Глава 15. О цепких проклятиях и тьме

Луиса долго стояла рядом с королем, очень сосредоточенно закрыв глаза, изучая невидимые связи.

– Да, – сказала она, наконец. – Энрико мертв, – и, кажется, вздохнула с облегчением. – Но для Альберто это мало что меняет, проклятие слишком старое и глубоко вросло. Дальше будем действовать так, как планировали, тянуть не стоит. Хорошо в этом то, что теперь уже внезапных всплесков не будет.

Это хорошо да… должно быть хорошо.

Вот только думаю я совсем не о проклятие.

Если Энрико мертв, то он, скорее всего, пытался убить Леса. Но это убило его самого.

Запоздало подумала, что нужно было на Леса сигналку прицепить, тогда бы я почувствовала, если бы с ним что-то случилось. Но так оставалось только ждать.

И надеяться, что обошлось.

Луиса еще раз внимательно осмотрела короля и еще какие-то манипуляции, я в этом мало понимала. Потом что-то обсуждала с Сатоцци…

Я немного отошла в сторону, села на стул в углу.

Поняла, что трясет. Я не знаю, что там с Лесом, но все определенно уже произошло.

И ни о чем другом не могу думать.

Потом Луиса молча подошла ко мне, обняла за плечи. Долго стояла так.

– Мне страшно, – тихо сказала я, поняла, что голос сел, горло царапает.

Луиса кивнула.

– Я отлично понимаю тебя, милая. Нужно просто верить, что все хорошо.

– А если нет? – я подняла на нее глаза.

И в глазах Луисы вдруг сверкнула давняя боль. Да, она точно знает, как это бывает. Губы чуть дрогнули.

– Если нет, милая, ты все равно будешь жить дальше. И помнить его. Люди, которых мы любим – остаются навсегда в нашем сердце.

– Нет!

Я не могла сейчас думать так. Слишком… жестоко. Нет, это просто слова сейчас.

Луиса вздохнула, села рядом.

– Лес очень сильный мальчик, он справится, – сказала она.

Лицо такое осунувшееся, она словно постарела еще больше. Я вдруг подумала – она только что потеряла брата. Да, родственных отношений и любви там точно не было. Скорее наоборот. Но все равно… это потеря все равно.

– А ваш брат? – спросила я. – Каким он был?

– Мой брат? – удивилась Луиса.

– Простите… вы…

– Ничего, – Луиса улыбнулась, погладила меня по плечу. – Когда-то он был хорошим братом. Пока мы были детьми, он всегда заботился обо мне, во всем помогал. Хорошим человеком он уже тогда не был, и я часто спорила с ним, видела, как часто он не прав. Но братом был хорошим. Вот только мой выбор так и не смог принять. И это разрушило все.

Вздохнула тяжело.

– Но вы ведь не пожалели, да… – я сказала и запнулась, может и не стоило. Сколько можно?

Луиса улыбнулась.

– Сомневаться нормально, девочка моя. Не сомневаются только наивные дурочки, которые не видят последствий своих действий и не понимают, что мир не всегда такой, как они нафантазировали. Отсутствие сомнений говорит лишь о недостатке ума. По-настоящему важны не сомнения, важны поступки и принятые решения. Герой не тот, кто не боится, а тот, кто несмотря на весь свой страх находит силы поступать правильно. Я невероятное количество раз приходила в ужас от того, как изменилась моя жизнь после того, как я сбежала с Гильермо. Временами я его ненавидела. Но оглядываясь назад… Нет, я ни о чем не жалею. Если бы все вернулось назад, я поступила бы так же. Не хотела бы другой жизни. Но это было мое решение. У тебя свое.

Я зажмурилась, потом закрыла лицо руками.

– Я просто устала, – сказала тихо.

Луиса обняла меня.

– Все будет хорошо. Сейчас вернется Лес… я уверена, ты не бойся. Потом мы все отдохнем. Нужно отдохнуть перед тем, как взяться за проклятие, это потребует сил. Заодно и Раймундо сможет немного восстановиться. А потом завершим это дело. И все. Все будет хорошо. Не сомневайся.

Да…

Мы еще долго сидели так. Потом она снова пошла к королю, я осталась.

Пустота внутри. Даже напряжения уже не сталось, все выгорело, слишком много за последнее время. Просто пустота.

Я все прислушивалась к шагам за дверью… Кто-то должен прийти. Я все надеялась, что дверь распахнется и войдет Лес… веселый, радостно скажет, что они справились. Скажет, что все удалось, мы победили… Он ведь уже должен прийти. Тут не так уж и далеко, а он верхом. Я понимаю, что какие-то дела могли отвлечь и задержать, но все равно…

Я ждала, но было тихо.

Долго тихо.

Иногда входили слуги, я вздрагивала каждый раз. Мне принесли воды с лимоном, предлагали чего-нибудь еще. Нет, я…

Я ждала.

Сатоцци подошел, спросил что-то. Я даже не сразу смогла понять, вздрогнула. Он тихо улыбнулся, покачал головой.

– Сеньора, я тут подумал, – сказал он. – А вы не хотели бы в Карагоне преподавать? У вас ведь есть преподавательский опыт. А нам нужны некроманты.

Неожиданно. Я даже попыталась собраться, чтобы осознать.

– Не знаю, я… сейчас…

У меня мысли не собирались.

– Вы подумайте. Если решите остаться в Эстелии, это могло бы быть неплохим вариантом.

– Я подумаю, – сказала растерянно. – Но ведь это и не вы решаете тоже.

– Не я, – согласился он. – Но с Оливером мы это уже обсуждали.

Оливер Морено, ректор Карагоны. Что ж… Но я не в силах что-то решать сейчас.

– Да, спасибо, я…

– Не торопитесь, – улыбнулся Сатоцци. – Просто имейте в виду.

И вдруг…

– Сеньора! – шаги за дверью и зовут меня. – Там… Его принесли…

Что?!

Я вскочила разом.

Лес живой.

Живой. Мне сразу сказали. Просто…

Главное, что живой.

Леса действительно принесли и уложили на диванчик в соседней комнате. На этот диванчик он катастрофически не влез, ноги свисали почти полностью, руки тоже сваливались на пол. Надо бы на кровать? Или сразу домой его? К нам домой.

Без сознания, но живой.

Проклятием его задело.

Мы подоспели почти одновременно с Луисой, и она сразу оттеснила меня и бросилась осматривать. Проклятия – это ее поле. Я наблюдала за ней, стараясь по лицу понять, насколько все плохо. Луиса хмурилась, очень сосредоточенно осматривая Леса, и то, что она видела – ей не нравилось, она качала головой. Мне тоже не нравилось, но как бы понять – насколько это серьезно.

Было видно, как удар пришелся по Лесу. Как он пытался прикрыть лицо или хоть глаза локтем. Как правая рука пострадала больше всего, он, видимо, пытался выбросить вперед щит, выставил руку вперед, и удар пришелся по руке. Потемневшие скрюченные пальцы, словно разом высохшие, безжизненные. Почти так же сильно – предплечье на левой руке. Одежда почти истлела. Лицо он чуть прикрыл, чтобы не пострадали глаза, поэтому больше макушка и немного подбородок, но так же плечо и грудь.

Лес дышал хрипло, со свистом, а это значит – дошло и до легких.

Насколько далеко это зашло?

И главное – насколько это обратимо? У Леса всегда была невероятная регенерация, но с проклятиями все не так однозначно. Проклятия не всегда поддаются.

– Он ведь поправится? – спросила я осторожно.

Вот тут сейчас – насколько все серьезно я понять не могла.

Луиса вздохнула, осторожно погладила Леса по лбу. Потом закрыла глаза и замерла так, прислушиваясь.

– Он выживет, – сказала она, наконец. Тяжело вздохнула. – В этом я почти уверена. Проклятие обожгло серьезно, но корни не пустило, не прилипло к нему. Так что со временем… Но… – оглянулась на меня. – Восстановление точно будет долгим. Функционально все восстановится, скорее всего. Глубоких повреждений я не вижу. Но шрамы останутся.

Я выдохнула. Шрамы – это последнее, что меня сейчас волнует. Уверена, Леса тоже шрамами не напугать.

Ничего, все нормально. У меня даже голова закружилась.

Теперь нужно отдохнуть.

Живой. Все хорошо будет.

Еще немного, и для Леса нашли свободную комнату, перенесли туда, уложили в кровать. Я пошла с ним. Подождала, пока свободный природник сможет прийти и осмотреть. Тот покивал серьезно, сказал все то же, что и Луиса. Это как ожог, проклятие лишь коснулось, но не закрепилось на нем, значит, необратимых последствий не будет, регенерация справится. Да, обычного человека такое убило бы, но не такого, как Лес. На энергетическом уровне ничего не затронуло, только физические повреждения. Да, ожог от проклятия будет проходить долго, тут своя специфика. Но в целом… Шрамы скорее всего будут, особенно на руках. Возможно, чуть снизится подвижность пальцев на правой руке, она пострадала больше, но в обычной жизни это не критично, и Лес не музыкант. На здоровье в целом это не скажется. Просто нужно время.

Я готова была расплакаться от облегчения.

Когда все ушли, я влезла к Лесу в кровать, обняла его. Теперь можно и отдохнуть. Самое страшное для меня уже позади. Конечно, дел еще много, но теперь я уверена, что и с королем мы тоже справимся.

Честно сказать, король меня не так сильно волнует.

Пододвинулась поближе, уткнулась Лесу в плечо.

* * *

Я проснулась только утром. Просто провалилась в сон. А когда открыла глаза, поняла, что Лес на меня смотрит.

У него глаза красные, круги под глазами.

Но улыбается, глядя на меня. Лоб, макушка и подбородок – все в свежих шрамах, как от ожога, но уже слегка посветлело, стало не так страшно. Опять без волос остался.

– Как ты? – спросила я.

– Живой, – чуть хрипло ответил он, немного поднял правую руку. – Пальцы только не двигаются.

И я по глазам, вижу, что ему страшно – что если это навсегда? Лес все еще пытается улыбаться, но выходит так себе. Он только проснулся и не может знать наверняка, насколько все серьезно.

– А ты их чувствуешь? – спросила я.

Он чуть поджал губы, задумался. Потом осторожно вытащил левую руку. Тут локоть и предплечье пострадали сильно, но пальцы меньше. Он попытался сжать. Пальцы двигались, но пока не сгибались до конца.

Главное – двигались все же…

Лес чуть выдохнул – хоть что-то.

Попытался потереть одной рукой другую, хотя скрюченными пальцами сложно.

– Да, пальцы чувствую. Прикосновения чувствую, и еще чешется немного, словно кожу стягивает. Думаю, это хорошо.

Я кивнула, взяла его за руку, погладила тоже.

– Твоя бабуля сказала, что проклятием только обожгло, – сказала я, – но ничего не зацепилось. Проходить будет долго, возможно шрамы останутся, но в целом подвижность должна восстановиться. Если чувствительность есть, то нормально. Конечно, придется какое-то время тебя из ложечки покормить. Ты меня после лича кормил, теперь я тебя. Думаю, не так долго все это. Ты вчера даже дышал тяжело, со свистом, – я чуть провела рукой по груди. – А сейчас ровно. Значит, восстановление идет.

Видела, как Лес на мгновение зажмурился. Все хорошо.

– Что ж, – сказал он почти бодро. – Тогда думаю, пока стоит потренироваться все делать левой, она быстрее отойдет.

И тут же попытался меня обнять. Вышло неуклюже, и я прям почувствовала как где-то под ребрами у него от резкого движения кольнуло, он вздрогнул.

– Осторожно! Хватит! – я невольно засмеялась. – Болит?

– Да ничего, – Лес покачал головой. – Но… слушай… Эвору-то мы кокнули?

Я приподнялась на локте, глядя на него.

– Да. Его можно больше не бояться. Ты справился.

Поцеловала осторожно.

Потом мы еще лежали, я рассказывала, как тут все прошло, он мне…

Потом к нам заглянула горничная, принесла воды умыться, а после – завтрак.

И все же, Лесу все это давалось страшно нелегко. Он все пытался делать сам, но сам никак не мог. Разве что немного воды в лицо плеснуть левой рукой, но дальше этого не выходило. И что бы он ни говорил и как бы ни пытался рассказывать, что все хорошо, но его это смущало и задевало очень сильно. Тем более, что на ноги встать он мог и даже голова почти не кружилась, так что больным Лес себя не ощущал. Ощущал болезненно-беспомощным.

Он пытался левой рукой взять ложку… хоть булку с корицей взять. И не выходило, пальцы не слушались. Он поджимал губы, упрямо пытался снова.

– Хватит, Лес. Давай я помогу. Надо лишь подождать пару дней и будет проще.

Он кивал, соглашался, но потом упрямо пытался снова.

– Подожди… я попробую еще.

В конце концов, булку ему удалось кое-как подхватить, и он немного успокоился. Хоть что-то. Только после этого сдался, согласился, чтобы я покормила его кашей.

– Давай, Лес. Ты же помнишь, как было со мной? За маму, за папу, за Вилфрида Маклина…

Он все же заулыбался.

И все бы ничего, но потом пришла бабуля, и Лес, как ни странно, напрягся снова, а ведь я думала, что с ней будет наоборот, она его еще в детстве из ложечки кормила. Но нет… Он разом выпрямился, сел ровнее, на ложку в моих рука глянул так, что я все поняла и отложила.

– Мой мальчик! Как ты? – а бабуля радостно подошла, обняла его за плечи. – Мне сказали, что ты проснулся.

– Все хорошо.

Она осмотрела его голову, взяла за руку… Очень серьезно, вдумчиво.

Да ведь нормально все? Это не моя мать, которая сходу начала причитать.

Но Леса задевало. Что это? Страх показаться слабым, хоть и временно, сидит глубоко внутри? Младший сын и позор семьи, даже если в шутку, если и его заслуги не менее ценны. Удивительно, но я чувствовала, что со мной наедине ему проще и свободнее. И это даже при том, что с бабулей у него добрые нежные чувства… да и в целом в семье. Но где-то глубоко…

Лес смотрел на Луису, словно чего-то ждал.

Бабуля слабо, как-то невесело улыбнулась, погладила Леса по голове.

– Ты молодец, – сказала она. – Не сомневайся, все правильно. Мне рассказали, как все было. Не сомневайся, Лес. Энрико бы никогда не сдался и не признал бы поражения, это позор для него, он бы не пошел на это… Да и все мы понимаем, что держать под стражей, судить потом такого сильного проклятийника – это большой риск. И риск для короля. Этого нельзя допустить. Энрико проиграл, и тут для него был лишь один выход. Я очень рада, что ты серьезно не пострадал. Шрамы останутся, скорее всего, но я уверена, – она оглянулась на меня, улыбнулась снова, – что Ива тебя и со шрамами любить будет. Это ничего. Ты молодец.

Вот где-то тут Лес немного расслабился. Вздохнул, немного, как мог, левой рукой потер макушку.

– Да, с волосами мне как-то не везет.

– Зато тебе с женой повезло, – сказала Луиса. – Да и с мозгами вроде тоже ничего… хотя местами не очень, – она вздохнула, потом усмехнулась, но очень по-доброму. – Ладно, Ива, как позавтракаешь, приходи к нам. Айва очнулся, обсудим, как действуем дальше. Пока просто обсудим, а он пусть еще немного в себя придет. Но думаю, к вечеру мы сможем начать.

Самое главное. То, ради чего я здесь.

А после обсуждений и обеда мы с Лесом ходили смотреть на то, что осталось от Энрико Эворы… Даже не знаю зачем, но мне нужно было увидеть. Понять.

Чуть позже останки захоронят подальше от города на защищенном кладбище, да и сейчас они хранились под куполом в подземелье. Проклятийники могут быть опасны и после смерти, они всю жизнь работают с тьмой, так что тьма въедается. И если Луиса не использовала свой дар лишь иногда для защиты, поэтому тьма ее почти не коснулась, то Энрико пользовался активно и в корыстных целях. Тем более, что умер он от своего же проклятия.

Да… Мне говорили, гвардейцы потом накрыли его огнем, но это уже мало что изменило, огонь не взял. То, что я видела сейчас, сделала его собственная сила. Он вложил в этот удар все, ему оставалось либо выиграть, либо умереть, с поражением он бы не смирился. В его-то годы… Он всю жизнь мечтал о власти, пытался получить, долго ждал нужного часа. И сейчас это была последняя попытка получить все… или уж покончить со всем разом.

В скрюченных, почерневших, смятых останках даже человека сложно опознать.

Когда я думаю, что все это могло достаться Лесу… Это ведь был удар. Боевой удар, убивающий разом, а не тихо насланное проклятие, которое тихо цепляется и тихо пускает корни.

Мне страшно. А Лесу страшно повезло.

Да, пожалуй очень важно, что это есть у Леса в крови, пусть не как активный дар, но есть. Это помогло защититься и отразить. Ну и отлично настроенные щиты.

– Энрико убила собственная тьма, – тихо сказала Луиса, которая пришла с нами. – Я даже не думала, что ее было столько…

И столько лет копить в себе тьму. Он ведь мечтал о власти. Сотню лет мечтал. Надеялся до сих пор. Честно сказать, мне даже не по себе, когда я представляю, что такой человек мог бы стать королем, получить власть. Конечно, среди королей никогда праведников не было, но это как-то слишком.

* * *

– Вы же понимаете, что тоже можете умереть, если что-то пойдет не так? – спросила я.

Айва усмехнулся. Он полусидел-полулежал в кресле рядом с королем, все еще страшно бледный. Но в глазах уже азартно мелькал огонь. После всего пережитого, для него наконец появилась надежда.

– Я понимаю, что это единственный способ выжить для меня. Да и для Альберто тоже. Со смертью Эворы проклятие все равно никуда не денется.

Не денется. Старые проклятия живут своей жизнью, прорастают внутрь как грибница, чем дальше, тем тяжелее от них избавиться.

– Да и решать все равно не мне, – Айва улыбнулся, глянув на меня.

Да, решать королю. Если король дал согласие, то так и будет.

Что ж, мы готовы.

Хотя мне эта идея до сих пор кажется сомнительной, но другой у нас нет. Из живого Альберто даже Луиса вытащить проклятие не готова, так не выйдет.

Были споры, как лучше его убивать.

Самый простой и чистый, на первый взгляд, способ – остановить сердце. Для хорошего природника это не сложно. Само по себе – да. Но вот держать на грани после такого почти невозможно. Остановка сердца это однозначная смерть, и скорее всего приведет к тому, что начнут рваться связи, причем рваться разом. Как ни подливай новой силы, но без сердца это будет бесполезно.

Когда-то под Брайницем Лес выжил потому, что его кольцо ухватило мою некромантскую силу и пустило на регенерацию. Роль кольца в нашем случае выполняет Айва, их связи настроены так, чтобы тянуть силы и отдавать королю. Но тут нечего регенерировать, это тупик. Значит, либо связи начнут рваться, либо Айву рухнет следом. Не удержать. Чтобы держать – нужна стабильная ровная тяга.

Да, будет еще минут пять, но за такое время проклятие не отцепить.

Конечно, можно не останавливать сердце совсем, а просто очень прижать. С таким далеко не каждый природник справиться, но в Эстелии с природниками проблем нет. Того, кто справиться найти можно. Но если не до конца, то Альберто будет еще жив, и тут тоже на грани не выйдет. Он должен умереть.

К тому же, очень велика вероятность того, что сила природника, который будет короля убивать, и моя некромантская сила, с помощью которой я не дам душе покинуть тело, вступят в конфликт. И тогда последствия непредсказуемы. Мы можем создать новые проблемы, не решив старых.

Поэтому решили, что убивать будем чисто физически. Вскроем вены, пустим кровь. Это запустит регенерацию, даст тягу. Да, вероятно придется резать не один раз, сил у Айвы много, регенерация хорошая. Но Сатоцци сможет переток силы немного прижать. Нельзя, чтоб из Айвы вытянули все, он нам нужен максимально в сознании, иначе надежного якоря после смерти из него не выйдет.

У меня голова шла кругом от всех этих планов.

Но хорошо то, что я не одна и не мне решать. Не только мне. Я лишь должна выполнить свою часть работы. Успеть вовремя.

– Все готовы? – Сатоцци взял в руки скальпель. – Начинаем.

Я старалась по сторонам не смотреть. Вообще не смотреть. Успела увидеть, как Айва сжимает зубы, ему тоже больно, хотя это не его боль, и сам Альберто сейчас боли не испытывает. Но связи слишком сильны.

Я видела отрешенное лицо Луисы, она сейчас слишком не здесь, ее внимание на проклятие, там, на энергетическом уровне.

Я тоже сосредоточилась на работе. Нужно поймать правильный момент. Сатоцци подскажет, из него хороший координатор, но я тоже должна быть абсолютно готова.

Не ошибиться. Сделать правильно. Рассчитать силу…

В конце концов, от этого зависит будущее Эстелии. Но об этом лучше не думать тоже.

Я чувствовала, как Альберто умирает. Как жизнь по капле вместе с кровью уходит из него. Чувствовала, как из последних сил цепляется за жизнь, но ее осталось слишком мало, все истончилось.

Чувствовала, как тихо, но так отчаянно выла его душа… Я не знаю, как описать словами, но чувствовала, как больно и плохо. Страшно.

«Тихо, тихо», – пыталась я. Все будет хорошо.

Вой и слезы. Это даже не человеческие эмоции, здесь вся шелуха слетает и все, что пряталось внутри – выходит наружу. Никто не хочет умирать, это против природы, все сопротивляется…

А потом вдруг что-то ломается и…

Момент перехода.

– Давай! – велел Сатоцци, но я и сама видела. Смерть совсем рядом, обдает холодом.

Я должна удержать его здесь. Ему больно, плохо и он устал, и сил у него не осталось, но я должна…

Удержать…

Когда окончательно ломается тело, душа освобождается и устремляется на свободу. Там боли и страха больше нет…

Но нужно не дать улететь, поймать, я накрываю сложной сетью. Душа обжигает мне руки, рвется, хочет сбросить наполненное болью и отчаяньем тело, наконец обрести покой. Там, в вышине, боли нет, только свет и тишина.

Но я не могу отпустить.

Я вижу, как Луиса взялась за проклятие. Медленно, осторожно, начиная с краев. Тут торопиться нельзя, нельзя ничего упустить. Она вытаскивала тонкие волоски тьмы, проросшие в тело, я видела как это снова причиняло боль. Как оставляло раны. Каждый волосок заставлял Альберто кричать и еще сильнее рваться на свободу. Но стоило вытащить – и волоски сворачивались, словно от жара, распадались. Проклятие умирало.

Получалось… Только волосков было слишком много. И боли много. Тяжело держать.

Даже для опытного некроманта удерживать душу тяжело. Слишком яркий свет, слишком мощная энергия. Поэтому нужны якоря и сети, чтобы хоть немного снять нагрузку.

Я старалась держаться.

Когда тонкие нити закончились и пошли отростки покрупнее, стало совсем сложно. Душа Альберто вспыхивала каждый раз… но это и хорошо, отчасти, потому что огонь рвущейся на свободу души заставлял съеживаться проклятие. Слишком обжигал. Почти невыносимо.

Одна я бы не смогла удержать, но тут очень помогал Айва. Он был однозначно жив, поэтому его душу я ощущала совсем иначе. Только присутствие.

Айва тянул короля снова в жизнь. Тот упирался, это было слишком мучительно.

Но надо удержать.

В какой-то момент мне начало казаться – я не смогу. У меня не хватает сил, слишком сильно жжет, слишком долго. Я сжимала зубы, держала, до головокружения почти, но тьмы проклятия все еще много оставалось, и каждое движение Луисы, каждая выдернутая нить причиняло боль и заставляло душу вырываться из моих сетей с новой силой.

Что если я не справлюсь?

Но в какой-то момент… я даже толком не успела понять, как это произошло… Я увидела Айву… он подошел… не физически, реально он так и остался лежать в кресле, а на уровне энергии и души, я видела это. Айва подошел и обнял Альберто за плечи, прижал к себе. Честно сказать, не знаю, как это можно объяснить, что технически происходило. Это не привычная магия. Но когда дело касается души – мы слишком мало знаем…

Я видела, как от прикосновения Айвы его собственная душа вспыхивает и начинает гореть тоже. Выгорать. Истончаться… Понемногу, но…

Спокойно… вот где-то тут я и душу Айвы могу немного подпитать. Я не могу поделиться жизненной силой, но что касается силы с этой стороны жизни – я могу. Я потянулась, коснулась его тоже… Такое чувство было, словно сунула руку в огонь.

Не знаю, сколько это продолжалось. Наверно, долго. А может, время с этой стороны течет совсем не так.

Но где-то на краю сознания я ощущала, как Луиса выдирает проклятие из короля.

Еще немного… да, крупных нитей меньше, хоть и вырывать их сложнее. Вот, уже почти только ядро осталось, но оно держится крепче всего. Так держится, что никак не достать… Только окончательная смерть может…

– Ива! – меня, кажется, кто-то трясет, кто-то настойчиво хочет мне что-то сказать. Но я слишком там… – Ива! Нужна твоя помощь. Твой удар смерти в ядро. Ты сможешь? Только осторожнее, может быть отдача.

Я могу, пожалуй… Но осторожно – вряд ли. Сейчас осторожно не выходит, слишком сильное напряжение вокруг.

Мой удар.

Проклятие питается жизнью, пожирает жизнь. Но если правильно, точечно ударить смертью, то его можно убить тоже. Не любое проклятие и не всегда. И нужен правильный момент. Но сейчас, когда почти все его питающие корни выдраны – можно попытаться. Сейчас – правильный.

Сейчас, да… собраться. Сосредоточиться, чтобы сделать это поточнее.

Точно в ядро.

И я бью.

И тут же меня ослепляет светом, таким густым, горячим, что я не могу дышать. Кажется, я сама горю… Хочется кричать, но кричать никак не выходит.

Вот и все…

* * *

– Ива? Ив! Ну, давай же!

Чьи-то руки трясут меня. Как-то очень неуклюже пытаются приподнять и что-то сделать еще.

– Ива!

Тревога в голосе.

А потом – тепло. Чье-то тепло льется в меня, и я, наконец, могу немного вздохнуть.

Ох…

– Ну вот! – кажется, облегчение. – Ну, давай. Ты меня слышишь? Ну, посмотри на меня.

Я очень стараюсь посмотреть.

Так и есть. Я лежу на полу, Лес на коленях рядом со мной.

– Ива! – он счастливо улыбается, видя как я глаза открываю. – Ну вот… вот и хорошо.

Садится ближе, кладет мою голову себе на колени, левой рукой неуклюже гладит меня по волосам. Да, пальцы у него не гнутся.

– Поучилось? – хрипло спрашиваю я. Такое ощущение, словно меня выжали досуха.

– Ага, – говорит он. – Вроде получилось.

Оглядывается через плечо.

Сатоцци подходит, присаживается рядом со мной. У него белое лицо, почти безумные глаза и трясущиеся руки.

– Король жив, – говорит он, трет лицо ладонью. – Надо еще посмотреть что и как, но проклятие уничтожено. Паркет менять придется.

– Что?

Я пытаюсь приподняться, но выходит плохо. Лес вытягивает шею.

Но в целом я и так вижу, что тут полкомнаты разнесло. И огнем, и тлением, и вообще всем подряд, словно место боевых действий…

– А Луиса? – спрашиваю я. Это ведь она снимала проклятие.

– Она жива, все нормально, – Лес серьезно кивает. – На счет Айвы еще не очень понятно, но Альберто, ты и бабуля живы.