Глава 36. Игра в поддавки

Во дворце Фортисов Дерек вызвал Астера через несколько дней после отъезда Эльзы. Кабинет, в который он его привел, был тем самым – большим, богато уставленным, с окном, выходящим на внутренний двор. Здесь пахло дорогим деревом, воском и чем-то еще – горьковатым, как полынь. Здесь когда-то Дерек ждал Эльзу с повинной, но так и не дождался. Точнее, дождался, но совсем не того, что хотел. Здесь Ким заявил права на Эльзу, и его слова до сих пор жгли Дерека изнутри, как раскаленный уголь под кожей. Стены помнили. Дерек помнил. Астер вошел широким шагом и с ленивой улыбкой, будто не в кабинет вожака пришел, а в собственный дом. Слишком уверенный для человека, чья невеста перестала с ним разговаривать. – Уйми свою невесту, – холодно велел Дерек, не предлагая ему сесть. Голос звучал ровно, но в нём звенела сталь. – А что я могу сделать? – огрызнулся Астер. Он скрестил руки на груди и прислонился к дверному косяку. – Она меня не слушает. – Тогда сделай так, чтобы слушала. Ты мужчина или кто? Астер фыркнул, но ничего не ответил, просто развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. И в тот же вечер Астер решил поговорить с Риной по-своему. – Не обижайся, – начал он, усаживаясь напротив нее с самым уверенным видом. В комнате пахло ее духами – легкими, цветочными, и он вдруг подумал, что давно не чувствовал этого запаха. Она сидела у окна с книгой в руках и даже не подняла глаз. – Это всё слухи. Просто нас пытаются рассорить. Тебе ведь повезло стать невестой такого сильного, красивого мужчины, как я. Не будь дурой. Рина посмотрела на него долгим взглядом. Молча. В ее глазах не отражалось ни злости, ни слёз – только пустота, которую он принял за согласие. – Ты серьезно? – спросила она наконец. Голос звучал тихо, она говорила почти шепотом, но в ее голосе звучало столько холода, что Астер невольно поёжился. – Абсолютно. Ким просто хочет нас поссорить. Эльза тоже. Все они... – Хватит. Она встала. Книга упала на пол, но она даже не обернулась. Вышла. Больше они не разговаривали. А слухи тем временем росли, как снежный ком. Дерек отправил людей узнать, откуда они идут. И через день ему принесли ответ: тетушка Салли. Та самая, у которой Эльза останавливалась в Трайсе. Ее вызвали на разговор. Она вошла в кабинет, не сгибая спины. Платок на плечах, руки в карманах яркого, усеянного бисером передника, взгляд – прямой и насмешливый. И, не дожидаясь вопросов, отрезала: – Я имен не называла. Если вам показалось, что я про Астера рассказываю, так вы его сами только что выдали! Я слышала про измены, но чьи – не знала. И могу выпить зелье правды, чтобы доказать это. Она выпила. Одним глотком, не поморщившись. И сказала правду. Эльза никого не называла. Тетушка Салли тоже никого не называла. Но слуги шептались. Горничные обсуждали, переглядывались, прятали улыбки за фартуками. Две из них оказались уволены, но это уже ничего не меняло. А потом всплыли и слова. Те самые, которые Астер говорил о Рине. Плохие слова. Оскорбительные. Их слышали. Их передавали. И Рина узнала. Она замолчала. Просто перестала с ним разговаривать – так, будто его не существовало. Сосредоточилась на Киме – на его шутках, на его книгах, на его присутствии. Он находился рядом, и от этого становилось легче. А на давление родителей Рина ответила коротко: – Я возвращаюсь в академию. За Астера я не выйду. Родители успокаивали, хвалили Астера – молодой, сильный, перспективный. Считали, что он просто ошибся. Два раза ошибся, с двумя горничными. Голову потерял, с кем не бывает. Не стоит из-за этого расторгать помолвку. Рина бы сдалась. Сжала бы зубы и вышла за него – как учили, как положено, как правильно. Но Дерек тоже хотел в академию. И он схватился за эту идею, как утопающий за соломинку: нужно решить конфликт в стае, прежде чем строить карьеру. Так вся стая с его подачи вернулась в академию. *** Дерек вернулся в академию другим. Это чувствовалось за версту – в том, как он держал спину, как смотрел на мир, как дышал. Раньше он был просто сильным драконом, одним из многих. Теперь он стал вожаком, признанным старейшинами, и это звание въелось в него, изменив походку, жесты, даже поворот головы. Он шел по коридору, и студенты расступались перед ним не потому, что узнали победителя турнира, а потому, что чувствовали: перед ними не просто дракон, а тот, кто имеет право судить. Его шаги были неторопливыми, тяжелыми, и даже тени на стенах, казалось, кланялись ему. Теперь он стал наравне с преподавателями, одним из тех, кто имеет право голоса в Совете. Молодой, но уже не просто студент. Ему уже предложили важный пост в столице – место, о котором мечтали старейшины вдвое старше его. Письма с предложениями о браке приходили пачками, шелестели на столе, как осенние листья, золотые, многообещающие, но чужие. Его семья требовала, чтобы он вернулся домой, закрепил положение, начал править. Отец говорил ему, и его голос становился всё жестче: «Ты отказываешься от власти ради какой-то академии?» Мать молчала, но ее вздохи звучали тяжелее любых слов.