Глава 15

Деб с Лиграном перенеслись на полянку в ближайшем пролеске буквально за несколько секунд до выхода Иррины. Еще когда иномирянка потащила невесту приводить себя в порядок, жених решился высказать свои сомнения Хранителю:

— Прости, Высший, но тут такое дело. Я представил, что к нам в поселение пешком пришли чужаки за невестой.

— И что? — не понял парень, почему нахмурился его собеседник.

— А то! — ударил кулаком в раскрытую ладонь кузнец. — Я бы решил, что это тати обосновались где-то поблизости и решили взять себе девку для нужд. Сам бы с ними торговался, а детей послал бы народ поднимать.

— Зачем? — удивился лесовик. Ну непонятны ему еще мотивы людей. Они согласны отдать дочь первому встречному, но готовы на него напасть, если он пеший…

— Как зачем? — поразился его недогадливости Лигран. — Кому нужны разбойники рядом с домом? Если бы пришлые сдались, то стали бы «невольными примаками», а нет — подняли бы на рогатины.

— Убили? — уточнил Деб и получил в ответ тяжелый взгляд и легкий кивок.

Потом кузнец, склонив голову, прислушался к разговору в доме. Лигран с тревогой смотрел на вожака, а тот, прислушиваясь к разговору девушек, все крепче сжимал кулаки.

— Ты слышишь, что моя ненаглядная рассказывает Иррине?

— Конечно, — рыкнул лесовик. — Это для человечков бревна преграда, а у всех нас слух тоньше.

— Получается, как в нашем селе баба без фартука на улицу не выйдет, так здесь без платка не показываются, — попытался отвлечь Деба жених. — То-то на нас встречающие так пялились.

— То есть это все правда? И они бы попытались вас с Ирриной захватить? — начал закипать Деб.

— Благодаря моей невесте мы живы и здоровы. — невесело усмехнулся Лигран. — Успокойся, вожак! Это жизнь, а они простые люди. Воевать мы с ними не будем…

— С ними — не будем. Я знаю, у кого нужно спросить о странных устоях людей.

Воспоминания о визитах коллеги закрутились перед Дебом. Его фраза на одной встрече: "Если тебе неинтересно с ними общаться, то я возьму жрецов на себя", — всплыла яркой огненной плетью, что больно обожгла его совесть.

Опять Иррина права! Он сам допустил такое в своем мире. Если бы не ее условие про семью и любовь, то он бы и в вариаци не заложил догму о почитании женщины, как потенциальной матери.

— Обновить кровь любому роду треба, — пытался достучаться до Хранителя жених, при этом сам закипая.

Никогда он не смотрел на бабские вопросы вот так — издалека. Оказывается, очень плохо все выглядит, можно сказать и жестче, но кому это надо. И так понятно, что за свою жизнь Лигран наломал немало дров.

Видит Хранитель, Ирбиссу он принял, как дочь, но как-то вопросы сватовства не всплывали в их семействе. Пард тоже шибко не торопился ожениться, но он парень, и его похождения к домику вдовы вроде смотрелись нормально… Тогда — до того, как они стали вариаци.

Кузнец вспомнил, как он кинулся на Ирбиссу, когда решил, что она загуляла. Перед собой-то можно не таиться — первой мыслью было: “Опозорила! Что люди скажут”, — даже представил, как ворота дегтем измажут. А теперь…

Не хотел бы он, чтобы его самого или его детей ждала такая судьба. Но и допустить, чтобы из-за общепринятых устоев пострадали люди только этой деревушки, не мог. Что потом о вариаци будут говорить? Что они звери и дикари? Вот и пытался, не веря самому себе, уговорить Деба — заступался за людей:

— Им было неведомо, кого занесло в их деревушку.

— Но силу покажем? — словно закончил его мысль глава стаи и, больше не обращая внимания на смятение соклановца, позвал попаданку, — Иррина, мы скоро. Не теряй нас.

— Обязательно! — нервно пообещал Лигран, молотя друг о дружку кулаками прямо под гладким, тяжелым подбородком. — Но нам надо будет въехать в эту Хранителем забытую деревню, как подобает жениху — с друзьями-воинами.

— Надо, значит, въедем. Прикрой глаза, сейчас узнаешь, какие ощущения от мгновенного перемещения в пространстве. Тем более, что вон твоя новоявленная дочь будущую приемную мать пытает…

И действительно, в этот момент попаданка спросила:

— Ты не ответила, что за тебя старосте предложить?

— Тот сундучок с серпами и тяпоком, — пыхтя, ответила Бина, — отдайте как выкуп. А на подарки хватит им рухляди.

— Вот и ответ на все наши вопросы, — расцвел в улыбке жених и с легкостью подхватил оба сундучка. — Осталось только возок смастерить…

— Глаза! — напомнил Хранитель, дотрагиваясь до плеча Лиграна.

Краткий миг перехода, и они уже стоят на прогалине в редколесье. Деб оглянулся, удовлетворенно кивнул и заявил:

— Займись повозкой, ты хоть представляешь, как она работает. А я призову ребят и олешек.

— Ребят понятно, а олени зачем? — растерялся жених. — Нам бы лошадей или волов…

— Кто сказал, что только быки могут таскать телеги? — невесело подмигнул ему лесовик и прикрыл глаза.

Иссил с Пардом, получив ментальный посыл от вожака, мгновенно сменили курс и через минуту уже были возле своих сородичей. То, что они увидели, могло бы их рассмешить, если бы не озадаченный вид Лиграна, который почесывал затылок глядя на телегу с высокими бортами из жердин.

А Дух Леса в своем истинном обличии отрешенно стоял посреди полянки, раскинув руки, и от него исходил мягкий свет, что виден даже в лучах полуденного солнца. Деб просматривал истории мировых линий. В кои-то веки он заинтересовался, как жили и живут его люди.

— Батя, о чем голову ломаешь? — поинтересовался Пард, трансформировавшийся в двуногую ипостась. Иссил, примостив в телегу небольшую плетеную корзиночку, уже осматривал повозку и проверял крепление колес.

— Я представлял что-то добротное, богатое. Чтобы издалека было видно, что други-переговорщики едут. Но получилось обычное. Как это сделать праздничным? — задумчиво проворчал Лигран, пожимая запястье сыну в знак приветствия. Теперь они на пару зажмурились и напряглись. И… Ничего не изменилось.

Иссил тоже прикрыл глаза и, не раскрывая их, признался:

— Украшают обычно лентами. Но я почему-то не могу представить их. Зато ясно вижу полотенце, что мать вышивала птицами. И понимаю, что его создать получится. Но не рвать же его? Может, рушники повяжем на бортах?

— А точно! — обрадовался Пард. — Это мы в знакомое село едем с лентами, а здесь мы явимся на переговоры, так что и полотнища должны быть видны издали, а то еще запрут ворота.

— Ворота все равно запрут, но хоть военную тревогу не объявят, — проворчал Лигран. — Твори рушники. Не хочу дольше нужного задерживаться.

— А что, если сюда вместо лав сделать сидушки со спинками, вроде тех кресел, которые мы разбирали в ложе, но, например, из лозы плетеные, — теперь схватился за голову Иссил и опять ринулся вокруг телеги. — Будет и богато, и необычно.

— Но тогда у нас места в телеге не останется, — возразил Пард. — Ни мешок бросить, ни бревно погрузить.

— Тогда давай лавочки со спинками сделаем, а под сиденье можно твои мешки складывать, — пошутил изобретатель, но соклановцы его юмора не оценили. В один голос рявкнули:

— Твори! — прилетело от Парда.

— И всем одежду как у тебя! — дополнил Лигран, вспомнив, как при ворожбе истончилась ткань платья у новоявленной дочки.

Иссил пожал плечами, прикрыл глаза и сотворил. Была бы Ирина с ребятами, удивилась бы. Посреди леса стоял добротный, простейший тарантас, на который в шесть рук мужчины повязывали длинные, праздничные, беленые полотнища с узкой полоской вышивки по торцам.

Когда последний рушник был закреплен, на поляну выскочило семейство лосей.

Парни даже головы не повернули на новых питомцев вожака. Зато жених крякнул:

— Это олешки?

— Ты сам сказал, что лучше быки, — возмутился Деб. — А тут вон и бык, и корова, и теленок, правда дикие. Телку почти два года. Он практически взрослый, и его можно запрячь в телегу.

— А его родителей под седло? — хохотнул Иссил и переменился в лице, когда увидел кивок Хранителя.

— Ну да! Я их ментально закодировал. Будут слушаться только нас, то есть признают своими седоками. Вы с Пардом — верхом. Мы с женихом на повозке, — оглядев нарядных парней, распорядился Хранитель Его взгляда на Лиграна хватило, чтобы рубаха и штаны последнего изменили цвет. Глядя, как сородич с изумлением осматривает обновки, шутник усмехнулся, — Поехали?

Когда на околице появилась таратайка в сопровождении двух всадников, то поселяне так опешили, что даже бревном не перегородили проезд. Скорость продвижения кавалькады и животные, что гордо и непринужденно несли седоков, просто шокировали охранников, отвечавших сегодня за доступ в деревню. Переполох, конечно, начался, да и про ворота вспомнили, но путники уже пролетели через центр села.

Возле дома старосты процессия остановилась, но опять ненадолго, только для того, чтобы принять в повозку старосту с его жинкой. Зеваки еще не успели собраться, а кавалькада направилась к дому знахарки. Самые смышленые из ребятни оседлали плетень возле избушки Бины. А взрослое население поспешало степенно, ведь понятно, что это за пришлыми приехали.

Опять ведьма как в воду глядела, когда настояла у себя их разместить. Но это и к лучшему! У старосты не сильно стребуешь свою долю, а все, чем ее одарят за гостеприимство, в народ пойдет, как откуп за долги.

Лоси неслись по улочке не пугаясь лая собак, не обращая внимания на суету во дворах. Да и где же это, люди добрые, смогли их приручить? Видать, издалека чужаки попали, потому что у соседей таких чудес не видели, да и о таком ни от кого не слыхали.

Каково же было удивление народа, когда навстречу всадникам из домика калечки выплыли две наряженные павы. В одной, по старенькому плату, узнали Бину, только непонятно откуда у нее обновы.

Молодцы, что приехали верхом на лосях, спрыгнули и бросились к белоликой девице, что поутру простоволосой разгуливала:

— Сестра Иррина, по добру ли? Здорова ли? Испугала нас.

Вроде не похожи, но есть в них что-то неуловимое — родственное. Оба высокие, плечистые, статные. Одеты одинаково. Стоят перед девкой, ручки ей жмут, в глаза заглядывают.

Светлые короткие волосы ветерок треплет, на крутые лбы пряди швыряет. На скуластых лицах улыбки. Дымчатые глаза под дугами русых густых бровей вроде сестру осматривают, а нет-нет, да на Бину поглядывают.

А чужачка, бесстыдница, при всем честном народе отодвинула платок и по очереди их обняла да в щеки расцеловала, приговаривая:

— Со мной все в порядке, мальчики. Ох, как я испугалась, — затем окинула собравшихся сердитым взором и нехотя поправила диковинную накидку. — Позвольте вам представить нашу спасительницу — очаровательную целительницу. Бина, — обернулась она к спутнице, — это братья мои: Пард и Иссил.

Оба молодца поклонились ведьме в пояс, как благородной. А та не будь дурой, возьми, да и ответь им, словно право имеет. Словно не ходит по деревне сплетня…

Ну да ладно, знахарке перед чужаками отвечать…

А перед домом начиналось действо, да по всем правилам!

— А чья будет красавица? — спросил юноша из повозки, пристально глядя на побледневшего старосту. А тот как воды в рот набрал. Сидит в таратайке, глаза отводит, словно его сватают. Заворчал люд, зашептал…

Но старостина жинка — баба бойкая, не растерялась:

— Так нашего роду-племени. Чьей же ей еще быть?

— И муж, детки имеются? — опять начал пытать юнец. А одет-то еще наряднее тех парубков, что возле девиц стоят. У него и рядом с ним сидевшего богатыря рубахи со штанами, словно снег белые.

Только вот чудо! Мужик вроде старше всех будет, но молчит. Глазами по толпе водит, вроде недруга выискивает. Да откуда же у него здесь ворогам взяться, коли только приехал.

Вот и старосте бы промолчать, да после слов парня влез:

— Да кому она нужна?

Жинка его чуть не зашипела как кошка, да при чужих сдержалась, только взгляды косые кидает. А Пард с Иссилом, услышав эти слова, обрадовались, развеселились:

— Ну, раз вам не нужна, то себе возьмем! — хохотнул один.

— Отец, хочешь себе такую умницу? — обернулся на старшего мужика другой, а тот вдруг кивнул молчком.

А парнишка из повозки опять не растерялся:

— Ну, коли у вас есть товар, а у нас объявился купец…

Вся толпа от такого поворота растерялась. Должны были своих забрать да уехать, ну коли на бабу нацелились, то сговориться о ней… А они выкуп начали, решили увезти знахарку. Это даже не сговор, это уже невесту забирают.

И ведь сколько лет эта перестарка никому не нужна была, а тут на тебе…

Кто-то в толпе гоготнул от неожиданности, но тяжелый взгляд молчуна тут же заставил заткнуться всех весельчаков. Он словно предупреждал, чтобы не вздумали с ним тягаться за невесту. Да кто же полезет против такого молодца. У него вон в плечах косовая сажень*, да руки как налитые.

(*Расстояние от носка левой ноги до конца среднего пальца поднятой правой руки взрослого мужчины. Составляет почти два с половиной метра. Со временем — слово сократят и образуется фразеологизм: “косая сажень”)

Тут выскочил вперед внук старейшины и встал перед ведьмой:

— Не отдам! Она моя! Вырасту и женюсь на ней!

Со всех оторопь слетела мигом. Рассмеялся народ, захохотали гости от его заявления. Вроде выходку постреленка можно принять за детскую шалость, а вроде как мужчины поселения, в его лице, попытались свою девку отбить…

А он стоит, сам чутка выше пояса сватам-братовьям, но смотрит храбро им в глаза и старается Бину за своей щуплой спиной спрятать. Выцветшие на солнце кудри ветерок теребит, рубашонка, не опоясанная тряпкой, болтается.

— Керрах! — обратилась к нему светлолицая. И откуда только имя его узнала?

Ах, он же их с озера выловил, а его брат вытаскивал, пока малой за подмогой бегал. Да только кого же посреди бела дня, кроме бабок беззубых да детей, в домах найти можно. Это сейчас немного народ подсобрался, а тогда…

Только их дед на завалинке грелся, да благо, что староста еще не уехал по каким-то делам, вот они и пошли ведьму сопровождать, хоть глава и ворчал, что это излишняя трата времени.

А сейчас сидит, словно рыба на берегу, рот раскрывает, да смотрит, как Иррина нахального пацаненка по голове гладит.

— Когда вырастешь, приезжай к нам. Мы для тебя тоже самую лучшую невесту найдем. Если в нашем поселении не отыщем, то из соседнего сосватаем.

— А чтобы не обижался на нас, что мы твою невесту украли, — хлопнул его по плечу тот парень, которого белолицая Иссилом именовала, — та бочка, в которой сестра с Лиграном к вам приплыли, тебе с братом в дар остается.

— А народу? — ожил староста. — Мы ее сколько лет кормили, поили.

— А народу? — задумался парнишка в повозке.

— Может, новый серп? — оглянулся на него Пард.

— Три! — воскликнул староста. — И эту повозку.

— Ты хочешь нас с женщинами пешком в дальний путь отправить? — прищурившись, заглянул ему в глаза паренек, и эти двое на мгновение застыли, вперившись друг другу в очи.

— Люд честной! — вдруг громко окликнул народ юнец. — А девицы молодые у вас не пропадали?

Побелел староста. Рот раззявил, губами шлепает, но молчит — слова вымолвить не может.

— Люди добрые, — вылезла вперед вдовица рыболова. — Вы что-то слыхали о моих дочурках?

Упал солнечный луч на паренька, высветил его фигуру, словно золотом облил, а тот глаза прикрыл и, подняв лицо к небу, заговорил тихо, отстраненно, но его слова слышали даже те, кто стоял в задних рядах:

— Три девочки погодки. Старшей четырнадцатая весна. Втроем пошли по ягоды и не вернулись. Сейчас на дальней заимке — в клетке. Сегодня он собирался отвезти их на окраинную заставу и продать. Спутал ему дорожку парнишка — остановил, когда он уже на стремя вставал.

Старостина жинка, что до этого гордой барыней сидела напротив молчаливого чужака, так шарахнулась от своего застывшего мужа, что вывалилась кулем из повозки чужаков. Ей, конечно, помогли подняться, но руки ее, после того как она встала твердо на ноги, не отпустили. А парень продолжал, слепо пялясь в небеса, шептать:

— Иррина удивила его белизной своей кожи. Он хотел ночью убить нашего собрата, а знахарку и ее гостью продать вместе с девочками. А этот домик — запалить. Вы бы подумали, что в избе он погиб, и потом его не хватились. И не увидела бы ты, бойкая женщина, — перевел он невидящий взор на старостину жену, — больше своего благоверного. Не вернулся бы он к тебе. Его схрон уже собран в суму. Он готов податься в бега. А все должны были подумать, что это пришлые набедокурили.

— Убивец, — понеслись возгласы из толпы. — Тать. Уголовник. Душегуб.

Люди начали переговариваться. Общий гул нарастал — превращался в ропот. Несколько парней побежали к домам и через несколько минут верхом унеслись за околицу.

Провидец очнулся и посмотрел с удивлением на толпу. Затем перевел взгляд на багрового старосту, истуканом сидевшего рядом:

— Только я не понял, чем тебе здесь не жилось? Говори правду — ложь не слетит с твоего языка.

— Надоела моя старуха, — зло зыркнул на спокойно его разглядывавшего парня обвиняемый. — Я просил вдовицу ко мне в дом отдать старшую дочку, та на дыбы встала. Артачиться начала, что не для того ягодиночку лелеяла. Вот и порешил, что в другом краю возьму себе молодую жену.

— А девки-то в чем виноваты? — проскрипел выступивший вперед старейшина.

— Девки — ни в чем, — зашипел душегубец, пытаясь зажать руками рот. — То их мамке было наказание. Не стоило давать мне от ворот поворот.

— Люди добрые! Мы для вас чужаки, и негоже нам совать свой нос в ваш правый суд.  Забирайте своего повинного. Ваши видаки уже поехали, как вернутся, так и будете судьбу его решать, — крикнул до этого молчавший Лигран. Он выпрыгнул из повозки и подошел к потупившейся Бине. —   А нас рассудите по совести. Мне жена надобна. Я хочу, чтобы стала ею эта женщина. Сколько откупа потребует?

— Староста же озвучил цену, — проскрипел старец. — Меньше нам уже говорить не след. Три серпа, и забирайте бабу, а ее долг перед общиной мы вам дарим, за жизнь девчонок. Так ли? — не оборачиваясь, обратился он к люду.

— Так! По праву! Пусть их, — раздались нестройные выкрики. А к старику пробралась, опираясь на клюку сгорбленная старуха. Подслеповато осмотрела мужчин и обернулась к девушкам:

— Ну что, Бина, прощай! — шепеляво прокаркала бабуля, и как аккомпанемент ее словам в толпе навзрыд заплакал ребенок.  — Горько мне провожать тебя. Ты была хорошей ученицей.

— Горько! Горько! — опять понеслось из толпы, но на этот раз всхлипывали в основном женщины.  

Знахарка покосилась на Иррину и начала разматывать свой плат. Стянув его с головы, она с поклоном передала его повитухе, затем поклонилась всем собравшимся и, еле сдерживая слезы, достаточно громко произнесла:

— Прощайте, люди добрые! Не поминайте лихом.

Попаданка не зевала. Только затих голос невесты, как над ее головой взметнулось белоснежное прозрачное полотнище ажурной фаты и накрыло знахарку до самой земли.

Лигран, улыбаясь, смотрел на новую дочь. Да и Бина оглянулась на юную волшебницу, и иномирянка увидела сквозь прозрачную вуаль и ее распахнутые глаза, и улыбку.

Дружный вздох бывших односельчан Бины был лучшим свадебным подарком для женщины.

Жених протянул невесте руку, а та в ответ подала свою, покрытую тонкой кисеей. Как гордо и важно вел он свою лебедушку к свадебной повозке. Как подхватил на руки и аккуратно усадил на скамью. Как с поклоном молодцы передали старейшему сундучок с выкупом, где оказалось больше обещанного. Как братья усадили рядом с молодой свою белоликую сестру, что им что-то тихонечко шептала.

Как, уже взлетев на лосей, один из них залихватски свистнул, а второй закричал:

— Ну что, честной народ, горько вам расставаться со своей знахаркой?

И ответ на вопрос пришел честный. Почти все в один голос сказали:

— Горько!

— Ах, отец! Подсласти людям расставание, — окликнул счастливого жениха второй. — Поцелуй невесту так, чтобы они за нее перестали переживать и поняли, что едет она в дом, где ее будут любить и беречь.

И ведь послушался молодца его родственник. Приподнял вуаль, но так, чтобы никто лик, отныне его женщины, не видел, да поцеловал при всех. А потом, поправив покрывало, обнял жену за плечи и крепко прижал к своему боку.

Оба парня засвистели. Их посвист подхватили и пацаны на плетне, и мужики, что, вторя за женихом, приобняли своих жен. А те раскраснелись, словно девки на выданье. Стоят, хихикают, на своих мужей глазками стреляют.

Тронулась не спеша повозка, следом плавно пошли лоси веселых молодцов. Все ускоряла ход свадебная процессия, а молодецкий посвист не прекращался, и его еще долго слышали за околицей.