Глава 36

Афина

Я не могу вымолвить ни слова. С замиранием сердца наблюдаю за лицом Богдана, когда он тянется к своему телефону и читает сообщение.

В глубине души я уже давно знаю, что он будет рад ТАКОМУ результату, но все равно внезапно чувствую беспокойство и сомнение. Мне так хочется увидеть на его лице радость. Искреннюю и ненаигранную. Мне нужно увидеть его самую первую реакцию, когда он откроет сообщение и прочитает о том, что отец он. Поэтому я молчу. И жду.

Первые несколько секунд Богдан напряженно вчитывается в текст. Но потом на его лице расцветает улыбка. Он закрывает глаза на миг, вздыхая с облегчением. Во всяком случае, мне так кажется.

Когда он снова открывает их, он делает шаг ко мне, переводя горящий счастьем взгляд то на меня, то на живот.

— Я буду папой? — удивленно произносит он хриплым шепотом, как будто до него только что дошло, что такая вероятность вообще существует.

— Да, — кладу руку на живот. — Он твой, — киваю.

— Он наш. Наш, — Богдан заключает меня в объятия и приподнимает над землей. — Афина, — шепчет он мне в волосы. — Мы семья.

Мне нравится, как он это говорит. Настоящей семьи, где я бы чувствовала себя полностью комфортно и безопасно, у меня никогда не было, за исключением мамы. Но даже она не всегда могла защитить меня от диктата дедушки.

Богдан сможет защитить меня от любых невзгод. Я просто знаю это.

Семья.

Теперь это слово приобретает для меня новый смысл. Это место, где я хочу быть. Богдан тот, с кем я хочу быть. Всегда. То, что малыш от него, делает все гораздо проще и лучше. Но…

— А как же Андрей? — спрашиваю, как только Богдан ставит меня обратно на тротуар. — Мне кажется, он сильно расстроится.

— Я должен поговорить с ним, — кивает он, поджав губы и сразу нахмурившись. — Ты не волнуйся ни о чем... Я справлюсь, а тебе… по-моему, тебе пора на работу, — он переводит взгляд с меня на окно нашего офиса, где столпились по ту сторону младший юрист, секретарь и бухгалтер и с удовольствием наблюдают за развернувшейся сценой. — А я сейчас позвоню ему, — он берет меня за руку, и я теряюсь в ощущениях, когда он поглаживает большим пальцем мою ладонь.

— На работу? — ну да, он прав. Нужно идти работать. Хотя не представляю, как я смогу теперь это делать? Как смогу сосредоточиться? Но, не продолжать же стоять в самом деле посреди дороги как влюбленная девчонка? Хотя именно так я и ощущаю себя. И я не хочу расставаться с Богданом. Особенно, когда он приближает свои губы к моим. Его поцелуй нежен и легок. Но мне нужно больше. Мой язык проскальзывает между его губ, и из него сразу же вырывается низкий стон, когда наши дыхания смешиваются. Не хочу, чтобы поцелуй заканчивался.

Но жизнь диктует свои условия. Когда мы отрываемся друг от друга, я оборачиваясь и вижу, как бухгалтер уже машет мне рукой, зазывая в офис.

******

Кое-как разделавшись лишь с половиной объема работы, откидываюсь на спинку кресла. Когда я только узнала, что беременна, беспокоилась о том, как я буду совмещать работу и ребенка? Я не хотела выпадать надолго, сидя в декрете. Но сегодня… сегодня я не чувствую беспокойства по этому поводу. Мне уже не кажется, что я буду так сильно скучать по работе. Мне хочется, обратиться внутрь себя, прислушиваться больше к своим новым желаниям. Хочется наслаждаться беременностью, стать мягче. Для Богдана. И нашего малыша.

Нашего…

Раньше это был только мой ребенок. Я так чувствовала. Но теперь во мне бушуют новые эмоции. Я знаю, что во мне растет частичка Богдана. Теперь можно себе позволить представлять, на кого из нас будет похож малыш? Теперь вообще можно позволить себе радоваться и наслаждаться, а не переживать. Не жить в страхе или сомнениях.

Весь день мы с Богданом пытаемся дозвониться до Андрея. Но безрезультатно. Сегодня впервые в жизни я ухожу с работы не позже и даже не вовремя, а пораньше.

Меня переполняет радость от осознания, что мы с Богданом вместе. Что скоро у нас будет малыш. Но также не отпускает тревога за Андрея. Почему он сбрасывал звонки? Где пропадает весь день до самого вечера? Он отреагировал так болезненно на новость, что не станет отцом? Или у него есть какие-то другие причины помимо этого, избегать нас?

Его телефон все еще полностью отключен. Богдан звонил и сказал, что по-прежнему не может его найти.

Со всеми этими мыслями я совсем не могу сосредоточиться на работе. Так что я просто встаю и ухожу, попросив Богдана встретить меня. Когда я выхожу на улицу, он уже ожидает меня у самой двери.

— Не нашел его? — спрашиваю его.

— Как ты себя чувствуешь? — одновременно со мной произносит он и отрицательно качает головой.

— Все хорошо. Я чувствую себя как всегда, — отмахиваюсь. — И что нам теперь делать?

— Ты только не волнуйся. Мы что-нибудь придумаем. Давай сейчас заедем в дом к парням, я соберу кое-что из своих вещей. Ты же не против, что я переберусь к тебе? — он потирает переносицу. — Извини. Я должен был сначала спросить и вообще…

— Богдан. Ты же сам сказал, мы семья. К тому же, мне казалось, ты и так уже перебрался ко мне.

— Ну, я думал, это временно. Из-за того, что я был занят и поздно освобождался. Но сейчас мне не нужно никого охранять и…

— Остановись! Я официально заявляю, что хочу… нет, просто требую, чтобы ты переехал ко мне! — с улыбкой перебиваю его и привстаю на цыпочки, закрывая его губы своими.

******

— Чили не приходил? — Богдан спрашивает Матвея, развалившегося на диване в гостиной, когда мы входим в дом.

— Нет. Его так и не было.

— Где же он может быть? Он не берет трубку с самого утра, — я сильнее сжимаю руку Богдана. Видимо, он совсем не хорошо воспринял новость, что не он отец. А, что если с ним случилось что-то?

— Если увидишь его, сообщи, — Богдан обращается к этому небритому, устрашающего вида, но все же с какой-то притягательной аурой плохого парня «Беркуту».

Я скромно присаживаюсь на противоположный край диванчика в ожидании Богдана и время от времени поглядываю на него. Он продолжает полулежать на подушках перед телевизором, засунув свою огромную лапищу под пояс серых спортивных штанов, с таким видом, как будто у него нет никаких проблем в целом мире.

Интригующий персонаж. Но мне немного некомфортно от его энергетики. Я с облегчением вздыхаю, наполняясь теплыми чувствами и радостью, когда Богдан возвращается через десять минут в гостиную с большой спортивной сумкой.

Когда мы выходим из дома, на подъездной дорожке сталкиваемся с высоким брюнетом. Его трехдневная щетина и пронзительные глаза могли бы разбить сердце не одной девушке, если бы не кольцо на безымянном пальце.

— Марк! Ты не знаешь, где может быть Чили? Мы весь день не можем до него дозвониться.

Так вот какой он Марк, про которого Андрей рассказывал!

— А в чем дело? — Марк крепче обхватывает коробки в его руках, в которых судя по надписям находятся системы видеонаблюдения. — Слушай, помоги мне занести в дом эти новые камеры.

— Результат теста показал, что не он отец ребенка. Теперь он исчез, — объясняет Богдан, когда мы снова заходим в дом. — Куда он мог пойти?

— Даже не знаю. Хотя… Погоди! — восклицает Марк. — Кажется, я понял, где он может быть. Он всегда приходит туда, когда ему плохо.

— Кажется, я тоже понял! И почему я сразу не догадался! — Богдан хлопает себя по лбу. — Поехали! — он быстро целует меня в висок и тащит к двери.

— Где же он?

— По дороге расскажу!

******

Через полчаса мы оказываемся на месте. Сумерки уже начали опускаться, и мы не сразу замечаем одинокую фигуру, сидящую на ступеньках старого крыльца казенного учреждения. Пробираясь между песочницей и качелями, мы подходим ближе и по очертаниям массивных плеч и лихой челки я безошибочно узнаю Андрея.

Присаживаюсь рядом на ступеньку и кладу руку на его колено.

— Андрей, а мы тебя обыскались, — негромко начинаю. Он не отвечает, когда мы переглядываемся с Богданом. — Поехали домой.

— Я уже дома, — он машет рукой в сторону трехэтажного здания, не поднимая головы.

— Андрей... — мой голос срывается от его слов.

— Ребята, простите, что не отвечал на звонки. Это не ваша вина и не ваша забота. Я понимаю... Просто я хотел побыть один. И… Афина, тебе не стоит сидеть на бетоне, — он поворачивается и смотрит на меня. — Просто... просто я думал, у меня будет сын. Я думал, я буду нужен ему...

— Ты еще станешь отцом, друг, — уверяет его Богдан, подходя к нам ближе. Андрей снова опускает голову и мотает ею в стороны.

— Нет. Ей я тоже не нужен. А ни с какой другой девушкой я не хотел бы этого.

Господи. У меня сейчас сердце разорвется. Хорошо, что Богдан еще имеет силы продолжать этот разговор.

— С какой девушкой? Погоди! Ты про ту самую из кафе? — восклицает он. — Так ты все-таки нашел ее?

Его ответ — это лишь слабый взмах ресницами.

— Почему ты думаешь, что ты ей не нужен?

В этот момент дверь открывается и на крыльце показывается пожилой мужчина с седыми волосами и добрыми умными глазами.

— Андрей? — спрашивает он мягким голосом. — А я уж думал, кто это пришел к нам? Богдан? Ты тоже здесь?

— Вы помните меня, Лазарь Моисеевич? — ошарашено спрашивает Богдан. — Я же пробыл здесь так мало и это было так давно.

— Конечно, я помню тебя, мой мальчик. Фотографии с твоими наградами висят на стене в главной комнате отдыха.

Богдан выглядит ошарашенным, но его глаза светятся гордостью. Он это заслужил.

— Я думал, вы уже давно на пенсии, — говорит Андрей.

— Я был. Но, когда Елены не стало… я решил, лучше я буду приходить сюда и помогать, чем сидеть дома одному, — его взгляд становится задумчивым и наполненным такой невыносимой грустью. — Пойдем-ка, солнечный мальчик, — кивает он Богдану, открывая дверь шире. — Я хочу познакомить тебя кое с кем. Есть один мальчик, для которого ты кумир, и он хочет стать спортсменом так же, как и ты. Давай же, заходи! Мы ненадолго, — подмигивает он мне с легкой улыбкой.

Когда за ними закрывается дверь, я не выдерживаю и начинаю всхлипывать. Я всю жизнь жила, окруженная совершенно другими мужчинами, и представить не могла, что существуют такие как они — добрые, умные, самоотверженные и такие благородные. Если парней в детстве учил этот человек, я могу понять, почему они выросли такими.

— Это ваш воспитатель? — спрашиваю Андрея.

— Это наш доктор. Он работал здесь. Был всегда рядом для нас. Приходил даже чаще, чем полагалось. И его дочь также приходила вместе с ним. Сейчас она работает тоже врачом. Это я у нее спрашивал, как можно сделать тест на отцовство…

— Андрей, ты обязательно станешь отцом. Я не знаю, о какой девушке идет речь, но… ты не можешь не понравиться ей. Я уверена, — твердо заявляю.

— Там все сложно, — он снова качает головой.

— Расскажи мне, — делаю попытку, но кажется безуспешно. — Помнишь, наши разговоры в машине, когда ты отвозил меня на работу. Тогда я поделилась с тобой очень личным. И я ничуть не жалею об этом. Ты можешь рассказать мне все.

— В прошлом году, — он тяжело вздыхает, — Юлю и еще одну девушку похитили. Самая жуткая банда города.

— О боже! Юля — это жена Никиты? Вашего босса?

— Ну да. Почти жена, — ворчит он недовольно. Очень любопытно, почему?

— Но вам же удалось их спасти? — с замиранием сердца спрашиваю.

— Мы еле успели. Еще бы буквально пара минут… понимаешь, тогда у всех был такой стресс, и явно никому не было дела до романтики. Мои мысли были заняты совсем другим… и не только мысли, — добавляет он себе под нос, ударяя себя в грудь в области сердца. — Я не разглядел ее тогда. Но… только не смейся, — он напряженно смотрит на меня.

— Не буду. Обещаю.

— Но с недавнего времени мне стала сниться одна девушка. Просто как видение. Что-то мимолетное и все время ускользающее. А когда мы пошли все вместе в кафе, и я увидел ее…

— Ты понял, что это она, — заканчиваю я.

— Да. Ну не совсем. Лица-то я не видел. А вчера я снова столкнулся с ней в том кафе. Тогда я увидел ее и, конечно, сразу узнал. Но самое главное, я понял. Это она. Она мне снилась. Я подумал, что, может, оно и к лучшему, что тогда мы разминулись. Потерялись. Ведь ей было совсем не до этого. Я надеялся, что сейчас она не будет против просто поболтать, сходить куда-нибудь.

— Ты же не знаешь, что у нее сейчас происходит в жизни. Возможно, она не против этого. Но по каким-то причинам не может. Ты же знаешь, как это бывает. Взять хотя бы нас с Богданом в пример. Мы ведь с ним тоже не сразу поняли, кто мы друг для друга…

— У вас все по-другому, — отмахивается он. — Я не знаю, в первые в жизни не знаю, как к ней подступиться. Не нужен я ей…

— У тебя обязательно все получится с ней, и ты станешь отцом, и… ты нужен нам, — похлопываю его по колену. — Знаешь, ты бы мог стать крестным отцом этому малышу, — предлагаю ему на полном серьезе.

На этих словах он впивается в меня взглядом.

— Да, — киваю я. — Я, мы... мы с Богданом не представляем никого другого на эту роль.

— Я бы мог, — он расправляет плечи, прижимая к груди потрепанную от времени книжку в желтой обложке.

— Что это у тебя?

— «Расмус-бродяга» Астрид Линдгрен. Мне подарил ее Лазарь Моисеевич. Это был самый лучший подарок за все мое детство. Я перечитывал ее десятки раз.

Не знаю, что и сказать. Лишь крепче сжимаю его колено. То ли от разгулявшихся из-за беременности гормонов, то ли от его слов, на моих глазах вновь выступают слезы. В детстве я читала эту книжку о круглом сироте, сбежавшем из приюта, когда оставаться там стало невыносимо.

Это последняя капля. Я в секунде от того, чтобы разреветься, когда резкий оклик Андрея разрывает воздух.

— Афина! Встань немедленно с этих бетонных ступенек! Не хватало еще застудить моего крестника!

— Я встану, если ты поедешь с нами домой! — настаиваю я, шмыгая носом.

— Поеду, поеду. Куда я денусь? — ворчит он, поднимаясь со ступенек, и помогает мне встать. — Как там поживает мой крестник? — спрашивает он, глядя на живот. — Чем мама тебя сегодня кормила? — его голос становится мягче.

О, нет! Не хватало еще, чтобы он снова начал пичкать меня брокколи!