вот такого лица, каким оно было, когда я засек их с Корниловской женщиной бегущими через школьный двор, у моей синеглазки я не видел никогда. Я только как раз из машины вылез, чтобы размяться чуть. В брюхе урчать начало от запаха хот-догов, готовящихся в паре десятков метров от места моей стоянки. Уже собрался пойти прикупить себе пожевать, как увидел их, вылетевших из-за угла. То есть из школы выбежали через черный вход. Елена впереди, как локомотив, тащила Оксану за собой с отчаянно-решительным видом, а на ту глянул — и внутри все от боли, гнева и испуга зашлось. У моей девочки не лицо было — застывшая маска ужаса с провалами, казалось, не видящих ничего, кроме внутреннего кошмара, глаз. Они к воротам и на улицу, я — в тачку и им наперерез. Вылетел, сканируя все за их спинами и принимая Оксану у Лены. Она в первый момент прямо деревяшкой какой показалась, настолько вся заледеневшая, но в моем захвате мгновенно расслабилась. Ага, расслабилась и давай вопросы сейчас ненужные задавать. Эх, вот я же топил за то, чтобы выложить ей все по чесноку, так нет, Лёха уперся — не надо, попрет она нас. А и поперла бы, мы что, реально бы ушли? Да не вариант это уже тогда был.

Запыхавшаяся Елена крикнула мне, что бывшего синеглазки моей как-то в школу охрана пропустила. А мы с братом знали ведь, знали, что такое относилось к событиям с высокой вероятностью, потому как охрана в той школе так, одна фикция, тем более сейчас, когда занятия закончились. Охранники оба — пенсионеры, сидят, в газету уткнувшись, или вообще дремлют на радостях, что стало потише в этом дурдоме, и если целенаправленно не привлечь их внимание вопросом, они ни черта и не заметят. Все проверено нами. Потому даже и не приняли во внимание попытку Оксаны уговорить нас ограничиться только провожаниями-встречами.

Ну вот и кто оказался прав, девочка моя?

— Елена, тоже садитесь в машину, — велел я, подталкивая явно не готовую отлипнуть от меня девушку к пассажирскому месту.

— Да не стоит… — начала она, но в этот момент со школьного двора вырулил ублюдок Швец и я остановил ее резким движением и дернул головой, веля садиться и не пререкаться.

Она мою Оксану вытащила, а я ее брошу тут один на один с долбанутым на всю голову садистом, которого от злости может повести в хрен знает какую сторону? Мало того что такое развитие событий неприемлемо для меня, так и случись что, Корнилов мне башку отвернет на раз. Я его морду жуткую там в кафе над ней хорошо запомнил. Отвернет и не поморщится. И прав будет.

— Девушки, закройте и заблокируйте двери, — приказал, направившись навстречу уроду поганому.

— Саша! — окликнула меня дрогнувшим голосом Оксана. — Не на… не надо… не как он.

Я кивнул, не оборачиваясь. Принял, понял.

Быстро прошел десяток шагов, стремясь перехватить Швеца как можно дальше от тачки. Он меня, естественно, прекрасно видел, но затеял представление с игнором. Шагнул в бок, пытаясь обойти, что тот столб посреди дороги, и глядя исключительно на свою цель, она же моя женщина.

— Еще шаг — и я тебя вырублю, — негромко сообщил ему я.

Эх, не наблюдай за мной сейчас пара полных застарелого ужаса синих глаз, я бы так и сделал, слова не говоря. Срать мне, что белый день, народу полно вокруг и школа напротив. С такими мразями разговоры вести — пустое. Но вбить этого козла в асфальт, чего мне хотелось, нет, даже требовалось аж до тянущей зубной боли, было никак нельзя. Сейчас нельзя, пока Оксана смотрит. Потому как нельзя, ни в коем разе нельзя, чтобы я и этот выродок-садист оказались для нее где-то на одной замаранной кровью и насилием доске.

Швец отступил на шаг, останавливаясь, и приподнял одну бровь в притворном изумлении эдакой аристократической особы, что якобы только меня заметила. Смазливый гондон, на таких бабы ведутся запросто. Волосы пока не отросли, и зоной от него еще разит, не на уровне амбре, конечно, но это чувствуется. Зато вон в костюмчик элегантный прикинулся, рубашка белоснежная, на брюках стрелки — порезаться можно, запонки сверкают, шузы блестят. Франт *баный. Любила ведь его Оксана, любила. А вот забыла ли?

— Прошу прощения, мы знакомы? — с холодным, способным по земле размазать кого-то повпечатлительней пренебрежением спросил он.

Одна фраза, а сколько презрительного превосходства в ней, причем явно привычного, отрепетированного. Да только я не поклонник театра, сучонок.

— Нет, и желания такого не имею — сводить знакомство с у*бком, издевавшимся над моей женщиной, — ответил ему с усмешкой, демонстративно сунув кулаки в карманы широких штанов. Зацени теперь мой театральный жест, п*дор, который называется «еще шаг — и в харю».

Голубые зенки прищурились и выстрелили в меня лютой злобой лишь на долю секунды, щека дернулась, и мне прямо дико хотелось, чтобы он сорвался, развязывая мне руки, и атаковал, но хитрый скот совладал с собой.

— Тут, скорее всего, некое недоразумение, я совершенно не понимаю, о чем вы говорите, и не имел никаких намерений, тем более агрессивных, относительно вашей дамы. Я здесь исключительно для того, чтобы встретиться со своей любимой женой.

И с таким чувством, главное, задвинул и буркалы честные вылупил, что не знай я правды — реально заколебался, а то и поверил бы.

— Нет у тебя жены. Оксана моя, — внес я конкретику. — Еще раз даже поблизости увижу — закопаю.

— Как грубо и примитивно, — ухмыльнулся он высокомерно. — Хотите сказать, что у моей девочки настолько испортился за пару лет вкус, что она может всерьез рассматривать вас в качестве своего спутника? Сильно сомневаюсь.

Спутники в космосе, п*здобол, а я ее мужчина.

— Да пох*й мне! Научись жить со своими, бл*, сомнениями на достаточном удалении от нас или жить не сможешь вовсе. Она. Моя. Девочка. Усек?

— Учиться жить с мыслью, что она всегда была, есть и будет моей девочкой, придется вам, — он выкал мне нарочно, подчеркивая, типа, разницу между нами. Ага, ты аристократ сучий, а я лапоть и гопота, так? Да похер! Я твои правила игры себе навязать не позволю. — Пока меня не было рядом, Оксана еще могла заблуждаться, и я готов простить ей это заблуждение, ведь и сам совершил ряд ошибок. Но теперь я вернулся, и она очень быстро вспомнит, кому принадлежит душой и телом. А вам стоит начать смиряться с мыслью о неизбежности проигрыша и постараться сделать это хотя бы достойно, если вы, конечно, имеете понятие, что это такое.

— Засунь себе свое прощение в задницу, — дал я ему дельный совет. — Потому как только в виде смазки там оно тебе и может понадобиться. Рядом ошибок ты хитрожопо именуешь убийство ни в чем не повинного парня? — презрительно поинтересовался у него. — Или побои и ожоги якобы любимой жены?

— В каждой семье возникают иногда разногласия и конфликтные ситуации. Но любящие люди находят из них выход, а вмешательство посторонних способно их лишь растянуть во времени или усугубить. Очевидно, что у вас нет опыта настоящих отношений в паре, потому вы и высказываетесь столь категорично. — Тварь, ну какая же тварь, ведь и сам не знает, как прицельно попал. Не в то, во что сам хотел, но вот про отношения в паре — в точку, аж перед глазами багровым стало заволакивать. Так, валить надо или завалю уже его, а нельзя-нельзя-нельзя, не перед Оксаной. — К тому же мне-то известно о способности Оксаны немного преувеличивать некоторые вещи и создавать ауру драмы там, где ее не сущест…

Я шагнул вперед, сцапал покровительственно-пренебрежительно кривящегося урода за грудки и дернул к себе, отчего он наверняка прикусил свой до хера болтливый язык.

— Слушай сюда, скот. Знаешь, почему ты сможешь уйти сейчас отсюда на своих ногах? Потому что моя женщина, МОЯ Оксана не должна больше видеть в этой жизни того, на что заставил ее смотреть ты. Она не должна переживать больше то, через что ты ее проводил. И я верил и буду верить каждому ЕЕ слову, а не высерам такой п*здливой изворотливой твари, как ты. А теперь пошел на х*й отсюда и из ее жизни, понял?

Оттолкнул, заставив врезаться спиной в школьный забор, не желая с ним и воздухом одним дышать.

— А Оксана в самом деле рассказала вам ВСЕ, что я ее заставлял переживать? — скривился ехидно Швец, вытерев большим пальцем кровь в уголке рта. — Она ведь девушка с весьма большими и своеобразными сексуальными аппетитами, и удовлетворять их — немалый труд, с которым я как раз справлялся. Об ЭТОМ она вам рассказывала?

— Съ*бался, — указал я ему направление и, развернувшись, пошел к машине.

Движение сзади я уловил одновременно с истошным «Саша!» Оксаны, уклонился от удара ножом в спину, перехватывая запястье подлой твари, и не отказал уже себе в удовольствии, вывернуть его и безжалостно сломать. Дебил, если к тебе повернулись спиной, то это не значит, что перестали контролировать ситуацию. Металл явно сделанного зоновскими умельцами ножа звякнул об асфальт, а рядом повалился его владелец, подвывая и прижимая к себе искалеченную руку. Победил желание еще и с ноги ему в лицо въ*бать. Не потому, что лежачих добивать — дно, а потому как… смотри выше — этого не должна видеть моя синеглазка.

— Погань, это ты, типа, к жене любимой и в школу с ножом пришел? Предел твоему скотству есть вообще?

— Пошел на х*й! — прошипел гадюкой Швец. О, ну надо же, аристократ у нас перешел на матерный.

Сплюнув, я пошел к машине.

— Ты никуда не денешься от меня, Оксана! — крикнул гад, когда я распахнул дверцу, садясь за руль. — Мы вместе навсегда, помнишь? Моя или ни…

Я грохнул дверью и завел движок, глуша этот бред. А случай-то тяжелый, походу, и просто так не излечится. Тут только радикальные методы помогут, но применять их сгоряча нельзя. Надо с братухой перетереть, а может, и с Корниловым посоветоваться. Хотя… Чем меньше вовлеченных, тем меньше палева и хвостов, случись что. Сука, я вот так запросто думаю об устранении человека? А он человек вообще? Гниль, мерзость паскудная, что, кстати, средь бела дня не постеснялась попытаться меня ножом в спину подло ткнуть. Так с хера ли мне сомневаться в своей человечности?

— … ты в порядке? Саша! — похоже, Оксана уже не в первый раз меня спрашивала, но только ее прикосновение к моему лицу выдернуло из кровожадных мыслей.

— В полном, девочка моя, — повернув к ней голову, я поймал ее кисть, поцеловал пальцы и улыбнулся. Честно улыбнулся, потому что ощущал нечто сродни облегчению. Это когда наступает тот самый момент «прорвало» и понятно, что еще хапнуть гемора, возможно, случится, но это уже конкретное действие, а не ожидание. — Девушки, вы не против заехать в какую-нибудь забегаловку и поесть? Жрать хочу что-то зверски.