Глава 45. Ксин

На какое-то время между нами повисла тишина. После моего заявления, девушка вздрогнула и отшатнулась, словно от удара. Суженные в презрении и злости глаза изумленно распахнулись, а принцесса несколько раз растерянно моргнула.

— Что ты сказал? — севшим до шепота голосом, переспросила Морана.

— Ты слышала, — холодно произнес я, сжав челюсти. Признание далось мне тяжело, и я не уверен, что готов на этот поступок вновь так скоро.

— Это шутка такая? — склонила она голову и подозрительно прищурилась. Красивое лицо исказилось в злой гримасе. Я решил проигнорировать ее вопрос, призывая себя к спокойствию, но предательский хвост продолжал бить меня по ногам, и ничто не могло успокоить его после того, как я практически оторвал от него девушку. — Ты издеваешься? — так и не дождавшись от меня и слова, повысила она голос, а голубые глаза засияли ярче, что выдавало ее состояние. — После всего, что ты только что мне рассказал. После твоего паскудного отношения на протяжении всего нашего знакомства. После того, как ты просто ушел, воспользовавшись мной, как шлюхой! — выкрикнула она, сжимая маленькие ладошки в кулаки. — Ты, чертов ублюдок, смеешь мне говорить о любви? — понизив голос до зловещего шепота, задала она вопрос, делая осторожный шаг ко мне. Воздух в комнате стал на несколько градусов ниже, но я не обращал на это внимания. Меня больше зацепило ее возмущение моим вчерашним уходом.

— А чего ты от меня ждала, Морана? — отчаянно сдерживая злость, тихо спросил я, заставив девушку замереть на месте. Мускул на безупречно прекрасном лице дернулся, открывая аккуратные клыки, невольно навивая приятные ассоциации с прошлой ночи, от которых дрожь пробежалась по коже. Но я гнал их прочь. Не уверен, что в следующий раз остановлюсь даже по требованию Мораны. — Я для тебя — никто. Ты пришла ко мне вчера из собственной корысти. Хочешь сказать, что тебя привела ко мне симпатия? — бил я ее словами, не хуже, чем она меня недавно. — Ты использовала меня, Морана. А после отвернулась, как от использованной и надоедливой шлюхи, — процедил я слова сквозь зубы, возвращая ей ее же упрек. — Я с самого начала не желал этого, если ты помнишь. Сначала я старался держать дистанцию, для того, чтобы не привязываться. Затем, чтобы не изнасиловать тебя, сходя с ума просто от твоего запаха, — не выдержал и, движимый бешенством, тоже сделал шаг навстречу принцессе, надвигаясь на нее медленно, но неотвратимо. — Ты никогда не скрывала своего отношения ко мне, и я не желал усложнять ситуацию. А после пришла в мою комнату и перечеркнула любой намек на мое самообладание. А когда получила, чего добивалась своей выходкой, просто отвернулась, — холодно закончил я.

— Будешь винить меня? — прошипела она, смотря на меня снизу вверх исподлобья. — Хочешь сказать, мне нужно было просить тебя остаться? Серьезно?

— Я не ждал этого от тебя, — отрезал я резко. — И теперь не жду, — покачал я головой и отступил, так как ее запах начал путать мысли, и становилось все сложнее держать руки при себе. — Поэтому я отправлю тебя в твой дом, — подвел я итог. — Я не жду ни прощения, ни ответных чувств. Но я точно знаю, что я не желаю твоей ненависти, которая, определенно появится, если тебя лишат свободы. Я сам возненавижу себя, если это случится с тобой по моей вине, — отвернулся я и поджал губы.

Вздохнув, собрался с силами и посмотрел в лицо принцессы, которое ничего не выражало, но, по крайней мере, ненависти на нем точно не было, что было, хоть и слабым, но утешением.

— Ты, правда, веришь в то, что сказал о своих чувствах ко мне? — внезапно спросила она серьезно.

— Поверь, я бы желал ошибиться, но это невозможно, — горько усмехнулся я. — Моя потребность в тебе только возросла, после этой ночи. Мне стало много хуже.

— Это не любовь, — твердо покачала она головой. — Желание, страсть, жажда, но не любовь.

— Ты не понимаешь… — начал, было, я.

— Нет, — резко перебила меня Морана. — Я, как раз, понимаю. Быть может, я не всегда хорошо разбиралась или понимаю чувства, но даже я могу отличить разницу. Уверена, что у тебя есть основания думать так, как сказал, но ты обманываешь сам себя. Возможно, это очередная особенность твоей расы, что вы странно реагируете на определенных женщин, жажду принимая за нечто большее. Но любовь — это иное. Ты несчастен, тебя убивает то, что ты чувствуешь, ты этого не хочешь. Возможно, правильным определением будет именно — потребность или зависимость, но этим разрушающим чувством не может быть любовь, — покачала она головой.

Я же вспоминал свое прошлое, тот момент, когда увидел Омелию. Я вспоминал, как моментально почувствовал себя зависимым и уязвимым. Я вспоминал, как был ослеплен и жалок. Как, порой, стыдился своего чувства и того, как оно на меня воздействует. Я был не рад многому, что-то ненавидел, что-то презирал. Это чувство было пожирающим, разрушающим душу и разум. Болезненным. Извращенным. Тем, чем так легко пользовалась женщина, которую, как мне казалось, я любил горячо и беззаветно. За что я ее ненавидел так же часто, как говорил ей о том, как она мне дорога, показательно унижался и терял самого себя.

Но горящие золотым глаза всегда говорили за себя, и я принимал все, как должное. Я помню, как впервые увидел в глазах отца разочарование. Это был именно тот день, когда мои глаза впервые загорелись золотом. Тогда отец сказал, что это чувство меня погубит, и что мужчины его рода не должны быть зависимы от женщины. И оказался прав, в конечном итоге. Это чувство разрушало меня тогда, и почти прикончило, когда Омелия предала меня. Я помню, как меня ломало первое время, я ненавидел, но желал ее тело.

Никогда прежде я не задумывался над возможностью того, что мужчины моего рода не просто так избегали всякой привязанности к женщинам. Я долгое время принимал это как должное, а когда столкнулся с Омелией и первым сильным чувством, просто смирился.

А что, если совсем не любовь подразумевается под этим светом глаз и жаждой тела женщины? Что, если это не признак обретения той «самой»??? Что, если это и есть то самое слабое место, которого опасались мужчины моего рода?

Эта мысль была одновременно и обнадеживающей и… разочаровывающей. Почему я ощущаю тоску, понимая, что Морана может быть права, и эта только физиологическая потребность, схожая с постыдной зависимостью?

Девушка смотрела на меня спокойно и уверенно. Во взгляде не было ни злости, ни ненависти, но легче, почему-то, мне не было. Вместо криков, оскорблений и требований, она подошла ближе, заглянула в мои глаза и произнесла:

— Ты никогда не любил по-настоящему, если думаешь, что сейчас с тобой происходит именно это, — тихо заметила Морана. — То, что сейчас с тобой происходит — ненастоящее.

— Но почему тогда мне хочется, чтобы ты ошибалась? — сорвалось с моих губ, не имея возможности сопротивляться, я положил ладонь на ее лицо, погладив нежную, прохладную кожу под своими пальцами. Морана вздрогнула, то ли от моих слов, то ли от прикосновения. Розовые губы раскрылись, девушка судорожно вздохнула, но не отстранилась, смотря на меня со странной, затаенной тоской.

— Но я права, и ты это знаешь, — вздохнула она, отворачивая лицо и отходя от меня в конечном итоге, когда я уже собирался поцеловать ее. — Но я ценю то, что ты поменял свое решение и собрался сдержать слово, вернув меня домой. Я ценю это, — кивнула она, устремив взгляд куда-то в сторону, расправив плечи, стоя напряженно, с величественной осанкой. Такая прекрасная и красивая… недоступная… не моя.

Если Морана права, то, как только она исчезнет из моей жизни, как когда-то исчезла Омелия, мне будет тяжело. Тяжело, но не смертельно. Справился тогда, справлюсь и сейчас, тем более, все закончилось, так и не начавшись, что значительно облегчит мне задачу. Однако, где-то на грани сознания зрела мысль, что в этот раз все будет иначе…

Я позволил себе всего секунду нерешительности, а после поддался порыву, решив, что если не спрошу сейчас, буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь:

— Мара, — позвала я ее, привлекая внимание девушки. — Я знаю, что сейчас ты, скорее всего, даже не станешь задумываться над этим и ответишь «нет», но все равно хочу, чтобы ты ответила мне… честно…

Морана растерянно моргнула, но нахмурила брови, окинув меня внимательным взглядом.

— Я смог бы заслужить твою любовь?

Голубые глаза изумленно расширились, а я добавил:

— Я пообещаю, что больше никогда тебя не побеспокою, если ты этого желаешь. Но ответь мне, прошу: ты бы смогла дать мне шанс?

— Шанс для чего, Ксин? — почти с отчаянием и откровенным непониманием спросила девушка и нервно тряхнула головой. — Зачем тебе это?

— Быть может, я, наконец, хочу узнать, что такое любить на самом деле? — пожал я плечами. Девушка медлила, чем, откровенно говоря, удивила, ведь я ожидал безоговорочного «нет». Но в ярких глазах я видел нерешительность и сомнения, что, невероятным образом, вместе с нетерпением, вызывало внутренний трепет, похожий на надежду и волнение.

— Я… — произнесла она, но вздрогнула, когда двери в ее покои с грохотом распахнулись, прерывая нас, и, не спрашивая разрешения, в гостиную быстро вошла растрепанная и нервная София. Она окинула меня быстрым взглядом, а после всецело сосредоточилась на лице Мораны.

— Роды начались, — выпалила София быстро, а в голосе было столько напряжения и волнения, что пробрало даже меня. — Морана, помогите, молю, — всхлипнула младшая жена императора и упала перед растерянной светлоэльфийской принцессой на колени, с блестящими от слез глазами.