Глава 8

Утро каждому утру рознь. В полной правдивости подобного утверждения одному крайне пунктуальному работнику одного крайне элитного заведения пришлось убедиться, так сказать, на собственной шкуре.

К примеру, в это солнечное утро всё самое громкое и суматошное произошло, как ни странно, без участия одного главного заинтересованного лица. А вернее сказать, наоборот, незаинтересованного в том, чтобы в отеле «Метрополь» вообще происходили какие-либо, если можно так выразиться, звонкие события.

Однако дело было так.

Винвиг, придя к своему руководству чуть раньше обычного, был готов ко всему. К тому, чтобы его вновь ткнули носом, почти в буквальном смысле, в белоснежную простыню счетов от вездесущей транжиры, тётушки Клепфеди, к тому, что ему влетит за новые заголовки утренних газет, в красках описывающих очередной скандальный любовный роман принца Клео Одус Офренского, к несчастью своему, занимающего неудачный номер, за которым с недавних пор закрепилась сомнительная слава «райского гнёздышка» для отчаянно влюблённых и довольно звонких особ. Но только не к тому, что ждало его за дверьми кабинета денежного воротилы по имени Райен Эттенгоф.

А случилось нижеследующее.

Несколько секунд понадобились Винвигу, чтобы собраться с мыслью: на него по какой-то немыслимой причине смотрел свирепый, прожигающий дыры в момент ока взгляд красного, готового рвать и метать руководства. Но не это удивило секретаря сверх меры, нет. Всему виной оказался самый обычный, банальный, белый (и много ещё разнообразных эпитетов) гипс, который облеплял ногу мистера Эттенгофа со всех сторон по самый пах. В добавок к этому на бинтовой верёвочке висела, судя по всему, сломанная левая рука. Большой палец её (совершенно не к месту) торчал вверх, а остальные, тоже в гипсе, будто были собраны в кулак. Точнее, другие четыре пальца в полной мере отражали настроение их владельца.

— Э… кажется, я пропустил что-то… — неудачно сказанул Винвиг, не желая и без того добавлять масла в огонь чужого негодования. Нет, яростной злости было бы ближе к правде, но здесь и сейчас сработал эффект неожиданности. В следующую секунду Харви взорвался целой тирадой, охотно сдабривая собственную речь ругательными словечками:

— Бестолочь, Вини! Сколько раз мне говорить тебе аккуратнее выбирать выражения?

К величайшему сожалению, на этом он не остановился:

— Идиот! Недоносок! Дурак! Не-до-тё-па!

— Кто? Я?

— Нет, я! — рявкнул владелец отеля «Метрополь». — Какой-то стервец сыграл со мной очень злую шутку, а я взял и повёлся, как последний болван!

Сделав над собой невероятное усилие, Харви взглядом показал на собственный стол, на котором лежал некий интересующий его предмет. Этим самым предметом, как ни странно, оказалось белое женское бельё в коричневых, будто земляных разводах.

— Не понимаю, — только и сподобился поделиться умозаключениями секретарь мистера Харви.

— Конечно же ты не понимаешь, я тоже вот не понимаю, как эта пакость могла оказаться у меня прямо под носом!

— Простите, кто-то умудрился принести к вам сюда потасканное нижнее бельё? Прокрасться прямо в кабинет и положить его на столе?

— Выше. Бери выше, старина.

И снова секретарь был вынужден повторить:

— Не понимаю…

— Да что тут непонятного? — взорвался Эттенгоф в очередной раз. — На ветке прямо перед моими глазами. Прихожу я, значит, утром в кабинет. Глядь, а там висит это, — кивок в сторону злополучных тряпок в количестве двух штук. — Глупая шутка. Очень глупая. Однако ещё большую глупость совершил я сам, когда в изумлении расхлебенил окно и попытался достать эту самую гадость собственноручно. Потянулся, думая, вот-вот, ещё немного, и я сам, не вызывая никого из прислуги, сниму эдакую издёвку над моим самолюбием. Не хотел, видите ли, лишнего скандала с утра пораньше. Но, увы, сила притяжения взяла надо мной верх. Или всему виной мой живот, который перевесил и заставил меня шмякнуться на землю? Не суть. Хорошо хоть, ногу и руку выставил и головой почти не ударился.

В этот самый миг Харви повернул голову и продемонстрировал огромную шишку, алеющую чуть выше виска.

— Ничего, жить можно, — уверенно заверил подчинённого мистер Эттенгоф и продолжил сверлить того недовольным взглядом, однако же голос его стал чуть менее резок, но это только для того, чтобы окончательно добить Винвига совершенно нелогичным выводом: — Так что, сам видишь, вопиющее событие случилось само собой. Наш с тобой уговор был нарушен, я отзываю своё согласие на твои выходные. Иди и скажи Сибиэле, что я здесь совершенно ни при чём. Точнее, никуда не иди, можешь отправить к ней посыльного или телеграфировать, или как вы там с ней общаетесь? Мне это, конечно же, неинтересно. Иными словами, ты мне нужен здесь, и никуда я тебя не отпущу.

— Подождите… — Пол чуть было не ушёл из-под ног у ошарашенного подчинённого. — А как же тётушка Клепфеди? Как же поездка?

И тут Харви снова его удивил. Злорадно хмыкнул и уставился на стену, будто общался с привидением.

— Слышишь, дружище, я три года искал подход к банкирам из «Туллерс энд Толлерс», три года скрежетал зубами и мучился от изжоги, которую, как ты знаешь, терпеть не могу даже больше, чем ливерную колбасу и мятое постельное бельё, а стоило позвонить им и прикрикнуть пару раз, то их нерадивые клерки забегали как миленькие! В общем, кредитная линия для тётушки Клепфеди закрыта полностью и окончательно и не подлежит новому открытию без моего ведома. Во всяком случае, со мной в качестве финансового поручителя. Было дело, однажды совершил глупейшую ошибку — черканул свою подпись на банковских документах, и теперь маюсь не один год кряду. Так вот, стоило их немного припугнуть, сказать, лично явлюсь к ним и устрою им аудит. Значится, у меня есть некоторое число акций из их портфеля, может быть, несколько сотен акций, не суть. Не помню уже, зачем покупал. Но, как видишь, Винвиг, я сам не ожидал, что подействует. И тем не менее…

— Выходит, проблема уже решена? — сделал выводы секретарь в надежде прервать неприятный разговор, но тотчас наткнулся на серьёзный и хмурый взгляд начальника.

— Как бы не так! — воскликнул Харви. — Уверен, она заявится сама и начнёт со мной ссору, даже не сомневайся. Поэтому, дорогой мой работник на жаловании, по ещё одной причине, увы, ты мне нужен здесь и сейчас, точнее, просто здесь, чтобы выступить в качестве посредника между мной и этой степной гадюкой в кремовом брючном костюме и седой шапкой волос вокруг худого миловидного личика и хищного носа с горбинкой, если не сказать знатного шнобеля. А знал бы ты, как я боялся её в детстве… Стоило ей цокнуть языком и покачать головой… Прям ух! Поджилки так и тряслись!

«Очаровательная история», — отрешённо проворчал Винвиг, попутно подыскивая в уме различные варианты закруглить разговор. Но все его мысли сейчас вращались совершенно в другой стороне. Он внутренне переживал совершенно по другому поводу: перенести долгожданную свадьбу вряд ли удастся, ведь сам Харви точно его не отпустит по многим причинам, и одна из них, мятая и грязная, беззастенчиво валялась на лакированной очень дорогой дубовой столешнице и всем своим неопрятным видом показывала, что ей здесь не место, чем и раздражала сверх меры всех без исключения. Но тут на выручку Винвигу пришёл банальный стук в дверь.

— Кто там?

Харви негодующе уставился в противоположный конец комнаты. А Винвигу прошептал:

— Наверняка опять какой-нибудь мелкий вопрос.

— Кладовщик, сэр, — послышалось из-за двери.

В кабинете владельца отеля «Метрополь» возникла неуютная тишина. Секретарь молчаливо дожидался дальнейших распоряжений руководства, не решаясь и пальцем пошевелить.

Прервав недолгое молчание, мистер Эттенгоф указал на дверь, чтобы привлечь к себе внимание.

— Всё. Я совершенно недоступен. Хватит с меня на сегодня. Буду сидеть, читать утреннюю газету и думать о новом предприятии. — Он протянул здоровую руку и выхватил у Винвига последний выпуск «Морнинг-Дейл». — Ой, надо же! — воскликнул тот, завидев заголовок. — А ведь точно, принц на днях должен был приехать. Нет. Определённо, в таком виде я не могу ему показаться. Позор какой! Ну, думаю, в свете недавно произошедшего скандала ему будет совершенно не до открытия нашего музея. Всё. Давай, мой дорогой друг, работай. А я, будем считать, взял выходной на неопределённый срок.

Молча созерцая то усердие, с которым шеф пытался одной рукой держать газету и вместе с тем перелистывать её, используя подбородок и локоть другой, старший из братьев Набара с удовольствием был готов признать тот факт, что хотя бы в методах разрешения будущих проблем начальник его не ограничивал.

— Что ж, пойду узнаю у кладовщика причину столь раннего визита.

— Да-да, иди. Если только это не траты на крупные суммы денег, то я тебе совершенно доверяю. И учти, когда прибудет зануда-тётушка из Эмерсета, сообщи мне обязательно. Хочу глянуть на неё хоть одним глазком. Как она, всё ещё не растеряла той хватки ястреба, с которой скрутила меня однажды? А? Да... Тогда я был ещё зелёным юнцом, помню... Ну да ладно. Это никому не интересно.

Прикусив язык, Винвиг чуть было не поддакнул в голос. И даже вовремя остановил так и рвущийся наружу сокрушённый вздох. Однако все неизбежные события (как ему наивно казалось) уже случились, и повлиять на них он не мог совершенно точно, поэтому оставалось только быстро смириться и научиться жить в новой, продиктованной мистером Эттенгофом реальности. Стоит также отметить, жить без чьей-либо указки секретарь воротилы разучился уже давно и попросту не видел себя в другой роли, нежели чей-либо помощник. Однако же такая приспособленческая, практичная жизненная позиция не раз и не два выручала его из разных передряг. Как итог — у него были достойная жизнь и щедрый, временами довольный работодатель. Довольный его работой.

Хотя последнее утверждение было громко сказано. С недавних пор — явно.

Обернувшись назад к столу, Винвиг счёл необходимым вернуться и забрать оттуда предмет, совершенно чуждый дорого обставленной комнате.

— Благодарю, — не отрываясь от газеты, сказал мистер Харви. — Я уж было подумал напомнить тебе, но ты в очередной раз подтвердил правильность моего решения в выборе секретаря.

— Стараюсь, сэр.

— Плохо стараешься. Исполняй ты свои обязанности на все сто процентов, мне бы вовсе не пришлось падать из окна. — Глянув на застывшего посреди комнаты Винвига, Харви усмехнулся. — Стоит ли мне в этой связи урезать зарплату всему обслуживающему персоналу... — Секундная пауза и новый стук в дверь. — Ну кто там ещё!

— Сэр, Клео Одус Офренский хочет вас видеть у себя в номере.

— Вот же, — кивнув подчинённому, Харви Эттенгоф добавил: — В общем, я готов не наказывать никого за это досадное происшествие, но только в том случае, если меня за время лечения никто не побеспокоит. Всё. Иди.

Сколько бы ни старался, но Винвиг всё-таки вздохнул, хоть и не собирался, и его начальник это увидел — кисло скривился и снова опустил взгляд к газете. Любое мало-мальски проявление неподчинения могло напрочь отбить у него всяческий аппетит к еде, вызвать изжогу, испортить настроение и, что немаловажно, напомнить ему об одной, совершенно не поддающейся муштре и дрессировке в одном флаконе, — его бывшей жене. Теперь вот очередное напоминание об этой женщине стояло и сокрушённо вздыхало прямо рядом с его рабочим столом.

Поняв свою оплошность, секретарь спешно покинул комнату, охотно закрывая за собой дверь. Обернулся и вымученно улыбнулся посетителям — в приёмной его ждали сразу двое, и оба, судя по выражениям их лиц, прямо сгорали от любопытства.

— Как он? — Кладовщик с интересом уставился на Винвига, жадно ловя каждое его слово. — Правда, что в гипсе?

Еле справившись с накатившей неприязнью к низкому, щуплому и на вид неказистому сотруднику, считавшему частью своей работы докладывать всё и обо всех, Винвиг молча нахмурился. Иногда переданные сведения действительно были полезны и проливали свет на некоторые совершенно нелогичные происшествия, однако же чаще всего происходило совсем наоборот. Рассказы мистера Хаттинса вводили в сущее заблуждение и ещё долго не «выветривались» из головы и преследовали секретаря навязчивыми неприятными воспоминаниями несколько дней кряду. Иной раз даже вызывали головную боль.

— Вам какое до этого дело? — со вздохом уточнил Винвиг. Пройдя к собственному рабочему месту, он устало плюхнулся на стул, чувствуя себя с утра пораньше как сдутый воздушный шарик. Тот самый шарик, который один предприимчивый негодяй кольнул острой иголкой, совершая чересчур вопиющий, невыносимо неприятный, однако сложно наказуемый поступок.

«Уж не пошляк ли Друззи появился в наших краях?» — подумалось так Винвигу, когда он посмотрел на сгорающего от нетерпения мистера Хаттинса. Поскорее скомкав, секретарь Харви охотно спрятал чужое нижнее бельё у себя в ящике рабочего стола.

— Так, присядьте, я вас выслушаю позже, а вы, — он посмотрел на посыльного из фойе, — говорите, зачем пришли.

— Мистер Клео Одус Офренский с утра пораньше изъявил желание гневаться. Ему не принесли багаж, и он считает, что это упущение сотрудников отеля, которым он передал чёткие инструкции.

— Кто вчера обслуживал его номер?

— Джимми, Фелчер, Гэйн и Столлерби.

— Ясно, иди. Я сам узнаю, что случилось в конечном счёте с его багажом, и загляну в третий «Гранд-люкс».

Проблема одного конкретного постояльца очень быстро могла стать проблемой всего отеля, если только быстро не найти решение или же не представить разгневанному постояльцу виновника происходящего, чтобы принести извинения, и надеяться на благосклонность крайне дорогостоящего клиента, чьи годовые доходы были сравнимы с годовым бюджетом крупного мегаполиса континента. Поэтому у секретаря Харви не было времени слушать новые душевные излияния любителя подслушивать, а иногда и подглядывать, в чём тот неоднократно признавался (против воли) в пылу очередного рассказа.

— У меня как раз история про носильщика Джимми.

— Конкретнее? — поторопил его Винвиг, встав со стула. — Честно сказать, у меня совершенно нет времени слушать о всяких мелочах…

— Но это не мелочь! — возмутился мистер Хаттинс. — Это важно!

— Я слушаю, — сдался секретарь Харви, мысленно отводя на весь разговор не более двух минут. Подняв руку, он демонстративно отодвинул рукав и взглянул на часы.

— Тогда я быстро, — кладовщик правильно понял непрозрачный намёк. — Вчера служанка по имени Симон заперлась в комнате с нашим Джимми, они немного поговорили, потом выключили свет и, более вам скажу, он вышел из комнаты с ногой в руках!

Глаза Винвига приобрели небывалую до сих пор окружность. Однако, быстро опомнившись, секретарь пока ещё спокойно уточнил:

— Да что вы говорите? Целая нога? Чья?

— Свиная, неразделанная, из холодильного отделения.

— А… Вон о чём вы.

— Да! Именно! Я ж смотрю в щель, а кровь так и капает на пол. Наша уборщица с утра долго и громко ругалась, представляете?

— Кровь? Какая кровь? — Винвиг вновь потерял нить разговора.

— Да из ноги же, видать, разморозило её немного.

— И вы утверждаете, Джимми нёс свиной окорок к себе в комнату? Молчу про то, зачем ему это. Неужели у него совсем туго с деньгами?

Последний вопрос он не хотел озвучивать вслух, само вырвалось, а всему виной совершенно неординарное утро. Определённо, надо взять перерыв хоть на минуту и перевести дух.

— Так это же наверняка для того, чтобы отвести от себя подозрение. Мол, в комнате он был совершенно под благовидным предлогом. Понимаете, о чём я?

В следующий миг прищур кладовщика стал совершенно неприятным. Несколько раз многозначительно приподняв брови, он сложил губы трубочкой и слащаво произнёс:

— У них там была клубничка, ну, та самая, понимаете, да? Говорю я вам...

— Так, хватит намёков, — раздражённо бросил Винвиг. — Если даже и было, какое вам до этого дело? Вот окорок взял — нехорошо. Есть в кладовой недостача, вы проверили?

— Нету.

Перемена настроений чересчур рьяного работника случилась в следующую секунду. Вмиг посерьёзнев, он насупился и сокрушённо добавил:

— Джимми вначале вернулся к себе в комнату, где иногда ночует, если приходится задерживаться, а затем снова вышел из спальни и прокрался в кладовые, куда и вернул ногу. Подозреваю, он одумался и не стал красть чужое имущество.

— То есть и доказательств его нелогичного поступка, кроме недовольства уборщицы и пятен крови на полу, у вас нет?

— Совершенно верно. Но разве вам мало моих слов?

— Мне не мало, остальным — точно не хватит, — умело выкрутился Винвиг, снова поглядывая на часы. — Как вы себе это представляете? Ущерб нулевой, оба служащих — холостые, никакими обетами не обременены.

— Но как же... Пункт договора номер... — начал было возражать мистер Хаттинг, явно желающий досадить коллегам.

— И кто их будет наказывать за нарушение незначительного пункта, вы? Вы их работодатель? Самому Харви Эттенгофу нет никакого дела до личной жизни своих сотрудников, если это, конечно, не вылезает на первую полосу газеты и не портит репутацию отеля.

Разразившись целой отповедью, секретарь воротилы и не подозревал, какую чудовищную ошибку совершает. Собственными силами подталкивает одного крайне вредного и вездесущего кладовщика добиться справедливости любой ценой, если уж руководству отеля нет никакого дела до нарушения пунктов договора найма, не говоря уже о нормах морали высоконравственного общества курортного города под коротким благозвучным названием Нанс. Первая полоса, говорите? Будет.

— В конечном счёте, Хаттингс, в этой ситуации нет пострадавших, а вы сейчас собственными руками решаете судьбу нашей с вами зарплаты, потому что если Клео Одус Офренский разгневается, то этот гнев выплеснется далеко за пределы его апартаментов. И мистер Харви будет крайне недоволен нашей с вами плохой неэффективной работой.

Ссутулившись, кладовщик наконец внял доводам секретаря владельца отеля «Метрополь», однако же от идеи восстановить справедливость собственными руками не отказался до конца. Раздумывал, взвешивал, соображал.

Тем временем сам Винвиг поспешно покинул приёмную и не закрыл за собой дверь, тем самым намекая, что мистеру Хаттингсу тоже пора бы заняться своими прямыми обязанностями.