Глава 32

Александр

— Михаил Константинович, на пару слов можно? — рванул вперед братуха, заметив Корнилова, как раз удачно вышедшего на орионовскую парковку, когда мы уже были на подлете.

Бывший эсбэшник затормозил и уставился на нас, и мне померещились лукавые искры в его пристальном взгляде на наши наверняка жутко мрачные рожи. А как тут будешь лучиться дружелюбием и радостью, если жопу начало активно подпекать.

— В мой кабинет, может, пойдем? — предложил он с еле уловимой ехидцей.

Нет, бля, ни черта мне эти гребаные искры не померещились. Все он прекрасно понимает. Еще бы не понимал, умнейший же дядька. Вот только на хрена тогда затеял вот эту вот херню в обход нас?

— Нет, нам снаружи удобнее, — буркнул я и с опаской глянул на входные двери офиса.

И нет, ни я, ни братуха не боимся в прямом смысле этого слова чего-то. Просто… ну нах оно надо с женщиной своей вступать в противоречия, а то и конфронтацию какую, а потом ходить голодными и еще более злыми, так ни черта и не добившись. Потому как Оксана, будучи большую часть времени вроде бы мягчайшим человеком и самой отзывчивой во всем долбаном мире и податливой, пусть и дико требовательной любовницей, обладала еще и способностью стоять на своем намертво, если считала вопрос принципиальным. И одним из этих вопросов было то, что она должна и будет работать, а не существовать за наш счет. У Лёхи перед походом с ней случился уже разговор на эту тему, и ему казалось, что была поставлена точка, но, как выяснилось чуть позже, каждый остался при своем мнении. И где-то посередине активного тусняка по ментовкам и ее работой по вопросу уже неизбежного, но, силой убеждения Корнилова, лишенного тяжких последствий увольнения Оксаны, он и сделал ей предложение, настолько возмутившее нас. Нет, даже взбесившее. А она согласилась! Не советуясь. И попытка мягко, насколько это удалось (Лёха утверждал, что мне ни хрена не удалось, а у самого как-то смазалось, сильно уж подхватило) воспрепятствовать потерпела полное фиаско.

— Саш, Лёша, вы мне дороги, и сами знаете это, но я бы хотела решать за себя сама, — глядя прямо и твердо, откуда что взялось, заявила она. — Намерена это делать и надеюсь на ваше понимание.

Повернулась и ушла на кухню, а в комнате будто стены инеем все затянуло. А вот только что же все и сладко, и гладко было. Да, все допросы и ковыряние в новом и старом дерьме изматывали ее и скребли по больному, но только мы оказывались за закрытыми дверями, то мигом набрасывались и заласкивали-стирали, выцеловывали-вытягивали всю эту срань и усталость из нашей девочки. Короче, жизнь супер была. И на тебе! Нет, не будет нашего понимания в этом!

— Михаил Константинович, мы категорически против того, чтобы Ксюха работала в «Орионе», — решительно взял на себя роль главного переговорщика братан. И хорошо, а то бы я не так дипломатично выражался. Не тогда, когда кое-кто вероломно затянул нашу женщину в самую гущу озабоченных мужиков. И это при всем моем, бля, уважении и благодарности за прочее.

У меня прямо-таки сама собой, как у зверя, губа дергалась, задираясь в оскале, при мысли, что она, наша девочка, от которой глаз не отвести, вот прямо сейчас там, в этом долбаном стойбище оголтелых членоносцев.

— И? — поднял он уже откровенно насмешливо бровь.

— Что «и»?

— Как, по-вашему, я должен среагировать на это заявление, Бобровы? — с ледяным безразличием спросил этот провокатор. — Поблагодарить за то, что донесли до меня свою позицию?

— Да при чем тут… — не выдержал я. — Вот на кой было ей предлагать такое, Михаил Константинович, даже не посоветовавшись с нами?!

— А разве гражданка Рубцова признана недееспособной или не способной отвечать за свои действия? — в ледяном безразличии появились нотки угрозы.

У меня нутро аж закипало, отзываясь на нее ответно, вот только я понимал, что надо держать себя в руках. Ведь это угроза не соперника, а такого же прирожденного защитника.

— Что? Нет, конечно.

— Тогда, может, я устроил ее по знакомству в дом терпимости или на завод по производству наркоты? — продолжил откровенно нагнетать Корнилов.

— Михаил Константинович, вы же прекрасно понимаете… — начал Лёха, но Корнилов уже, видать, разошелся, хотя тон и выражение его лица оставались по-прежнему бесстрастными.

— Понимаю, что ни сама гражданка Рубцова, ни наше государство не определяло вас в качестве ее опекунов. То, что вы взяли на себя добровольно эту функцию, делает вам честь в моих глазах, однако же не дает никаких прав. А значит, я ни в коей мере не обязан был советоваться с вами, прежде чем предложить новое место работы девушке, которая в этом нуждалась.

— Да ни в чем она не нуждалась! — в запальчивости огрызнулся я.

— Кто это решил? Вы, Александр? Или вы, Алексей? И у вас на это есть полномочия?

— Михаил Константинович, вы же понимаете… — попытался уже я, но почти с тем же успехом, что и Лёха.

— Понимаю, Бобровы. Вот прекрасно понимаю, как ни странно, потому что, к моему немалому удивлению, сам испытывал то же, что и вы, совсем недавно, когда привел Лену сюда. Хотя прежде был уверен, что ревность — удел слабовольных и неуверенных в себе мужчин. Но теперь осознаю, что она — нормальный отклик примитивного, но однако же неистребимого в нас на приближение к действительно ТВОЕЙ женщине возможных конкурентов. Отрицать такое бессмысленно, бороться с самим проявлением — глупо, нужно просто признать и направить усилия на управление эмоциями.

— А мы признали и управляем, потому и пришли к вам, а не стали чего-то требовать от Оксаны, — объяснил я. — Хер ли женщину свою прессовать и нервировать.

— То есть вы считаете, что она больше оценит ваши действия с целью добиться желаемого за ее спиной?

Бля, ну чё ты такой въедливый-то, мужик?

— Ей же необязательно знать, — говоря это, Лёха отвел глаза, да и я не смог выдержать взгляд нашего оппонента.

— О как! Тогда позвольте мне спросить, господа Бобровы, чем вы особенно отличаетесь в своем подходе к построению отношений от некоего господина Швеца?

— Да вы… — Я гневом подавился так, что чуть глаза из орбит не выскочили и за малым с кулаками на него не полез.

— Я, Бобровы. Задаю четкий вопрос и жду столь же четкого ответа. Вы считаете приемлемым в отношениях с девушкой, прошедшей через годы физического и морального насилия, применять его и впредь, мотивируя это тем, что сия доза вашего давления является, так сказать, гомеопатической и все для ее же пользы?

— Да где тут насилие? — опешили мы.

— Насилие может иметь массу проявлений, и требование отказаться от какого-либо принятого человеком решения как раз оно и есть, — отчеканил он безжалостно, и в груди начало подпекать от того, что гнев стремительно перерождался в чувство вины.

— Да ничего мы не требовали, — возмутился неубедительно Лёха. — Мы просили, а она уперлась.

— И вы решили действовать в обход, создав с моей помощью нужные вам обстоятельства? — продолжил пинать нас по яйцам он. — Воздействовать на окружение, а через него и на Оксану? Конечно же, это вот нисколько не похоже на то, как вел себя ее бывший, правда?

— Михаил Константинович, зачем вы краски-то сгущаете так? — глянул я на него с упреком. — Нет же ничего такого… то есть все не так. И рядом с тем, что тот ублюдок творил, не стояло.

— Разве? Вы не слышали о том, что все с малого начинается?

— Ничего не начинается. То есть… начинается все у нас, понимаете? — попытался еще раз достучаться до бесчувственного засранца Лёха. — Все ведь и так сложно, нам бы между собой разобраться, чтобы все устоялось и срослось насовсем, а если сейчас будет лезть кто… А лезть ведь будут, вы же не слепых на работу тут набрали.

— Следовательно, вы предлагаете мне иметь бледный вид и прослыть треплом, сначала предложив девушке помощь и работу, а потом отказав под… хм… предлог хоть соизволите сами сочинить?

— Да это разве работа? — взорвался я. — Мы навели справки! Из этого вашего «Ориона» четыре секретарши только за последний год ушли в декрет! Причем одна из них теперь жена этого вашего Боева!

— Помощники руководителей, Бобровы, а не секретарши. И в декрет с предварительным замужеством. Что плохого вы усматриваете в том, что все эти женщины устроили свою личную жизнь, весьма счастливо по моим сведениям? Екатерина Олеговна, кстати, тут не показатель статистики, она уже пришла на эту должность будучи в отношениях с Боевым, как и Оксана с вами. В чем проблема? Вы не доверяете своей женщине, узаконить отношения с которой вы, помнится, обещали как можно скорее или же своей способности удержать ее внимание при обилии альтернативных вариантов выбора?

— Да я всем этим альтернативным вариантам пооткручиваю все их, бля, обилие, только пусть сунутся! — прорычал себе под нос.

— Дело не в доверии, — хмуро возразил Лёха. — Михаил Константинович, ну не нам вам объяснять, что происходит в мужицком коллективе вокруг красивой женщины, если рядом ее мужик не тусит. Если ты не член этой, сука, волчьей стаи и не обозначил свои права, то она вроде как считается свободной и открытой для охоты всяких долбое… кобелей.

— Так, я не понял, вы пришли просить отказать в работе Оксане или проситься к нам сами? — ухмыльнулся уже открыто Корнилов.

— Мы… — переглянулись с братухой, обалдев от поворота. Вот же жук хитрый! — Ну, походу, теперь второе.

— Что же, тогда я готов выступить за ваши кандидатуры перед остальным руководящим составом «Ориона», — продолжил дальше скалиться будущий шеф и пошел к своей машине.

— Угу, а этого своего помощника руководителя все равно начинайте уже бодро искать. Скоро понадобится, — проворчал я ему вслед.