Глава 5

История Нанса насчитывает уже три сотни лет, и хотя последние пару десятков и один год не были особенно значительными, город был известен своими скандальными поступками. Взять хотя бы пошляка Друззи, чьи беспринципные действия не вошли ни в один учебник, однако о нём знали все жители без исключения. От мала до велика. О нём слагали легенды и анекдоты, сочиняли басни и ставили театральные спектакли, а местные музыканты тренировались на разный лад, рифмуя его имя с особым усердием. Он воплощал в себе всё, что официально порицалось в нынешнем сугубо приличном обществе, где плохие манеры и единожды не сказанное слово «спасибо» могло стать достаточной причиной для увольнения с работы и, как следствие, потери многолетнего стажа, а неприветливое поведение могло нанести непоправимый вред психике какого-нибудь продавца и быть приравнено к личному оскорблению.

Так вот, Эбигайль Кросс же являла собой воплощение самой морали и принципиальной нравственности: несгибаемую, непримиримую натуру, обличённую властью, хоть и небольшой, однако существенной для одного немаловажного дела.

Именно о ней и её занудном поведении сочинили стихи, именно её хвалило руководство в лице начальника отдела по имени Харенс Гост и частенько ставило в пример остальным работникам полиции нравов, именно её упоминала мать-судья на каждом семейном ужине и укоряла дочь тем фактом, что сама Рика, мол, как бы мягко выразиться, бледная моль по сравнению с этой заносчивой моралисткой.

Но всё было неспроста.

Неспроста горячо любимая и почитаемая дочерью мать натаскивала родную кровинушку, ведь уже очень и очень давно втайне боялась эту девицу, которая, будучи обличённая властью обвинять в аморальном поведении, могла напасть на след ещё более чудовищного преступления. Сама Асольда Колски была любовницей мистера Оберхолена, и с некоторых пор её этот факт вполне устраивал. Так уж вышло, что они оба встретились в неподходящее время, но в подходящем месте, ведь он к тому моменту уже был женат, хоть и несчастлив в браке, и стеснён некоторыми обстоятельствами, которые не мог раскрыть, будучи один на отдыхе в соседнем городе инкогнито и без кольца на пальце.

Невинный флирт в тёмном уголочке лобби отеля во время закрытой вечеринки одного влиятельного политикана быстро перерос в нежные, трепетные чувства, на которые, как казалось самой Асольде, она была совершенно не способна. Однако же жизнь — жестокий учитель и строгий наставник. Судье наутро пришлось несладко, когда она узнала в приятном незнакомце, дремлющем в кровати её номера, городского счетовода, сотрудника муниципалитета города Нанс. Того самого мистера Оберхолена, чья каллиграфическая подпись из раза в раз красовалась на её зарплатном листке.

Уняв первое волнение, Асольда приняла удар стоически и совершенно не планировала впадать в панику. В то утро она приняла единственно верное, как ей казалось, решение: позволить себе скрыть ото всех эту интрижку, ведь она проходила за пределами города, и напрочь запретила думать хотя бы о намёке на продолжение. Как показала практика, она беспощадно солгала самой себе.

Но вот её дочь себе не лгала и была уверена в собственной точке зрения на все сто процентов. Эбигайль Кросс — её злейший враг номер один. Пока та работает в полиции нравов — не видать ей покоя, похвальбы матери, уважения коллег, не видать и карьерного роста, как следствие, не видать всего того, чего она так жаждала добиться любой ценой, даже если ради этого придётся предпринять беспринципные действия, ставить подножки, лгать и приукрашивать. Ко всему этому она была готова и заранее предусмотрела разные исходы назревшего скандала, но того, что случилось на самом деле, она не ожидала совершенно точно.

С самого утра она бродила по территории отеля и искала выход из сложившейся ситуации, ведь завтра ей придётся держать отчёт перед руководством. Тем более Мадеус и того хуже — впал в панику. Он напрочь отказывался слушать Рику, обещал во всём сознаться, чтобы облегчить наказание. Винистера тоже видно не было.

Нештатный сотрудник, имя которого дочь судьи даже не запомнила, оказался более смышлёным и во всём ей помогал. Принёс провиант из дома и зелёную маскировочную сетку, чтобы можно было оборудовать наблюдательный пункт подле балкона злополучного третьего Гранд-люкса.

Но вот уже стемнело, а свет в номере был по-прежнему не зажжён. Они оба уже было подумывали покинуть своё укрытие и попробовать расспросить прислугу, вдруг Райен вздумал перебраться в другой, более, скажем, комфортабельный номер, как вдруг огни зажглись и внутри послышались тихие голоса.

— Отсюда не слышно, — прошептала Рика несколько минут спустя.

— Надо бы пробраться ближе.

— Ты прав.

Младшая Колски, стараясь остаться незамеченной, прокралась к балкону и предприняла отчаянную попытку взобраться по живой изгороди, чтобы заглянуть внутрь. Она надеялась не только услышать, но и увидеть, что происходит.

Больше нельзя было ошибаться. Рика должна была точно знать, чем занимаются эти двое, и главное — понять, как вывести их на чистую воду. Она ни на секунду не сомневалась, что скандал был намеренно замят благодаря умелому руководству секретаря самого Харви Эттенгофа. Но на этот раз им не удастся избежать наказания, в этот раз она...

И тут Рика прислушалась и с ужасом поняла, что она не знает эти голоса.

— Повторяю, тебе нельзя здесь быть, Фабиола. Я… Я прибыл не один, и моя спутница должна вот-вот подняться.

— У нас есть дочь! — выпалила собеседница некоего мужчины из номера. — И если ты не хочешь узнать хотя бы как её зовут, продолжай выгонять меня дальше. Ну же, раскрой дверь и выставь меня вон, как назойливую прилипалу, м?

— Дочь? — ошарашенно спросил некто неизвестный, будучи облачённым в элегантный белый смокинг. — Ты не шутишь?

— Нет, её зовут Эби, точнее Эбигайль, и она, она растёт у моей сестры, как родная дочь, но это не так.

— Выходит, в тот раз…

— Да.

В этот самый миг раздался громкий стук в дверь, а затем и голос:

«Дорогие постояльцы, меня зовут Эгюль Батисти, я репортёр из "Морнинг-Дейл". Могу ли я задать вам пару вопросов?»

Озадаченно переглянувшись, Фабиола и её собеседник не знали, как и реагировать на подобное событие.

— Я спрячусь в ванной, — предложила мать Эби.

— Нет-нет, лучше балкон. Там и продолжим разговор, едва я выставлю репортёра прочь.

— Хорошо.

Согласно кивнув, женщина в соблазнительном бледно-голубом котельном платье выскочила наружу шикарного, но, к сожалению, односпального злополучного номера, судьба постояльцев которого по-прежнему волновала многих представителей жёлтой прессы, о чём ещё раз сумела убедиться не только Фабиола Гинкрауд, но и Рика Колски, вынужденно убегающая обратно в кусты, чтобы не быть застигнутой не только родственницей заклятой врагини, но и предприимчивыми фотографами, чьи голоса были слышны издалека.

— Говорю тебе, он точно не один.

— Так он же приехал со своей невестой.

— Она сейчас внизу, лично следит за выгрузкой её драгоценного багажа.

Двое, вооружённые инструментами для незаменимой работы, вскинули оные на плечи и тотчас примерились взглядами, едва услышали странные шорохи в кустах. Как вдруг их внимание привлек другой звук. Послышался громкий щелчок, и наружу на балкон выскользнула красивая с виду молодая женщина со стройными ногами, едва прикрытыми узким коротким платьем.

Злорадно переглянувшись, они выбрали себе место для удачного ракурса и принялись ждать, что же будет дальше.

Вспышка фотокамер, необходимая в нынешнюю тёмную пору, может с лёгкостью спугнуть жертву недюжего интереса репортёров, поэтому снимки должны получиться удачными, а главное, красноречивыми. В этом деле никогда нельзя спешить. Надобно запастись терпением и ждать, ждать и верить, что удача улыбнётся, и неспроста выбранный объект интереса позволит заснять себя в «неудобном положении».

Так и случилось, едва принц Офренский настойчиво отказался комментировать скандальное предположение, будто он развлекался в этом номере со своей невестой. Ох уж эти журналисты. Видят сенсацию там, где её нет, и частенько раздумают из мухи слона!

Раздражённо открыв дверь на балкон, он вышел и, как настоящий джентльмен, снял пиджак. Протянул его озябшей даме.

— Не знаю, что ты задумала, но время выбрала крайне неудачное, — как можно более тактично произнёс он. — Я женюсь, и тот факт, что у нас с тобой есть дочь, ничего не меняет. Увы. Напротив, я бы очень хотел тебя попросить, чтобы это осталось между нами.

— Что ж, — голос Фелиции дрогнул против воли, — я всё понимаю, поэтому-то и не сообщала тебе ничего о себе и ней ранее. Но ты, конечно, с возрастом стал ещё большим засранцем. Да, остался красивым, богатым, но гнилым внутри. Жаль, я этого не заметила тогда, когда ты признавался мне в лю-любви.

В конце светская львица применила очередной из излюбленных приёмов, запнулась, будто плачет, а на глазах её и в самом деле блеснули слёзы.

— Это было давно… — смягчившись, Клео Одус поднял руку и погладил бывшую любовницу по спине, за что тотчас жестоко поплатился.

Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Вспышки фотокамер на миг ослепили принца и его собеседницу. Застуканные в неоднозначном положении они и в самом деле выглядели виновато, что было журналистам только на руку.

— Пошли прочь! — взревел принц, опомнившись. — Я Клео Одус Офренский, первый наследный принц Офренский приказываю тотчас удалить все ваши снимки и требую, чтобы вы оставили меня в покое.

Но в ответ ему лишь прозвучало довольно нахальное:

— Премного благодарны вам за то, что вы представились и упростили нам задачу.

Громкие смешки сразу нескольких голосов прозвучали с разных сторон. Никогда более принц не был настолько унижен! Тотчас найдя виновную в произошедшем он предпринял попытку забрать свой пиджак.

— Ты? — вознегодовал принц. — Это всё ты подстроила!

— Нет, я не… — растеряно мямлила Фабиола.

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Репортёры зря времени не теряли. И без того щекотливое положение с каждым снимком усугублялось всё сильнее и сильнее, с каждым движением позы парочки на балконе становились всё скандальнее. Главному редактору газеты "Морнинг-Дейл" явно будет из чего выбрать.

Вдобавок, двери третьего Гранд-люкса раскрылись нараспашку и туда величественно вплыла будущая монаршая особа, невеста Клео Одуса Офренского, знойная, загорелая зеленоглазая брюнетка со стройными длинными ногами.

Цок-цок-цок.

Пройдя вглубь комнаты, она застыла, заметив в окне будущего мужа.

— Дорогой, с кем это ты там?

Забрав наконец пиджак, он спешно накинул его на плечи и поспешил войти внутрь номера, но было уже поздно. Индира заметила соперницу и вознегодовала тот же миг.

— Так вот какой ты, когда меня нет рядом! — воскликнула она, охотно веря слухам, которые окружали её будущего супруга. — Мама говорила, а я не верила, но ты… ты…

— Всё не так, — оправдывался принц, краснея лицом. Никогда в жизни он не испытывал ещё большего унижения. — Это старая знакомая, которая зашла ко мне, сообщить новости.

Позади Индиры сейчас стояли сразу трое, носильщик по имени Джимми в том числе.

— Нет-нет, — она обернулась к крепким мужчинам в форме отеля «Метрополь», — грузите всё обратно. Я не намерена оставаться в одном номере с изменником.

— Да нет же! Всё не так!

— А как? — Индира обернулась, и только сейчас Клео Одус заметил в её руке свёрнутую рулоном газету. — Увидев подобное, я вначале подумала, что здесь какая-то ошибка. Что ты вызвался поехать вперёд, чтобы уладить вопросы, связанные с заселением, но, оказывается, ты так спешил, чтобы покувыркаться в номере вон с ней?!

В конце фразы она позволила себе перейти на крик.

— Ах, как же я была глупа!

— Это недоразумение, — стыдливо вмешалась Фабиола, нехотя выходя из темноты на свет. Но тем самым она лишь усугубила и без того шаткое положение бывшего возлюбленного.

— Кто тут у нас, ах, Фабиола! Светская львица. Нет, всё! Всему есть предел!

Сверкнув злым взглядом, зеленоглазая знойная красотка развернулась на месте и спешно покинула комнату под озадаченные взгляды обслуживающего персонала отеля.

Тотчас в третьем Гранд-люксе воцарилась мёртвая тишина, пока носильщик по имени Джимми не осмелился заговорить первым:

— Мистер, э…

— Неважно, — отмахнулся Клео. — Индира сказала, нести её вещи обратно, так и сделайте, только мой чемодан оставьте. Если вы его уже подняли.

— Какой из всех этих, сэр?

— На нём должна быть бирка, найдите сами, — небрежно бросил принц, переводя строгий, практически злой взгляд на причину подобной конфликтной ситуации. — Ты довольна? Этого добивалась, да?

Громкая пощёчина случилась в следующий миг.

— Мало того, что ты растоптал мои чувства, так теперь ещё и смеешь издеваться? Индире следовало знать, за кого она выходит замуж, и я рада, что так вышло. Прощай.

С чувством оскорблённого достоинства теперь уже Фабиола была той, кто покинул третий Гранд-люкс звонко цокая каблуками по полу в местах, где не было коврового покрытия.

— Сэр, здесь нет вашего чемодана.

— Оставьте меня в покое, вон, выйдите все вон! — рявкнул Клео Одус Офренский, намереваясь завтра же покинуть это чёртово место, вонючий город Нанс, который не принёс ему в нынешний политический сезон ничего кроме жгучего разочарования. Харви Эттенгоф больше никогда его не увидит в числе постояльцев. Больше никогда принц не посетит ни один город на побережье Синего океана, а пока, он чувствовал острое желание остаться одному. К чести обслуги сказать, они исполнили его прихоть, не теряя ни минуты, проворно покидая дорогие апартаменты вместе с чужим багажом.