Глава 47. Лиана ищет Эльзу

Сначала была тьма. И тепло. И смутное ощущение, что где‑то далеко за стенами есть та, кого нужно найти. Та, которая пришла, когда мир рушился, коснулась обугленного ствола и сказала: «Живи».

Лиана помнила ее. Помнила запах травы, лекарства и чего‑то теплого, родного. Помнила голос – мягкий, но твердый, как корни старого дуба. Этот голос врос в нее глубже любой земли.

Рядом рос цветок. Тот самый, который посадили в тот день, когда она почти умерла. Цветок был слабым, но лиана давала ему силу, и он отвечал тем же – от его лепестков шло тепло, которое питало ее, помогало расти.

Но барьер не пускал.

Она упиралась в него щупальцами, искала слабые места, давила, скручивала. Стены наглухо перекрывали путь, магия скользила по листьям, не подпуская к свету. Но она помнила запах той девушки, и это давало силы.

Лиана тянулась к окнам.

За холодным стеклом двигались люди. Много голосов, шагов, смеха. Она слушала каждый, всматривалась в каждое лицо. Ничего.

Барьер держался. Дни сменялись ночами, она росла, искала, но ее не было.

А потом лиана нащупала старый кирпич – неровный, выщербленный, и барьер на нём держался слабо, будто устал. Лиана надавила – кирпич треснул, осыпался, и в преграде открылась щель.

Сначала одно щупальце проскользнуло наружу. Воздух был другим – свежим, свободным. Потом второе, третье. Она нашла еще один слабый кирпич, еще один, и стена ее тюрьмы начала рушиться.

Скоро щупальца опутали всё здание, ползли по стенам, тянулись к окнам, проникали в щели, смотрели. Лиана искала, вслушивалась в каждый разговор, ждала, когда тот голос прозвучит рядом. Но его не было.

Люди приходили и уходили. Дни сменялись ночами. Лиана росла, тянулась к другим окнам, другим коридорам, но везде только чужие голоса, чужие лица.

Тогда она решила, что станет большой. Очень большой. Такой, что дотянется до всех зданий, до всех комнат, до всех окон. Тогда она обязательно ее найдет.

Лиана росла быстро, жадно, ломая стены, пробивая потолки. Люди заметили. Они кричали, убегали, ставили новые преграды. Она не понимала – она искала.

А потом пришли те, кто жёг.

Огонь бил больно, сушил листья, скручивал побеги. Она защищалась: хватала всё, что попадалось, швыряла в тех, кто жёг. Камни, балки, людей. Ей было всё равно, лишь бы они перестали. Но они не переставали. Снова поставили барьеры, снова сомкнули щиты. За ними собрались люди, смотрели, совещались.

И тут появился он.

Лиана помнила его – тот, кто чуть не убил ее в прошлый раз. Он атаковал снова.

А она стояла в проходе. Та самая. Та, которую она искала. Она почувствовала ее ауру и запах.

Лиана узнала ее сразу.

Всё внутри взвилось радостью. Она рванулась вперед, отбрасывая обломки, прорываясь сквозь огонь. Не причинить боль! Нет! Только спасти, унести туда, где огонь не достанет, где будет тепло, сыро, безопасно.

Щупальце обвилось вокруг нее мягко, бережно и потащило вверх, к себе, в самую глубину, где росли цветы, в свое гнездо.

Лиана посадила ее рядом с цветком. В ту самую кадку, где он вырос. Девушка была теплой, живой, и лиана чувствовала ее сердце – оно билось часто, громко, как маленькая птица в клетке.

– Живи, – прошептала лиана. – Расти. Будь сильной.

Она принесла ей воду – ту, что сама пила, чистую, холодную. Полила землю вокруг девушки и саму девушку, углубила ее корни в мягкую почву, чтобы было удобно, чтобы она росла.

Девушка дернулась, попыталась уйти, но лиана мягко удержала ее.

– Не уходи, – сказала она. – Здесь хорошо. Здесь безопасно.

Но девушка почему‑то не пришла в восторг. Она дергалась, звала кого‑то, смотрела вниз, туда, где рвался огонь.

– Не надо, – прошептала лиана. – Огонь – это боль. А здесь ты будешь расти. Я буду тебя растить.

Она обвила ее плотнее, чтобы та не упала, и тихо замерла, радуясь, что наконец нашла ту, кто дал ей жизнь.

Теперь они будут вместе. Навсегда.