Глава 57. Споры. Чистка. Тишина

Прошло несколько дней. Раны у Крэга и остальных затянулись. У кого-то быстрее, у кого-то медленнее. Состояние Алекса оставалось самым тяжелым после Эльзы, он еще восстанавливался. Эльза пришла в себя и теперь лежала в лазарете, глядя в потолок и слушая, как за окном ветер гонит листву. Она почти не говорила, часто просила вынести ее в сад, к дереву, там закрывала глаза и дышала ровно, глубоко, будто собиралась с силами. В академии тем временем шла жестокая чистка. Профессор Стейз пропал, его кабинет опечатали, бумаги изъяли, а самого никто не видел уже несколько дней. Ходили слухи, что он бежал, что его убили, что он оказался двойным агентом. Стейз стал жертвой обстоятельств. Он по своей глупости разболтал тайную информацию шпионам, как теперь уже стало известно – теневым убийцам, что охотились за Эльзой. Он не сразу это понял, они хорошо всё подстроили, смешав правду с ложью. В штабе получили информацию, что команда Крэга отступает по запасному плану, что им нужна подмога. И когда к нему подошел маг из службы безопасности для уточнения, куда именно направлять подмогу, он сообщил, в суматохе не придав этому значения. После того, как стало известно о нападении на отряд и доставили раненого Дерека, Стейз быстро сообразил, что подобной информацией обладал очень узкий круг людей из штаба, куда он тоже входил. И все, кому надо, точно знали все возможные детали плана и пути отхода. Он понял, что это его прокол, он тот, кто слил информацию, и безопасники ненастоящие. Но ему уже было не до этого. При таких обстоятельствах он либо пособник нападения на отряд студентов во главе с знаменитым генералом, что уже тянет на пожизненную каторгу, в худшем варианте – предатель родины, да и всего Альянса, в преддверии нападения Х’тарр, судя по тому, что они узнали. А это уже однозначно казнь. Хоть он и был патриотом и с чистой совестью подходил к своей работе в академии, воспитывая хороших воинов, но жить ему тоже хотелось. И далеко не факт, что его сейчас будет кто-то слушать. Поэтому он выбрал единственно разумный, на его взгляд, вариант – бежать. *** Данные разведки про дирижабли вызывали споры. В залах Совета кричали, спорили, хлопали дверями. Одни отказывались верить. – Этого не может быть! – голос старого генерала гремел под сводами. – Мы объединились с драконами! Это гарантия, что следующая война будет выиграна легко! – Тогда объясни мне, – спокойно отвечал ему Келлан, – откуда взялись эти дирижабли? Кто их строил? Кто их пилотировал? – Это провокация! Подделка! Другие, напротив, требовали переговоров. – Хватит войн, – говорил седой советник, опираясь на посох. – Х’тарр сильны. Мы видели их армию. Если мы продолжим сражаться, мы проиграем. Нужно договариваться. Подчиниться и сохранить жизни. – Подчиниться? – переспросил Крэг, поднимая голову. В голосе его не слышалось злости – только усталость. – Ты предлагаешь сдаться тем, кто уже убил наших разведчиков, кто готовил ловушки на наших же дорогах? – Я предлагаю выжить. Третьи настаивали на атаке. – Мы должны ударить сейчас! – кричал молодой офицер с горящими глазами. – Пока они не успели восстановить флот. Пока мы еще можем их остановить! Крэг слушал всё это и молчал. Генерал сидел в углу зала, скрестив руки на груди, и смотрел на карту, разложенную перед ним. Он думал не о дирижаблях, не о войне, не о стратегии. Крэг думал о ней. О той, кто лишилась сил, добывая эту информацию. О той, кто сейчас лежит в лазарете и даже не знает, что здесь происходит. О том, сколько еще раз ей придется платить за чужие ошибки. Где-то в глубине коридоров Совета в тот же день обсуждалось и другое. Клан Солани – семью Румуса, заключили под стражу. Всплыли истории, которые долго скрывали: подкупы, продажи людей, убийства. Румус не пытался оправдываться. Он просто сидел в камере, слушал, как за стеной говорят о его семье, и не слышал ничего, кроме тишины в собственной голове. В зале Совета споры затихли только к вечеру. Крэг поднялся и, не попрощавшись, вышел. Ему хотелось увидеть ее. Он медленно прошел по коридору до лазарета, открыл дверь и увидел Эльзу, которая смотрела в окно. – Ты не спишь, – сказал он тихо. – Не могу, – ответила она. – Слишком шумно в голове. Крэг подошел и сел рядом. Они молчали. За окном ветер гнал листья, и в этом шуме таилось больше жизни, чем во всех спорах, которые гремели сегодня в стенах академии. Диагноз неутешительный. Полная потеря дара. То, что она выжила, уже чудо. И хотя раны тела затянулись, вернуть дар невозможно. Целители качали головами, переглядывались, шептались, но ни один не мог предложить ни лечения, ни надежды. Только пустые слова и сожаления. Эльза приняла это молча: не плакала, не кричала, не спрашивала «почему». Она просто лежала, глядя в потолок, и в ее глазах постепенно угасал свет. Голос ее стал тихим – не потому, что она не могла говорить, а потому, что не хотела. Всё, что она могла сказать, уже не имело значения. И все понимали ее печаль. Она казалась осязаемой, как холодный камень под рукой. Крэг приходил к ней почти каждый день. Иногда подолгу сидел рядом, не произнося ни слова. Иногда приносил книги или странные вещи, найденные в городе, просто чтобы она улыбнулась. Он не говорил о даре, не обещал чуда, просто находился рядом. Дерек тоже навещал ее, будто извиняясь за то, что не уберег. Он приносил цветы и ставил их у кровати, а сам стоял у окна и смотрел на дорогу, ведущую в парк. Игнис заходил реже, но подолгу, садился напротив нее, смотрел в глаза и иногда говорил коротко: «Ты справишься. Я знаю». Ирма и Дора бывали почти каждый день, приносили чай, сплетни, новости из академии. Они смеялись, даже когда не хотелось, не давали ей уйти в себя. Ким навещал Эльзу редко, потому что Рина ревновала, даже узнав, что они названые брат и сестра. Ей теперь казалось, что каждая девушка – потенциальный враг, соблазнительница. И не отходила от Кима ни на шаг. Но Ким от этого только радовался. Его семья присылала подарки, редкие лечебные книги и ингредиенты. Профессор Вейс тоже навещал, долго сидел рядом и, сжимая ее руку, тихо говорил: – Ты сильная, Эльза. И это не в даре. Это в тебе. И я буду рядом. Несмотря на то, есть у тебя дар или нет. И, возможно, всё это – поддержка, присутствие, тихое упрямство близких – дало ей силы. Однажды утром она попросила выписать ее. – Я хочу вернуться к учебе, – сообщила она ровным голосом. – Не могу больше лежать. Я буду учиться даже без дара. И лечить буду с даром или без. Никто не спорил. Ее выписали, и она вернулась в академию. Взяла книги, заняла свое место в аудитории. Никто не задавал вопросов. Те, кто знал, просто давали ей пространство. А те, кто не знал, просто видели девушку, которая вернулась. И они не знали, чего это стоило. И не должны знать.