Глава 28. Успех или провал?

В комнате повисла гробовая тишина. Глаза у всех округлились. Дрейк даже рот открыл от шока. И только Эльза оставалась спокойной, как королева. Астер побледнел. Рот его кривился, зубы сжимались, желваки ходили ходуном. Он сдерживался из последних сил, но сыворотка оказалась сильнее. – Рина… – выдавил он. – Мне… мне надоела, – слова вылетели глухо, но в абсолютной тишине прозвучали, как удар грома. Рина замерла. Не шелохнулась. Даже не вздохнула. Только глаза расширились, стали огромными, как у раненой птицы. – В детстве… в двенадцать лет… она была пределом мечтаний, – продолжал Астер, и с каждым словом его голос становился всё более ровным – зелье брало свое. – Я боготворил тебя. Добивался. Но я вырос, – он говорил, и в глазах его не было раскаяния, только облегчение от того, что наконец можно высказаться. – Я стал красивым. Сильным. Мне нужно много девушек. Я еще не нагулялся, как мужчина! Ты понимаешь? А вокруг столько красавиц! Дрейк схватился за голову. – А я всё с тобой. Скучно. Предсказуемо, – Астер усмехнулся, криво, горько. – У меня кровь стынет в жилах от мысли, что всю жизнь я буду только с тобой. Нет. Я создан, чтобы испробовать сотню красавиц. Рука Астера дрогнула, но он договорил до конца: – Я изменяю при каждой возможности просто потому, что могу. Потому что хочу. Потому что мне это надо. Я мужчина. В комнате повисла тишина. Стало слышно, как бьются драконьи сердца. Где-то далеко за окном прокричала птица, потрескивала магическая лампа. Рина затаила дыхание и смотрела на Астера, не мигая, не отрываясь, как будто пыталась прочитать на его лице, что это шутка, что сейчас он рассмеется и скажет: «Да пошутил я». Но он не смеялся. Ким смотрел на Рину. Его взгляд был полон тревоги и надежды одновременно. Эльза сидела спокойно, почти не удивившись открытой правде, и взгляд ее бегал от Кима к Астеру в ожидании действий. Но все оставались на своих местах. Румус взглянул на вожака. Он ждал приказа или реакции. А Дерек смотрел на Эльзу. И почему-то ему казалось, что Эльза сейчас похожа на королеву, которая играет в шахматы. А все вокруг – всего лишь ее пешки. И вдруг тишину разорвал Дрейк. – Вот это игра! – воскликнул он, держа руку на лбу. – А я отказывался играть. Он шумно выдохнул, провел ладонью по лицу, будто стирал наваждение. – Ух! Никто не рассмеялся. – Продолжаем? – спросил он. – Астер, кому ты задаешь вопрос? – Дрейк говорил спокойно, не обращая внимания на тишину и на Астера, который смотрел куда-то в сторону и никак не хотел посмотреть Рине в глаза. Рина извинилась и вышла. Астер вернул вопрос Эльзе. – Правда или действие? – спросил он, и в голосе его всё еще чувствовалось напряжение. – Правда, – спокойно ответила Эльза. – Ты довольна? – спросил он. – Не полностью, – честно призналась она, глядя на Астера. – Я была о тебе лучшего мнения. Ты сильный, умный, но высокомерный. Надеюсь, тебя никто никогда не полюбит, – она говорила и не отводила взгляда – спокойного, жесткого, без тени сожаления или вины. Эльза осмотрела всех. Румус ждал ее вопроса. Дерек ждал ее вопроса – ему еще не задали ни одного. Дрейк даже не ожидал, что ему прилетит вопрос, и спокойно рассматривал потолок. – Дрейк, – ехидно позвала Эльза. – Правда или действие? Она сделала паузу и добавила тише: – Если выберешь действие, придется за Риной бежать. Дрейк улыбнулся. – Заметано. Действие. Он вышел за Риной. Прошло несколько минут. Они вернулись вместе. Рина извинилась за отсутствие, сказала, что ходила в дамскую комнату, и уселась на свое место, развернувшись так, чтобы не видеть Астера. Действие сыворотки у Астера уже должно было пройти. Он стал собранным, как обычно. Он протянул руку к Рине, легко коснулся ее щеки, улыбнулся и проговорил: – Рина, дурочка. Это всё было шуткой. Все просто так серьезно отнеслись к вопросу, что я решил подыграть. Сыворотка Эльзы не работает. Это всё фуфло. Зельеварение ей точно не дается. Он ехидно рассмеялся. – А мы договорились пошутить, когда вы с Эльзой ушли. А ты что, поверила? Рина посмотрела на него с надеждой. – Правда? – Конечно, дурочка. Я тебя люблю и ни на кого не променяю. Он повернулся к Эльзе и сказал тоном, не терпящим возражений: – Хватит уже этой фигней страдать. Твое зелье не работает. Астер встал. Румус и Дрейк последовали его примеру. Еще через пару минут в гостиной почти никого не осталось. Лишь Эльза собирала пиалы, а Дерек сидел на своем месте и молча наблюдал за ней. Когда она уже уходила, он задал вопрос: – Ты знаешь, Эльза, что с тобой сложно? Ты непредсказуема. – Ага, – спокойно ответила она. – Я не для слабаков. Эльза улыбнулась и ушла. Рина Рина привыкла к свету. Не к солнечному – к тому, что падал на нее с чужих лиц. Завистливые взгляды подруг, одобрительные кивки старших, восхищенные вздохи тех, кто стоял ниже по иерархии. Она знала свое место. И знала, что место это – высоко. Рина из хорошей семьи. Не Фортисы, нет, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло их огня. Достаточно близко, чтобы этот огонь не обжигал, а согревал. Она могла бы выйти замуж за любого. Любого из тех, кто смотрел на нее снизу вверх, кто мечтал породниться с ее родом, кто засыпал ее подарками и обещаниями. Но она выбрала Астера. Или это он выбрал ее? Астер влюбился первым. Добивался долго, красиво, настойчиво. Водил в лучшие рестораны, дарил украшения, которые ее мать одобряла легким кивком головы. Сильный. Красивый. Из хорошей семьи. И он хотел ее так, что у нее кружилась голова. Дерек с Астером сделали всё, чтобы Рина вошла в стаю еще до брака. Только по помолвке. Это было укреплением ее семьи и одновременно жест доброй воли – ее приняли как дракона, а не как жену Астера, признали, приблизили. Она помнила тот вечер, когда впервые ступила на территорию стаи, помнила улыбки, рукопожатия, чувство собственной значимости, от которого кружилась голова. Они были вместе с тринадцати лет. Астер – ее первая серьезная любовь. Ее первый танец на взрослом балу. Ее первый поцелуй под звёздами, когда он дрожал, будто мальчишка. Сейчас она должна была готовиться к свадьбе. Летом она станет его женой. Мать уже занималась украшениями, тканями, списком гостей. Рина хотела выбирать сама – по своему вкусу, по своему желанию. Но с матерью они не совпадали никогда – ни в чём, кроме Астера. Рина свыклась с этой мыслью и считала выбор идеальным. С гордостью рассказывала о том, как Астер добивался ее. Но его страсть осталась теперь только в рассказах. Он стал холоднее. Она не сразу заметила. Сначала ей казалось, что он просто устал – подготовка к поступлению в Академию Альянса, потом учеба, потом подготовка к испытанию, давление родителей, вечные тренировки. Она списывала его отстраненность на усталость, на стресс. Потом на то, что он просто взрослеет, а взрослые мужчины не должны носить свои чувства на лице. Думала, что она умная и просто сгладит углы, будет лучшей версией себя, и он снова станет влюбленным и заботливым. Но время шло, а жених отводил взгляд, когда она заговаривала о будущем. Не хотел, чтобы она училась, не хотел, чтобы оставалась в стае как отдельная единица. Не хотел обсуждать планы на будущее, покупать совместный дом, и даже свадьба для него была не важна. «Решай сама», – отмахивался он и уходил по делам. Астер постоянно куда-то уходил и находил предлоги, чтобы не оставаться с ней наедине. Рина замечала это, но не хотела думать о причине. Родители давили. «Твое дело – выйти замуж, – говорила мать. – Рожать детей. Желательно сыновей. Учиться? Зачем? У тебя будет муж. Он решит все твои проблемы». «Быть в стае, как рабочий, не для тебя, родная», – говорил отец. А Рина слушала и сомневалась. Но учиться ей нравилось. Она хотела учиться. Но всё зависело от Дерека. Всем было понятно – после успеха он рванет в столицу, будет строить карьеру, а она или будет с ними в стае, или вообще осядет в доме с ребенком на руках и с Астером, который стал чужим. Однажды ночью, когда она лежала без сна, в ее голове родился мучительный вопрос: «А был ли смысл вступать в стаю так рано?» Надо было подождать. Войти уже в сложившуюся, крутую, сильную стаю. А она – что она? Вместо спасибо и крутого места, пройдя с Дереком столько всего, вдруг окажется просто – Астер плюс один. И ее место займет какой-то новый дракон. Эти мысли терзали ее, не давали спать. Особенно то, что Астер был сильнее и опирался в основном на силу. А Рина была умнее. И ей всегда приходилось объяснять, додумывать за него, находить выходы там, где он видел только стену. Но он это не ценил. У Рины была куча проблем, давления, мыслей. Они копились в ней годами, как камни в мешке, который вот-вот порвется. И тут ей подкинули Эльзу. Рина невзлюбила ее с первого взгляда. Или с первого слова. Или с первого дня, когда Дерек сказал: «Позаботься о ней. Сдружись». Противная человечка. Высокомерная, непонятная, совсем не подчинявшаяся иерархии. Она не кланялась, не благодарила, не просила. Она просто брала и делала. Делала так, будто имела на это полное право. Рина смотрела на Эльзу и не понимала. Почему Дерек так с ней возится? Почему Румус на нее так смотрит? Почему все вокруг только и говорят, что о ней? Рина чувствовала – что-то происходит. Что-то, что она не контролирует. Это бесило больше всего. А теперь из-за этой противной Эльзы случилось еще более страшное – она узнала правду. Астер не только не любит ее, но еще и изменяет. Она ему противна. Внутри нее что-то оборвалось. Не сразу – медленно, как рвется старая ткань. Сначала удивление. Потом шок. Потом холодное, тягучее отчаяние, потом боль и пустота. Она сидела в своей гостиной. Комната, еще утром казавшаяся уютной, теперь давила. Тяжелые шторы душили, массивная мебель наваливалась с боков, стены сжимались. На столе стояла рамка с портретом Астера. Та самая, которую она совсем недавно сама поставила сюда. Гордясь. Любуясь. Думая о будущем – прекрасном, светлом, правильном. Она смотрела на фото и не узнавала его. Черты лица – те же. Улыбка – та же. Но что-то ушло. Исчезло. Разбилось вдребезги. Теперь его лицо казалось противным. Чужим, будто она видела его впервые. А мысль о браке пугала липким страхом, от которого немели пальцы. В груди разрасталась пустота. Холодная, безысходная. Она не знала, чем ее заполнить. Не знала, как жить дальше. Рина взяла рамку в руки. Пальцы дрожали. Она посмотрела на улыбающегося Астера, на красивые глаза, которые когда-то смотрели на нее с обожанием, и перевернула рамку, но не для того, чтобы забыть, но чтобы хотя бы минуту не видеть. Она откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и выдохнула, шумно выпустив весь воздух из груди, будто несла тяжесть много лет и наконец поставила ее на землю. Но тяжесть не ушла. Вопрос висел в воздухе, не давая дышать: – Что мне теперь делать? Ответа не было. Только тишина. Тяжелая, как камень. И страх, что будущая свадьба для нее на самом деле похороны.