Глава 3. Пациенты

На следующий день я подлечила мальчика. Не чудом, конечно, – пневмонию за день не вылечишь даже магией. Но температура спала, кашель стал влажным и продуктивным, а мальчишка впервые за месяц стал румянее. Мать рыдала и рвалась отдать последнее.

Последнего у них нашлось немного. Десять медяков, краюха хлеба, старая, но чистая рубаха, которая мне оказалась велика размера на три, да пара луковиц.

– Берите всё, – всхлипывала женщина. – Люди добрые, берите, я ж всю жизнь молиться буду...

Руди поморщился, но добро взял.

А потом, когда мы уже выходили, женщина вдруг схватила его за рукав:

– Погодите! Я ж соседям расскажу! У нас тут Марфа с дочкой мается, третью неделю девочка не встает, и кузнец, у него нога загноилась, и старая Агата совсем плоха...

– Хорошо, но только проверенным рассказывай! – рявкнул Руди, но, похоже, уже поздно.

На следующий день, когда мы снова пришли к мальчику, у входа нас уже ждали. Человек пять. Кто с надеждой, кто с любопытством, а кто и с подозрением.

– Слышал я, лекарь тут появился, – прогудел мужик с перевязанной рукой. – Задешево лечит. Ну‑ка, глянь мою руку.

Я внутренне вздохнула. Началось.

Я работала быстро, четко, по‑медицински: гнойную рану промыла (хорошо, что в доме нашелся спирт), обработала, наложила повязку, велела прийти завтра. Девчонку с аллергической сыпью осмотрела, полечила магией и рассказала, что это реакция на какую‑то еду, посоветовала подумать, что необычного ели, и больше такого девочке не давать. Старухе с больными суставами просто подержала руки, магия сама потекла, облегчая боль.

К вечеру четвертого дня у дома первого пациента, импровизированного «приёмного покоя», собиралось уже человек по десять. Я работала, как заведенная, Руди стоял на стреме и отгонял совсем уж настырных.

А на пятый день пришел тот самый разговор, которого он боялся.

– Слышь, Руди, – окликнул его мужик, которого я подлечила пару дней назад. – А ты ж вроде воздушник, я тебя помню, ты в отряде Бородача ходил лет десять назад. Какой из тебя лекарь? Откуда у тебя девка эта?

Руди внутренне похолодел, но вида не подал.

– Ученица, – буркнул он. – Талантливая. Я ее учу, она мне помогает. Много знаю, научился, пока путешествовал, сам понимаешь.

Мужик посмотрел с сомнением, но отстал.

Однако вечером того же дня Руди отвел меня в сторону и шепнул коротко:

– Сматываемся. Сегодня же ночью.

– Что случилось? – я сразу включилась, по глазам прочитала – дело серьезное.

– Меня узнали. Воздушника, а не лекаря. Если начнут копать, быстро поймут, что ты лечишь сама. А тогда... – он махнул рукой. – Сама знаешь. Либо украдут, либо заставят работать на кого‑то, либо убьют, чтобы другим не досталась. У нас нет крыши, Эльза. Нам нельзя светиться.

– Согласна, – кивнула я без лишних слов. – Собираемся.

За пять дней мы накопили немного. Но самое ценное в другом: старые вещи, которыми расплачивались благодарные бедняки. Две почти целых сумки, заштопанный теплый плащ, пара сменных портянок и даже почти новые башмаки, в которые мне пришлось напихать тряпок, но всё равно лучше, чем босиком.

Я свои «гонорары» тратила с умом. Перед побегом мы заскочили на рынок.

– Дайте мне расческу. Самую дешевую, но с частыми зубьями. Спирт. Нет, не питьевой, а тот, который для чистки ран. Вот этот, в мутной бутылке. Иголки. Десять штук, самых тонких. Нож – вот этот, маленький. Видите, тонкое лезвие? И ткань. Белую. Самую простую, но чистую. Два метра.

Руди смотрел на это с непередаваемым выражением лица.

– Ты зачем спирт купила? Пить будешь?

– Дезинфицировать, – буркнула я, пряча покупки в сумку. – Инструменты. Раны. Руки. В вашем мире грязь – главный убийца, Руди. Если я буду лечить грязными руками, пациенты будут дохнуть от заражения, а не от болезней. А мне репутация нужна.

– А иголки?

– Раны зашивать. Тонкие – чтобы шрамов меньше оставалось. В моём мире этим хирурги занимаются. Теперь буду я.

– А ткань?

– Бинты, – вздохнула я. – Повязки. Маски. Перевязочный материал. Ты, вообще, представляешь, что такое медицина без расходников?

Руди не представлял, но спорить перестал. После того, как он своими глазами видел, как я промыла гнойную рану, зашила ее, обработала этим самым спиртом, и рана на следующий день начала затягиваться без обычного в таких случаях воспаления, – он с готовностью признал, что в моих странностях есть смысл.

Ночью мы шли вдоль реки вверх по течению, подальше от города, подальше от лишних глаз. Шли молча, каждый думал о своем.

На рассвете остановились на привал. Руди развел костер, я достала хлеб и кусок вяленого мяса – роскошь, которую мы позволили себе только сегодня, когда опасность осталась позади.

– Долго нам так кочевать? – спросила я, жуя мясо. – Я, конечно, понимаю, что светиться нельзя, но вечно бегать – тоже не вариант.

– Вариант, – усмехнулся Руди. – Пока ты не научишься за себя постоять. И пока я не наберу силу.

Он пошевелил плечами, довольно крякнул.

– Спина почти не болит. Магия потихоньку возвращается. Еще пара недель таких подкормок от тебя – и я смогу нормально драться. Тогда уже не так страшно будет.

– А пока?

– А пока лес, – Руди кивнул на темную стену деревьев впереди. – Сейчас начало лета. В лесу можно прожить. Охота, рыбалка, грибы‑ягоды. Заодно поучишься.

– Чему? – удивилась я.

– Многому, – он посмотрел серьезно. – Ты меня лечишь, я тебя учу. Взаимовыгодно. Расскажешь мне про вашу медицину всё, что знаешь. Про то, как раны зашивать, про эту... дезинфекцию, про то, как болезни определять. Это ж золото, Эльза. Если я буду знать хотя бы десятую часть того, что знаешь ты, я смогу притворяться лекарем, пока ты лечишь по‑настоящему. И нас не спалят так быстро.

– А ты меня чему научишь? – прищурилась я.

– Всему, – усмехнулся он. – Магия у тебя есть, но пользоваться ею ты не умеешь. Я научу. Лес научу понимать. Драться, если придется. В твоем мире ты была старая и больная, в этом – молодая и сильная. Пора учиться этим пользоваться.

Я задумалась. А ведь он прав. Прошлую жизнь я прожила слишком просто, работала медсестрой и всю себя посвятила семье. Даже вспомнить особо нечего. Здесь есть шанс стать кем‑то другим. Тем, кто не просто помогает, а реально меняет жизнь. Тем, кого нельзя продать или украсть, потому что сама кого хочешь продам.

– Договорились, – согласилась я, протягивая руку. – Ты меня учишь своему, я тебя – своему. И никаких «я наставник, ты подопечная». Мы партнеры. Идет?

Руди посмотрел на тонкую детскую руку, потом в глаза – взрослые, колючие, с прищуром – и рассмеялся.

– Идет, – хмыкнул он, пожимая руку. – А ты действительно та еще баба, Эльза. Хорошо, что ты мне под ноги тогда бросилась.

– А то, цени это, – фыркнула я.

С первыми лучами солнца мы поднялись и пошли к лесу.

Впереди лето, полное неизвестности, опасностей и, может быть, первых настоящих побед.