Глава 23. Ксин

— Смерть отняла жизни моих родных… — заговорил я, поясняя очевидные вещи, но Морана непривычно грубо оборвала меня, нахмурив тонкие брови, не дав закончить фразу:

— Смерть здесь ни причем, — уверенно мотнула она головой. — Смерть — это безусловное явление, равно такое же, как рождение. Смерть — это закономерный конец. За свою недолгую жизнь, я насмотрелась на смерти и могу с точностью сказать, что в прекращении жизни виноваты кто угодно, но не Смерть — ей это банально ненужно, так как рано или поздно, всему придет конец. И вот уже тогда она исполнит свою функцию — а именно заберет душу из неживого тела и сопроводит в надлежащее место.

— Ты в это веришь? — удивился я, стараясь припомнить божественный пантеон Елея. Помнится, одним из основных, наравне с Богиней Матерью — Айне, там почитался Танатос — Бог Смерти и загробной жизни. Неудивительно, что жители Елея верят в подобное.

— Конечно, — как само разумеющееся подтвердила юная целительница. — Смерть — безразлична, объективна и непредвзята. Ей все равно: кто ты, как жил, что натворил при этой жизни и каким именно образом умер, — слабо улыбнулась девушка. — Почему ты винишь в гибели родных Смерть? Разве их не убили ваши враги? Разве они не пали от рук других живых существ? Умереть можно разными способами: своей — спокойной и тихой смертью, а можно преждевременно, с физиологической точки зрения— в самом расцвете лет, пасть на войне, от меча, от болезни, по нелепой случайности. Это тоже вина Смерти? — вздернула Морана бровь, пытливо посмотрев в мои глаза. — Меня всегда поражало то, как живые страшатся смерти, ведь в ней ничего необычного и страшного. Она неминуема и в свое время обязательно настигнет каждого. У каждого это время свое, но конец один и тот же. Другое дело, когда некоторые индивиды стараются играть со своей судьбой и обмануть естественный ход вещей, убегая от собственной участи. Смерть все равно настигнет, — меланхолично заметила девушка, посмотрев вдаль и пребывая в своих мыслях.

— У тебя странный взгляд на вещи, — усмехнулся я. — Но в нем есть своя логика, — не стал я спорить, не видя смысла переубеждать эльфийку, которая родилась и воспитывалась с данной верой.

Девушка улыбнулась и отвернулась. Образовалось молчание, которое нарушалось лишь отдаленным звуком капели, потрескиванием чахлого факела на стене и шуршанием соломы от бега грызунов в углах камер. Но после девушка заговорила вновь:

— Он поступил жестоко, — вдруг произнесла Морана. На мой вопросительный взгляд, она так же спокойно пояснила: — Твой отец.

— Ты не понимаешь, — покачал я головой. — Ты живешь в другом Мире с другим воспитанием. В моем — побеждает и имеет право жить лишь сильнейший. Ты далека от ужасов реальной жизни, вне твоего дворца, — проворчал я, а девушка нахмурилась.

— Может быть ты и прав, Ксин, — ровным голосом заметила Морана, но у меня, почему-то, поднялись волоски на теле от ее тона. — Однако с чего ты решил, что мой Мир и жизнь такая безоблачная, как ты считаешь? — с интересом посмотрев на меня, эльфийка склонила голову к плечу странным движением, больше напоминающий звериные повадки. — Мне не так много лет, но с раннего детства я живу в постоянном страхе, неопределенности и напряжении. Этому, кажется, нет никакого конца и края. Оно везде. С самого детства я борюсь со своей магией, которая одновременно и дар, и мое самое большое проклятье, — уставившись в одну точку, призналась Морана, а затем перевела напряженный взгляд на меня. Показалось, будто в помещении стало заметно холоднее. — Я знаю, Ксин, — вновь повторила она мое имя, отчего я вздрогнул. — что ты бывал в Елее и прежде. Я знаю, что ты наблюдал за мной, шпионил, — хохотнула девушка, растянув губы в неприятной, холодной улыбке. — Я чую твой запах. И ты смердишь смертью тех, кого покарала твоя рука, ракшас, Ксин — сын Варка. Это мой дар и мое проклятье, — повторила она тише и сокрушенно покачала головой. — Как считаешь, приятно жить, всюду видя не жизнь, а смерть? — задала она провокационный вопрос и отвернулась, не нуждаясь в ответе. — В твоей жизни были потери, предательство, жестокость и смерти, но не нужно говорить, что я не знаю жизни. Мне известно много больше — я знаю Смерть и живу с ней даже раньше, чем сама появилась на этот свет.

Я помолчал, не зная, как реагировать на признания Мораны. Пожалуй, больше этого откровения, меня поразило то, что девушка знала о моей слежке. Скрывался от даманов, и меня выбросило в межмирье, не позволяя пробиться дальше. Мир оказался большим, закрытым и, как я подозревал — богатым. Ко всему прочему, зная из опыта — никто не скрывается, если нет на это поводов. Этот Мир стал манить меня, превращаясь в навязчивую идею, и я возвращался снова и снова, стараясь найти лазейку. И, однажды, нашел. Проник в безумно красивый Мир, который назывался — Елей. Мир поразил меня: своими обитателями, магией и наполнением. Я стал изучать его, пока однажды не пробрался в замок светлых эльфов. С тех пор я стал зависим. Теперь-то я понимаю, почему, но до того я не мог осознать, почему одна единственная целительница не дает мне покоя. Уже гораздо позже я узнал, что эта тихая, замкнутая девушка — принцесса и дочь бывшего бога. Тогда я даже не помышлял о том, какое сокровище обнаружил в далеком и закрытом Мире, до тех пор, пока эта самая девушка не совершила невозможное, став единственной моей надеждой на возвращение домой.

— Ты мне так и не ответил, относительно твоей магии, — выдернула меня из моих мыслей Морана.

— Я не могу пользоваться родной магией, пока полностью не восстановлю рога и крылья. Потенциал достаточно большой, уже сейчас я могу изредка пользоваться силой, но в большей части она еще запечатана. Потому я искал альтернативу: многие годы, путешествуя по Мирам, изучал их знания, перенимал опыт, обучался наукам и алхимии.

— И много еще осталось? — только и спросила девушка, имея в виду мое исцеление. Помедлил в нерешительности, а после сбросил с себя маскирующее заклинание: рога увеличились раза в два, «красуясь» острыми, обломанными краями, а крылья с черным оперением опали безвольным шлейфом по обе стороны от меня, едва не задев решетку.

— Осталось немного, — заметил я очевидное и посмотрел на девушку, которая заворожено наблюдала за игрой тусклого света на атласных перьях. — Рога почти отрасли, а крылья восстановились, но до сих пор лишены подвижности. Я не могу ими управлять — для этого необходимо время. Полгода, может, меньше, и я бы вновь обрел Силу. До тех пор, вот уже почти двадцать лет, я обучался управляться без нее: артефакты, зелья с малой концентрацией магии, приспособления, химикаты и яды — вот то, чему я обучался и создавал, путешествуя по мирам, и что не дало мне пасть от руки даманов, что не прекращали охоты за мной. — Пока я говорил, девушка так и не пошевелилась, пристально блуждая по крыльям взглядом. — Дотронься, — вдруг предложил я. Она изумленно вскинула голову и посмотрела с недоверием. — Клянусь, я не причиню тебе вреда. Дотронься, — повторил я.

— Вдруг тебе будет неприятно? — все еще сомневалась эльфика.

— Вряд ли, — безразлично отозвался я. — Я их не чувствую. Чувствительность не вернулась, как и подвижность. Смелей, только перья не дергай, — усмехнулся я и прикрыл глаза. Но лишь для того, чтобы пораженно их распахнуть и дернуться, так как отчетливо ощутил нежную, осторожную и неторопливую ласку, прохладной ладошки. Обернулся к спешно отнявшей руку эльфийке.

— Что-то не так? — задала она вопрос. Промолчал и сам положил ладонь на левое крыло — ничего. Для верности, запустил в оперение когти, карябая тонкую кожу — ни одного намека на чувствительность.

— Дотронься еще раз, — потребовал я. Принцесса удивленно моргнула, а после нахмурила тонкие брови и нерешительно, осторожно, чтобы не коснуться металла между прутьев решетки, кончиками пальцев провела по сгибу крыла. Приготовился к новой неожиданности, но… ничего не почувствовал.

— Все в порядке? — вновь забрала свою ладонь Морана.

— Просто показалось, — с намеком на горечь, мотнул я головой. — Ладно, нужно придумать, как нам выбраться отсюда. Возможно, вдвоем мы что-нибудь придумаем…