Глава 13

Афина

Я чувствую, как тени мелькают перед моими закрытыми глазами. Где я? Что со мной? Я потеряла сознание на полу своей кухни? Я умерла? Или он еще не закончил со мной?

Страшно. Так страшно. Что если он снова ударит меня?

Пытаюсь оценить ситуацию, при этом не давая знать окружающим, что я очнулась. По-видимому, это не удается мне. Движение воздуха вокруг меня говорит мне о том, что надо мной кто-то низко склонился. В ужасе распахиваю глаза и кричу, ожидая новых ударов по лицу. Но их не следует. Вместо этого человек, склонившийся надо мной, исчезает из моего поля зрения, открывая мне вид на белый потолок с холодным светом люминесцентных ламп и часть капельницы, закрепленной на стойке.

Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, где я нахожусь, что трубка капельницы воткнута мне в руку. И еще несколько для того, чтобы узнать мужчину, стоящего теперь в паре шагов от меня с поднятыми вверх ладонями, всем своим видом показывающего, что он не представляет для меня опасности.

Запах больницы заполняет мои ноздри, когда мое сознание полностью проясняется. Я не помню, как оказалась здесь. Но прекрасно помню, причины. Хотела бы я забыть, вычеркнуть из памяти последние сутки, но к сожалению это невозможно. А ноющая боль во всем теле лишь еще больше напоминает мне о том, что случилось.

— Все хорошо. Афина, ты в безопасности. В безопасности, — похоже, Богдан не первый раз повторяет эти слова, но не спешит снова сократить расстояние между нами. — Это я, Богдан. Ты узнаешь меня?

Я хочу потянуться к нему, попросить его утешить меня, обнять. И это странно. Раньше я никогда не нуждалась в утешении от мужчины. С детства я научилась быть жесткой и всегда рассчитывать только на себя. В тех условиях, в которых я росла, это совсем неудивительно.

В любом случае, я не могу просить Богдана обнимать меня и быть моей жилеткой для слез. Я сама настояла на том, что все, что нас связывает — это только секс. Никаких серьезных отношений. Никакой романтики. Он не обязан утешать меня. Честно говоря, я не должна была приезжать к нему домой со своими проблемами. Я действовала на каких-то непонятных мне инстинктах, когда свернула не в отделение полиции, а к его дому.

Впервые в жизни мне захотелось довериться мужчине, найти в нем защитника, который возьмет на себя решение всех моих проблем. И это опасно. Богдан представляет опасность для моего душевного спокойствия. Как бы мне ни нравилось каждый раз плавиться в его руках, будет лучше, если мы прекратим наши интимные встречи. Хотя, о чем это я? Теперь, когда меня посадят за убийство, я в любом случае избавлена от этого выбора.

— Афина, как ты себя чувствуешь, милая?

Я резко поворачиваю голову в сторону, не в силах скрыть удивление от того, что Чили тоже здесь. Я не ожидала, что кто-то из них останется, после того как они, очевидно, привезли меня в больницу.

— Извините, что я… — я постепенно вспоминаю, что было после того как я вышла из своей квартиры, как приехала к ним. Хочу извиниться, что вторглась в их спокойный вечер и упала в обморок на пороге их дома, но слова даются с трудом. Пересохшее горло болит, глаза сами закрываются, и непрошеные слезы текут по щекам.

— Не за что извиняться. Ты правильно сделала, что приехала к нам. Мы позаботимся о тебе.

— Мне нужно связаться с моим шефом. Я убила человека. Хотя, боюсь, у меня не хватит денег оплачивать его услуги адвоката.

— Афина, насчет этого, — Чили осторожно подходит ближе к больничной койке. — Наш человек был в твоей квартире. Там никого нет. Ты ведь там его предположительно убила? Или это еще не вся история?

— Как нет? А где же он?

— С чего ты взяла, что он умер? — задает мне встречный вопрос Чили.

— Он лежал неподвижно. Казалось, прошла целая вечность, но мне было трудно оценивать ситуацию трезво.

— Значит ты не проверяла, мертв ли он?

— Нет! — поспешно выкрикиваю. — Мне было страшно приближаться к нему.

— Милая, мы думаем, он не умер. И следы указывают на то, что он ушел из твоей квартиры самостоятельно.

Я моргаю в сомнении и удивлении. Но потом пришедший на их место страх, что он вернется за мной, завершить начатое, охватывает меня, сжимает горло. И это не укрывается от внимательного взгляда Чили.

— Он больше не тронет тебя. Обещаю. Мы позаботимся об этом, — он переводит взгляд на Богдана, когда тот согласно кивает.

— Вероятно, скоро к тебе зайдет следователь, — добавляет Богдан. — Не рассказывай ему, что ты кого-то убила. И вообще ни о чем не говори с ним. Ты жертва, и если ему нужны показания от тебя, пусть вызывает тебя официально…

— Я сама прекрасно знаю, как с ним разговаривать. Я юрист, — перебиваю его, выставляю одну руку вперед.

— Да, конечно, — его взгляд становится мягче. — Я просто хотел напомнить.

Мне становится стыдно за свою несдержанность. Не желая выглядеть неблагодарной, открываю рот, чтобы еще раз извиниться и сказать спасибо, как вздрагиваю от резкого стука в дверь.

— Не сейчас! — шипит Чили, направляясь к двери. — Вы не видите, в каком она состоянии, следователь Анищев? — последние слова больше похожи на плевок.

— Лучше поговорить сейчас, когда все еще свежо в памяти, — настаивает представитель закона.

— Дайте ей отдохнуть пару часов, — добавляет Богдан, вставая между мной и дверью, загораживая меня своей широкой спиной.

— Я попросил бы вас выйти, — мне слышен голос следователя. Но ни Чили, ни Богдан не двигаются с места, ясно давая ему понять, что они не оставят меня с ним наедине.

— Она ответит на все ваши вопросы позже, — чеканит Чили. — Она же не подозреваемая.

— Ладно, — побежденно говорит следователь. — Но мы еще не закончили.

Когда дверь за ним закрывается, парни как по команде поворачиваются ко мне с обеспокоенными лицами.

— Может быть, стоило все-таки поговорить с ним? — смотрю на Богдана, ища одобрения. И это совсем не похоже на меня. Обычно я принимаю решения самостоятельно.

— Не думаю, что это хорошая идея, — вмешивается его друг. — Матвей сказал, в твоей квартире было столько крови. Если он не умер сразу, то есть большая вероятность, что его бездыханное тело найдут бомжи где-нибудь в подворотне. И тогда тебя точно арестуют. Мы не можем позволить этому случиться, — он переводит свой взгляд на Богдана. — Тем более учитывая твое деликатное положение. Это совершенно недопустимо.

На последней фразе они оба поворачивают головы на меня. В их глазах застыл невысказанный вопрос.

Я и сама спрашивала себя много раз за последние два дня, с тех пор, как узнала о беременности.

Кто отец ребенка?

Строго говоря, это не должно было быть вопросом. Кроме Богдана у меня никого не было. Уже очень давно. И если бы не одна спонтанная ночь страсти, которую мы разделили с его другом, я была бы уверена, что отец Богдан. Теперь я уже ни в чем не уверена.

Видя мое замешательство, Чили подходит ближе, садится на стул, стоящий около больничной койки, и взяв меня за руку, спрашивает:

— Расскажи, что именно случилось? Это действительно сделал твой муж?

— Да. Мы расстались несколько лет назад. Он оказался совсем не тем, за кого себя выдавал, — в моем голосе нет сожаления, лишь холодная сталь.

— И кем же он оказался?

— Я думала, он страховой агент. Он рассказывал, что его фирма специализируется на страховании недвижимости крупных предприятий, заводов и прочего производства. Оказалось, что он все это время занимался разного рода махинациями со страховками, продажей несуществующей недвижимости и бог знает чем еще. Он заявился совершенно неожиданно спустя два года. Сказал, что кинул на бабки не тех людей и теперь должен им крупную сумму денег. Поэтому он вернулся в город, чтобы заставить меня развестись с ним. В его глазах я увидела настоящий страх. Кем бы ни были эти люди, он явно боялся того, что они могут сделать с ним.

Чили переглядывается с Богданом, но мне все равно, что они сейчас думают обо мне. Была ли я глупа и слепа к очевидным вещам? Одно я знаю точно, я больше никогда не свяжу себя отношениями ни с одним мужчиной. Все, что они делают, это требуют и берут. Пытаются командовать и обманывают. Начиная с моего деда и первого мальчика в школьные годы, заканчивая бывшим мужем. Почти бывшим.

— Почему ты не развелась с ним за все это время? — Богдан кладет свою руку мне на плечо. И не знаю почему, но я чувствую, что этим жестом он дает мне понять, что не осуждает меня и поддержит в любом случае.

— Если бы мы развелись, нам пришлось бы делить в суде квартиру. Мою квартиру, которую я купила за свои честно заработанные деньги. Мне пришлось бы продать ее. А так… он уехал и уехал. Второй раз замуж я выходить не собираюсь. Так что штамп в паспорте меня не тяготит. И, предвосхищая ваш вопрос, почему я не заявила в полицию о его махинациях, у меня нет никаких доказательств этому. Лишь его слова, сказанные мне наедине.

— Когда ты отказалась продавать квартиру, он ударил тебя? — спрашивает Чили.

— Нет.

— Нет? — восклицают они одновременно.

— Он требовал, чтобы я попросила денег у моего деда. Мой дедушка очень богат, — добавляю, видя непонимание в глазах Чили. — Именно этот факт, как позже выяснилось, и привлек ко мне его. Но у нас с дедом очень натянутые отношения, и я никогда не возьму от него и копейки. Тем более для бывшего мужа.

— И вот тогда он разозленный твоим отказом ударил тебя? — понимающе кивает Богдан.

— Нет.

— Нет?

— Он лишь холодно улыбнулся и сказал, что не нуждается в моей помощи. Что он сам все уладит. Страховка решит все его проблемы. Он рассчитается с долгом, еще и останется, — опустив глаза на свои руки, теперь уже отмытые от следов крови, продолжаю надломленно и тихо. — Уже через секунду я поняла, что он имеет в виду, когда он начал душить меня.

— Милая! — Чили крепче сжимает мою ладонь.

— Пока он это делал, прошипел сквозь стиснутые зубы, что оформил страхование моей жизни задним числом и получит за меня большую сумму.

Я смотрю на Богдана, но его взор обращен сейчас на белую стену, а челюсти сжаты так сильно, что мне видно как напрягаются мышцы на его шее.

— В какой-то момент, мне удалось пнуть его по яйцам и вырваться. Я побежала на кухню. Там завязалась борьба. Он опрокинул стол и лежащие на нем посуда и столовые приборы разлетелись по полу. Я как раз собиралась поужинать… мне не следовало открывать ему дверь, — я запинаюсь, и охаю от боли, когда пытаюсь сменить позу. — Когда он начал бить меня, я схватила подвернувшийся под руку нож. В тот момент я ни о чем не думала, не анализировала... Я просто знала, что не хочу умирать. Когда его удары переместились с моего лица на живот, я поняла, что должна сделать все, чтобы спасти малыша. Если бы я не была беременна, даже не знаю, хватило бы у меня духу сделать такое. Этот малыш спас мне жизнь! — я чувствую, как по моим щекам бегут дорожки слез. — Ребенок! Что с ребенком? С ним все хорошо?