Глава 21

На мгновение остановившись, девушка, закинув голову, посмотрела на кроны деревьев и шепнула: “Простите”. “Ждем тебя”, — пришел ответ. Закружившись от омывавшего душу облегчения, Ирина рассмеялась: “Иду”, — и, подбросив яблочко, решительно зашагала по тропинке с надеждой, что вновь обретенная семья ее простит, и с мыслями, что она все исправит!

Когда попаданка скрылась за густым кустарником, женщина, что собирала травы, разогнулась. Набранный пучок из длинных и острых травинок она скрутила в тугой жгут и потеребила, пока не почувствовала тонкий и приятный аромат.

Затем, как веником, травница тщательно обмела свою одежду, а руками протерла всю свободную кожу лица и шеи. Саму потрепанную скрутку она свернула в кольцо и надела на голову как венок.

Женщина устало вытерла со лба пот рукавом, а потом закрутила головой в поисках чего-то. Видимо, не найдя, направилась вглубь леса, в ту сторону, куда удалилась Ирина, но не выходя на тропинку.

Тропка вилась и петляла между деревьями, как лента в косе девицы. Женщина споро шла напрямик, поэтому нет ничего удивительного, что она вскоре вновь заметила фигуру своей недавней собеседницы. Гостинец девушка так и несла в руках, то подкидывая его, как мяч, высоко-высоко и ловко подхватывая двумя ладошками, то просто перекидывая из одной руки в другую.

Невольно залюбовавшись отточенными движениями чужачки, женщина горько улыбнулась: а ведь не так давно она сама была молодой и красивой. Как скоротечна жизнь…

У женщины навернулись слезы, и она, забыв, что ее руки в соке вонючей травы, смахнула их и с силой, если не сказать — со злостью, протерла глаза, за что мгновенно поплатилась. Кожу запекло так, словно на нее сыпанули горячей золы. Жгучие слезы брызнули из-под крепко зажмуренных век.

Ее болезненное шипение было услышано Ириной. И крикнув во весь голос: “Я скоро! Тут женщине плохо!”, — попаданка со всех ног кинулась на помощь. Отклик: “Мы к тебе!”, — она услышала, уже когда была возле вдовицы.

Капля живицы женщине, усилие на призыв родничка и вот уже жертва собственной неосторожности аккуратно пытается смыть сок, что еще недавно щедро размазывала по себе. А Ира, услышав мягкую поступь лап сородичей, опустилась на землю возле векового дерева и надкусила яблоко…

Кисло-сладкий сок смачно брызнул на небо и язык, но в тот же миг в десну впился обломок отравленной иглы…

Укол был раздражающе болючим и каким-то неестественно неприятным, потому что мгновенно вся челюсть онемела и начала отекать. Ирина практически сразу сковырнула колючую дрянь, послав капельку живицы для заживления ранки, и еще успела увидеть бледно-серый кончик ежиной иголочки.

Горло перехватило. Дышать стало трудно. Сознание померкло, и обмякшее туловище безвольным кулем сползло на землю. Боль огнем охватила голову и растекалась жгучей лавой по всем конечностям. Попаданка лежала безжизненной куклой, вцепившись в шею и не имея возможности даже заорать, но и в таком состоянии пытаясь вдохнуть хоть чуточку, хоть немного воздуха.

Но это смертное тело испытывало мучения, умирая, а бессмертная сущность, осознав, что попалась, как изнеженная барышня, на простейший трюк с отравленным яблоком, ругалась на чем свет стоит на собственную безалаберность и призывала кары на свою, как бы это нелогично ни звучало, глупую голову:

— Белоснежка, мать твою, — металась призрачная Ира над поляной, не имея возможности удалиться от впавшей в кому тушки. Она даже видела истончавшиеся, но все еще крепкие ленты, которые тянули ее обратно, а еще над ней возник искрившийся прозрачный купол, который не выпускал дух землянки за пределы лужайки. — Спящая красавица и мертвая царевна в одном флаконе. Тоже мне героиня сказки. Возомнила себя Василисой Премудрой, да сама же накосячила. Хотела семью? Так чего и себе, и другим головы морочишь? Только родных заимела — сбежала. Только парень понравился — прогнала. Ну и где твой принц, что должен поцелуем тебя оживить!

Странное эхо собственных мыслей оглушало прикованную к еще живому организму пленницу.

— Деб! Лигран! Братья! На помощь! — вложила она в зов все силы, что смогла собрать, и ее крик вернулся к ней множеством отголосков. Зло ухмыльнувшись, девушка внимательно глянула на жесткие грани еще недавно мягкого купола западни. — Ну, вот и гроб хрустальный.

Собрав всю энергию, что оставалась на поляне и сжималась в ней самой тугой пружиной, она ударила по звеняще-пружинистой стенке шаровой молнией и … рикошетом получила всю свою силу обратно.

— Кого я вижу? — пришел знакомый ментальный посыл, и рядом возник полупрозрачный призрак головоногого чудовища.

— Не рада видеть тебя, Хранитель Вод, — даже не думая лукавить, ответила землянка. Кивнув на все более уплотнявшийся купол, она с грустью усмехнулась. — Это твоя работа?

— Нравится? — ощерилось чудище.

— Не очень! — отмела его предположение девушка и с тревогой заметила, что ловушка изменила форму и уменьшилась. Не глядя на водника, она уточнила. — Из-за этой гадости я не могла общаться со своими?

Вновь собрав на ладонях силу, но теперь в огненные шары, Ира запустила их один за другим. Красивая волна ярко-рыжего пламени расплескалась по поверхности ловушки и погасла.

— Согласись, что очень элегантное и мудрое решение, — кивнул водник. — Взять твою защиту и немного ее усилить. Тонкая пелена, связанная со мной… Никто ничего не заметил, а я всегда знал, где ты находишься. Такой соглядатай, что подпитывается от тебя. Ну же! Оцени!

Попаданка с ужасом смотрела на застывшую над родничком женщину. На зависшие в воздухе капли воды, что сорвались с ее рук. На остановившую свое движение под дуновением ветерка траву. И на все сильнее сжимавшуюся хрустальную сферу, которая вот-вот реально превратится в ее гроб.

— Не надейся! — зло процедила попаданка и запустила ледяные стрелы, что видела у хозяина капкана. Громовой хохот оглушил, если так можно выразиться, ее.

— Ну насмешила! Воду против воды использовать, — водяной склонил голову, с любопытством рассматривая фантом девушки и прислушиваясь к потокам мира. — Предлагаю переместиться в мои чертоги, а то очень скоро, по меркам мира, здесь будут твои сородичи. Не хочу пока с ними встречаться.

Проекция Бога исчезла, и шар, в котором была заключена Ирина, рванул на бешеной скорости в никуда, со звоном и болью обрывая связующие нити души и смертной оболочки.

В этот момент тело выгнулось дугой и захрипело.

Ирбисса, а именно она притворилась деревенской вдовицей, бросилась к умиравшей, но была сбита с ног оскалившимся барсом. Женщина дернулась, чтобы дотянуться до заветной иголочки, но на ее руку опустилась тяжелая лапа хищника.

— Ты что здесь забыла? — раздался голос Лиграна над ее головой.

Попыталась взглянуть на приемного отца, но противный кошак зашипел на нее, давая понять, что он против ее движений. Однако краем глаза она увидела суматошные метания возле тела чужачки. А еще она услышала женский всхлип:

— Иррина умирает!

“Уже бабу притащили”, — всколыхнулась злость в груди убийцы.

— Нет! Не может быть! — одновременно воскликнули Лигран и Пард. — Отец!

“Значит, меня держит Иссил”, — отметила про себя Ирбисса и обратилась к нему:

— Ну, неужели ты думаешь, что старуха вроде меня, — нарочито устало прошептала она и дернула плечом, — может навредить таким грозным чародеям, как вы. Дай я хоть сяду. Это вам все нипочем, а у меня кости ныть будут от сырой земли.

— Иссил, отпусти ее, — мягко попросила соперница, но в ее голосе слышны были слезы. — Она права. Что она может сделать?

Барс нехотя освободил ее руки и демонстративно напрягся.

— Да поняла, поняла, — кряхтя, начала переворачиваться на бок Ирбисса, с ужасом понимая, что время уходит. А еще она точно знала, что этот упертый баран, то есть оборотень, не даст ей нырнуть за пазуху, чтобы добраться до заветной иголочки.

— Ты права, — раздался на поляне шелестящий голос Хранителя Леса, что не так давно был для нее чудесным. — Тебе лучше сесть и не шевелиться.

Пожилая женщина сидела в тени деревьев и демонстративно не смотрела, как бьется в конвульсиях тело чужачки. Что она там не видела? Подобное она уже видала… В памяти всплыли воспоминания о том, как умирали родители.

Нет, до этого ей казалось, что их семья живет, как все. Что отец и братья, как старшие мужчины, должны быстро и много есть, а они с матерью — ждать и доедать то, что останется. А потом пришел мор!

Жар съедал их тела, как огонь щепки. Пока еще они могли вставать, то, шатаясь, тащились к ведру с водой и жадно глотали ее. Потом, все также пошатываясь и придерживаясь за все, что попадется под руку, натужно дыша и надрывно кашляя, возвращались на лежанку.

Ирбисса сама лежала почти без памяти, когда к Богам ушли братья. А ведь их не трогали за надуманные провинности, не поднимали по ночам замаливать будущие прегрешения и не держали на хлебе и воде, чтобы тело случайно от ленной праздности не потребовало похотливых игрищ.

А потом, по неведомой для девочки причине, она пошла на поправку. Однако от слабости подняться еще не могла. Зато могла сквозь ресницы наблюдать, как осунулись и заострились лица родителей, как посерела их кожа, а вокруг глаз появились почти черные круги.

Однажды девочка проснулась от стона матери, которая металась в лихорадке и просила:

— Пить!

И отец, поднявшись, шатаясь больше прежнего, поплелся к ведру, но не дошел — свалился. Ирбисса даже подскочила, чтобы ему помочь подняться, но быстро опомнилась: ей всего тринадцать! Сил не хватит!

Девочка тихо опустилась обратно на свою лежанку и смотрела тогда в первый раз, как бьется в конвульсиях мужчина, подаривший ей жизнь.

Мать этого не видела и продолжала молить:

— Воды!

Но ее дочь, заткнув уши, изучала, как уходит жизнь из когда-то сильного человека.

А на следующий день она наблюдала за телом женщины, которая считала себя ее матерью. Девочка намеренно не давала воду умирающей, а вдруг ей полегчает, и кошмар вернется…

Только после этого Ирбисса повесила на дверную ручку светлую тряпку, как просьбу о помощи. Целитель с санитарами нашли ребенка, который пришел в сознание рядом с трупами родителей, и даже не удивились. Такое было сплошь и рядом. Мор!

Тела забрали. Девочка отказалась уходить из дома. И еще почти год Ирбисса проедала свое приданое выменивая еду на украшения и меховую рухлядь.

Жрецы не раз пеняли на ее гордыню. Особенно после того, как она, не выдержав страшных снов, поделилась с храмовником своим страхом перед ночью. Благо хватило ума не признаться, что видела смерть родителей своими глазами. Все на кошмары свалила. Но и этого хватило — служки Хранителей захороводили.

Предлагали уйти к их сестрам, забыть о мирской суете, жить в мире и спокойствии за крепкими стенами общего женского дома. В тишине ткать гобелены на продажу и в подарок владетелям, шить одежду для жрецов, пилигримов и нуждающихся. Петь хором с другими сестрами хвалы Богам…

Именно на этом доводе Ирбисса вспомнила, как ее будила мать, чтобы вознести хвалу Богам. Как, чтобы быстрее дочь проснулась, она хлопала ее по щекам. Как приносила ей холодную воду для умывания, чтобы голос девочки не звучал сонно. Ее передернуло от отвращения, и она, не задумываясь, отказалась.

Естественно, после ее вопиющего поступка, которым являлся отказ, по словам жреца, на ее голову должны были обрушиться все кары небесные. На службе было объявлено, что она — отцеубийца и греховодница. Ирбисса пыталась устроиться в услужение, но горожане отговаривались, что сами еще не отошли от мора, а когда она пошла в замок владетеля, то толстый мужик ответил так же, как многие до него.

Но когда она без сил опустилась возле стены, чтобы передохнуть в тени кустарника, то услышала громкий женский голос:

— Господин управляющий, ты же обещал, что следующая служанка придет к нам чистить овощи и мыть посуду.

— Ну, обещал! — недовольно отрезал голос, что только что ей сказал об отсутствии у них работы.

— А где та нищенка, что только что с тобой разговаривала? — зло закричала невидимая Ирбиссе женщина.

— Госпожа кухарка, займись своим делом! — заорал мужчина, а потом зашипел. — Ты хочешь из-за этой девчонки пойти на плаху? Подведет туда и тебя, и твоих девок, а сама опять сухой из воды выйдет…

— Да ты что? — ахнула тетка.

— Да! — громко сплюнул мужик. — Для такой ведьмы нет места даже на заднем дворе, вдруг, убирая навоз, скотину сглазит. Или на кур порчу наведет, что передается людям. Недаром жрец предупреждал насчет нее. Еще непонятно как мор в город пришел! Не она ли призвала…

— Так почему ее еще не забрала стража? — громко зашептала его собеседница, и Ирбисса замерла, даже дышать перестала, чтобы не пропустить ни слова из разговора о себе.

— Жрец говорил, что обращался к Хранителям за наказом по ведьме, ведь ее причастность к мору никем не доказана.

— И? — поторопила его кухарка.

— Нет их дозволения на правый человеческий суд. Видимо, еще нужна им маленькая гадина.

— Великие Хранители! Защитите нас от злого глаза! — запричитала невидимая тетка, а мужик гаркнул:

— Эй, стража! Придет еще раз эта побирушка — гоните ее взашей!

— А если?.. — начал спрашивать молодой басовитый парень, но был резко прерван:

— Даже если притворится, что подыхает.

А потом приехал дядька Лигран, и ее жизнь изменилась. Никто не поднимал несколько раз за ночь. И ела, пусть не разносолы, как родной батюшка, но и не остатки хлеба, что братья не доели, как они с маменькой.

Только шепотки соседей за спиной напоминали о прошлой жизни. И как только прознали о сомнении жрецов? Но кузнец быстро осадил односельчан. Ему хватило одной фразы: “Будете гнобить — уедем”. И замолкли, по крайней мере, в глаза. А про платок на роток, она уже сетовала…

И вроде успокоилась Ирбисса и обрела людей, что не считали ее ни ведьмой, ни гадиной. Но…

Так и никем не считали. Примачка. Живет и живет. Ни дочерью для кузнеца, ни желанной для Парда она не стала. Хоть и пыталась однажды, наученная подружками, вызвать его ревность. Да не вышло…

А еще у Ирбиссы так и не получилось выспаться, кошмары приходили каждую ночь…