Глава 29

Александр

— Может, стоило все же предупредить женщин о возможности нападения? — тихо спросил я лежащего на спине на земле Корнилова, в очередной раз осматривая окрестности походной школьной стоянки в прибор ночного видения.

Буйный молодняк умудрился ушататься в пути и дружно залег в спячку, облегчая нам наблюдение. Эх, слабоватая юная поросль пошла. Вот мы в их возрасте сейчас только бы затаились, ожидая пока надзирающие заснут, и тогда уж понеслась бы веселуха. Бля, это ж надо! «Мы в их возрасте». Это в какой момент я начал думать по-стариковски?

У самого яркого пятна костра, теплых пятен людей становилось все меньше. Лехе по нашему предварительному плану следовало уговорить всех доверить ночную вахту ему, отправив всех спать. Тогда, даже случись что, была вероятность пресечь неприятности, не позволяя вовлечься никому, кому не следовало.

— Бобров, вы бы хотели, чтобы Оксана все время похода дергалась от каждого звука и в любой момент ждала опасности? Лично я бы ни за что не отпустил в поход свою женщину с такой перспективой. Какой она может вернуться из такого «веселого» похода? Издерганной от беспокойства за себя и ребят? — ответил Михаил негромко, не открывая даже глаз.

Мы решили отслеживать лагерь, сменяясь каждый час, дабы не допустить потери остроты внимания. Все же чертов прибор вынуждал довольно сильно напрягать зрение, особенно когда в зоне видимости появлялись новые теплые пятна, и требовалось определить — это мелочь какая-то живая местная или же уже приближается нечто представляющее опасность.

— Вас понял, — буркнул я, признавая его правоту.

— К тому же, не забывайте, Бобров, что у нас нет никаких точных сведений о реальной возможности нападения. Мы действуем сейчас даже не на упреждение, а чисто для перестраховки. Так что, тем более нет смысла подвергать испытанию хрупкую женскую психику.

— Согласен.

Еще два объекта отчалили от костра в две разные стороны лагеря. Так понимаю, Леха убедил уйти спать физрука и Елену, и остались только они с Оксаной. Два слитых вместе теплых пятна, так что выглядят единым. И хотя я точно знал, что ничего эдакого там происходить не может, ну, максимум, жадный братан решит отхватить себе десяток-другой поцелуев, но все равно лежать на животе стало мигом дискомфортно. Ведь я помнил как еще совсем недавно выглядели эти два тела, сплетенные воедино. Обнаженные, пьяные от страсти, создающие источник такого безумного притяжения и для меня, с которым не могу и уже не хочу бороться.

— Александр, я не имею привычки интересоваться личной жизнью людей вне моих прежних рабочих обязанностей, но Оксана человек, к чьей судьбе я внезапно неравнодушен, — без всякого вступления или каких-либо извинений за бестактность начал Корнилов. И правильно, мямлить и запинаться в извинениях нужно только когда лезешь любопытным носом в откровенно не свое дело из грязного интереса. А когда тебя действительно занимает судьба человека, то чего политесы разводить, бей в лоб. — Как вы планируете дальнейшее развитие ваших отношений? Только не надо абстракций в стиле «у нас все серьезно и надолго». Мужчина пользуется такими выражениями только не имея на самом деле четкого представления о будущем.

— У нас все серьезно и надолго, — улыбнулся я, не отвлекаясь от наблюдения, не удержавшись таки от возможности самую малость поддеть Михаила. — Как только закончится эта суета, я намерен сделать Оксане предложение. Уверен, что Леха — тоже. Ей останется только выбрать — с кем бы она хотела узаконить отношения. Но это все равно будет чистой формальностью, и ничего уже существующего между нами не поменяет.

— Стало быть, у вас с братом есть полная уверенность, что уровень связавших вас за столь короткий…, — Корнилов целенаправленно подчеркнул последнее слово, — срок чувств способен выдержать неизбежное давление, ну назовем это окружающей среды и ваших близких, в частности. Потому как вы же отдаете себе отчет, что в тайне все держать всегда не выйдет, а процент способных адекватно принять ваш союз людей не является подавляющим в обществе.

— Михаил Константинович, я считаю, что это эмоции могут меняться со временем и под внешним воздействием. Чувства — нет. Близкие… ну им придется или принять или смириться. А на мнение всего остального света мне… нам…

— С мужской точки зрения все проще, Александр, — оборвал мое громкое заявление о похеризме он. — Но вы осознаете, что на женщин в нашем обществе и так давление оказывается гораздо больше, нежели на нас, для них больше нагромаждено всевозможных ограничений, и при этом требования завышены, а степень осуждения в разы интенсивнее, если что. Оксана уже с этим столкнулась. Ее психика очень уязвима и требует к себе более бережного отношения.

— Мы с братом это осознаем.

— Ну дай-то Бог. Имейте в виду, я от отслеживания ситуации пока не отказываюсь.

Читай: накосячите — бошки и причиндалы поотрываю.

— Вас понял.

Коротко прожужжал его телефон. Корнилов, скупо мазнув взглядом по экрану, вскочил на ноги, будто был оснащен внутренней пружиной.

— Крылов сообщает, что мимо него только что проехали два внедорожника. Может быть, конечно, просто какие-то уроды едут побраконьерить, но я объявляю общую готовность. — Он извлек из нагрудного кармана рацию. — Если они свернут на просеку, рядом с постом Никифорова и высадятся там, то однозначно к нам. Оттуда напрямую всего два кэмэ по прямой до лагеря. Бобров!

Я осознал, что тоже на ногах и рванул к лагерю только после тихого окрика Корнилова.

— Какого черта, Александр? Вы внезапно забыли все инструкции?

Виноват. Забыл на мгновенье. Честно. Просто приложило по башне пониманием, что к моей женщине движется угроза, и все — мозги вон. Позорище, ох, п*здец какое!

— Прощу прощения. Неосознанная реакция.

— Недопустимо. Хоть и могу понять вас, но не оправдать срыв операции. Оцените, пожалуйста, прямо сейчас честно ваше эмоциональное состояние и ответьте мне, готовы ли вы продолжить участвовать?

Мой мотор хреначил как бешеный, и адекватно мыслящим себя бы ни за что не назвал, зная, что предстоит, но и дать себя исключить из происходящего, потому что вдруг стал дерганной истеричкой, не мог ни за что.

— Готов.

Корнилов кивнул, не начав допытываться и сверлить мне мозг наводящими вопросами, за что ему мой огромный респект.

— Внимание всем! — провещал он в рацию. — Замечено движение на подъезде с севера. Возможное число нападающих до десяти человек. Расчетное время появление в окрестностях лагеря — минут через сорок, то есть — в двадцать три сорок. Группа оперативной регистрации и Колесов, подтягивайтесь к лагерю с востока и занимайте позицию для фиксирования всех действий. Остальные пока остаются на прежних местах и начинают действовать только после того, как возможные нападающие минуют ваши посты, и будет зафиксирован факт агрессивных намерений.

— Понял…

— Вас понял…

— Принято… — затрещало на разные слегка искаженные голоса из рации, а я отстучал смс «Пошла вода» Лехе.

В ответ от костра трижды моргнул фонарик. Через пятнадцать минут Корнилову отчитались, что восемь объектов миновали пост наблюдения на просеке. Еще через двадцать они достигли линии скрытого оцепления на подходах к лагерю, и я написал брату «Плыви».

Теплые объекты неторопливо стали отдаляться от яркого пятна костра и потихоньку двинулись в сторону палатки Лены и Оксаны, которую Леха как бы невзначай установил немного на отшибе, подальше от палаток с детьми. Их сейчас тихо и совершенно незаметно для невооруженного глаза отсекали от основного места действа оперативники из «Ориона» совместно с ОМОНовцами.

Само собой, мы с Лехой с превеликим удовольствием потеряли бы бывшего нашей девочки в лесу без следа, шума, пыли и таких массовок. Но Корнилов сразу ткнул нас в недостатки подобного плана. Швец травмирован, а значит, если решит действовать, используя возможность, то не своими руками — раз.

Угроза не только для Оксаны, но и для группы несовершеннолетних как дохренищи отягощающий преступное деяние фактор, который мы при нынешнем плане должны зафиксировать для доказательной базы, но не допустить в реале — два.

Общеизвестная информация, что единственный «враг» у мудачины — наша женщина, то бишь, ее в первую очередь, а вслед за тем и нас это определяет в число первых подозреваемых — три.

Даже если все умудримся сделать чисто-чисто, то разве нам и бедолаге Оксане в первую очередь нужны эти бесконечные таскания по допросам и экспертизам. Мало она от этого скота натерпелась? И при удаче этого нашего плана такого совсем не избежать, но одно дело фигурировать в деле в качестве несостоявшейся жертвы, а совсем другое — быть подозреваемой. Особенно, учитывая связи и хватку мамаши Швеца и предысторию их отношений. Всю душу ведь вытрясут.

Короче, действовали наверняка.

На поляне проявляются сразу восемь новых объектов. Сдавленный испуганный крик Оксаны. Прости, малыш, но надо это перетерпеть.

Мы с Корниловым и остальные ребята подтягиваемся ближе.

Звуки глухих ударов по телу и рваные выдохи принимающего их Лехи. И ты, братан, прости, я бы вместо тебя лучше сто раз их словил, чем слышать это и продолжать стоять на месте.

Торжествующий, но негромкий голос ублюдка Швеца, тихие мольбы Оксаны, матерные, но тоже негромкие глумливые комментарии его наемников. По лексикончику, походу, урки какие-то или до хрена возомнившие о себе гопники. *баный псевдоаристократишка обзавелся на зоне новыми знакомыми определенного пошиба? Никто шуметь не хочет. Устраивать массовую панику им не на руку.

Еще один женский голос, тихий, но звенящий от страха. Елена, и Корнилов весь подбирается рядом, а я знаю, что сейчас лупит набатом в его голове. «Скорее-скорее-скорее-когда?!!»

— Валите его! — командует Швец.

— Нет! — вскрикивает Оксана. — Нет, пожалуйста!

— Слышь, мы на мокруху не подписывались, — возражают уроду.

— Дай я сам! — рычит он в бешенстве и выхватывает оружие из рук подельника и направляет на стоящего на коленях с заломленными руками Леху. — Ну что, нравилось в нее х*й свой совать, а? В мое, бл*дь! Сдохнешь за это!

— Нет, умоляю! — раненной птицей бросается к брату Оксана, чудом вырвавшись из чужих лап, силясь закрыть собой. — Умоляю, Матвей, не надо! Я вернусь, я с тобой пойду добровольно, клянусь-клянусь!

— Шлюха конченная! Куда ты и так денешься! — Швец замахивается на нее, и я больше не могу стоять на месте.

Делаю не шаг — прыжок вперед, и вокруг все приходит в движение. Откуда-то раздается вопль «Не смейте ее трогать!», и очень похоже, что орет какой-то пацан.

Леха, что секунду назад стоял на коленях, покорно свесив якобы начисто отбитую башку, вскидывается. Рывок вперед, увлекает за собой обоих удерживающих и сбивает с ног ударом головы в живот Швеца.

Практически одновременно звучит команда на задержание, и мы с Корниловым достигаем места действия. Меньше минуты — и вокруг куча народа с оружием, все бандюки разложены по земле, кто в отключке, кто в сознании, но подвывающий от боли.

Пацан все продолжает разоряться и рваться из захвата омоновца, матерясь и требуя не сметь и пальцем трогать Оксану. Она сама рыдает и шарит вокруг совершенно потерянным от страха взглядом. Елена пытается обнять ее, но Оксана кидается к Лехе. Он ловит ее на подлете, обнимает, бормочет что-то успокоительное. Она трогает дрожащими пальцами его разбитое лицо и снова плачет, но вот натыкается взглядом на меня, подошедшего со спины, и тянет дрожащую руку и ко мне. Цепляется, вынуждая прижаться к ним, обнимает и меня, и плачет-плачет, упрекает, целует поочередно, жалуется, говорит, что чуть не умерла от страха, что сердцу больно, что любит. У меня плывет в черепушке от облегчения и внезапного счастья и совершенно плевать на все недоуменные и чересчур любопытные взгляды вокруг.