Глава 19

Зарядивший на весь день дождь окрашивает квартиру серым.

Кутаюсь в одеяло, слушая бесконечные разговоры Ивана по телефону. Как вчера ему удавалось почти не прикасаться к мобильному? Загадка.

Я ловлю только его интонации, не вникая в суть беседы. Ваня расхаживает по квартире в одних джинсах, босиком. Широкоплечий, с узкими бедрами, высокий. Небритое лицо, яркие глаза необычного цвета — я понимаю, почему еще при первой нашей встрече Доронин запал мне в душу.

Там, в мрачных больничных стенах, разрисованных безумием и горькой полынью отчаянья, его появление стало чем-то из ряда вон выходящим.

И обещание свободы, свежим воздухом залетевшее вместе с Ваней, было не единственной причиной, по которой я согласилась работать с ним.

Он замирает, взлохмачивая порядком отросшие волосы, проводит пятерней по щетине, еще больше отливающей рыжим. Я ловлю каждый жест, чувствуя приятное томление внизу живота. Когда он становится у окна, его силуэт темным выделяется на фоне серого прямоугольника. Полицейский опирается лбом на согнутую руку, вглядываясь в пространство двора, а я выскальзываю из-под одеяла, добегаю на носочках и прижимаюсь к его спине. Он не двигается, продолжая разговор, но я понимаю, что ему приятны мои прикосновения.

– Все, давай, — прощается Доронин, и оборачивается, заключая меня в объятия. Я утыкаюсь носом в яремную ямку, легко касаясь губами обнаженной кожи. Аромат мужского тела возбуждает не меньше, чем внешний вид.

– Пойдем обратно, — Ваня затягивает меня в постель, наваливается сверху, возвышаясь надо мной. Я провожу ладонями по его лицу, ощущая, как колется щетина; спускаюсь вниз, обвожу подушечками пальцев соски, тянусь ниже.

Расстегиваю джинсы, помогая стащить их вниз; под ними нет белья, и обнаженный мужчина прижимается ко мне еще теснее, раздвигая коленями ноги, вызывая стон. Я чувствую, как он напряжен. Ваня впивается в мои губы, обводит грудь руками, устремляется ниже, прокладывая дорожку из поцелуев — сначала задерживаясь на сосках, а потом замирая между ног. Горячее дыхание опаляет нежную кожу, и когда он легко касается кончиком языка клитора, я всхлипываю, подаваясь ему навстречу, приподнимая бедра.

Первые движения легкие, неторопливые, будто Доронин изучает меня, пробует на вкус. Мне хочется большего, я нетерпеливо хныкаю, но он останавливает:

– Не торопи, — и продолжает медленно водить языком по пульсирующей точке, постепенно убыстряясь. Сладкая истома разливается между бедер. Я кусаю пальцы, закрывая рот ладонями, будто боюсь закричать.

Когда до разрядки остается совсем немного, Иван останавливается, отодвигаясь. Дует легонько на полыхающую кожу, вызывая недовольство, отводит руки от моего лица и вжимает их по бокам от тела.

– Я хочу слышать, как ты кричишь, — просит, продолжая начатое. Я извиваюсь под ним, уже не сдерживаясь, когда он вводит во влажное лоно сначала один, а потом два пальца, продолжая ласкать языком. Легко надавливая изнутри, Ваня почти сразу доводит меня до оргазма. Я кричу, срывая голос, вздрагивая всем телом, а после — обессиленно опускаюсь на кровать, но он не останавливается, работая одновременно руками и ртом.

– Ты чего? — спрашиваю непонимающе, но уже через несколько мгновений говорить становится невозможно: я кончаю несколько раз подряд, содрогаясь и крича еще громче. Из закрытых глаз катятся слезы, и я никак не могу заставить себя успокоиться, ощущая, как кровь волнами расходится по организму, заставляя дрожать.

Ваня вынимает пальцы, и, дожидаясь, когда я посмотрю на него, медленно облизывает их, засовывая мне в рот, заставляя сосать. Самодовольная ухмылка касается его губ, и он шепчет:

– Пять?

– Шесть, — отвечаю с придыханием, когда он убирает руку, чтобы согнуть и раздвинуть мне ноги.

Ваня входит резко, не давая мне отдышаться. Я охаю, замирая под ним от неожиданности, и делаю движение навстречу, позволяя оказаться как можно глубже, ловя довольное выражение. Все внутри трепещет от его прикосновений, от ощущения того, насколько Ивану приятно доставлять мне удовольствие — ничуть не меньше, чем мне — ему.

Мы двигаемся в едином ритме, и я не могу отвести взгляда от лица мужчины: чуть набухшей вены, выступающей над бровью, капелькам пота, скапливающимся на лбу, очерченной линии рта. Невероятные глаза наблюдают за мной, и я плавлюсь под ними, влюбленная до безумия.

– Аня, — рычит он, вбиваясь в меня во все убыстряющемся ритме, и когда он кончает, с его губ срывается протяжный стон. Мы целуемся, и Ваня переносит вес собственного тела с рук на меня: я приглушенно охаю, ощущая тяжесть тела:

– Эй, слезай, раздавишь, — и он глухо хмыкает, переворачиваясь на спину и увлекая за собой. Я оказываюсь на его животе, прижимаюсь к груди, слушая колотящееся сердце. Доронин закидывает одну руку за голову, а другой лениво и по-собственнически вычерчивает узоры по моему телу. — Я тебя так люблю, — шепчу очень тихо, даже не зная, — хочу ли, чтобы он услышал эти слова, или будет достаточного и того, что они произнесены. Но как обычно, полицейский не пропускает ничего: сжимая крепче в своих объятиях, целует в висок, не произнося ни звука — да я и не жду.

Мы лежим так четыре минуты, а после мужчина увлекает меня в душ. Я прислоняюсь щекой к еще не согревшейся кафельной плитке зеленого цвета, подставляя под упругие струи воды спину. Мне хорошо и лениво, и я позволяю Ване мыть меня. Он открывает гель для душа, намыливает губку, и начинает водить ею по телу, уделяя особое внимание груди и нижней половине спины. Когда я оборачиваюсь с лукавой улыбкой, опуская взгляд, то вижу, что полицейский все еще возбужден.

– Продолжим? — предлагает Иван, протягивая мне губку, но я бросаю ее под ноги, закидывая ногу ему на бедро, и позволяю себе наслаждаться жизнью и любимым человеком, забыв обо всем остальном.

– Какие планы на вечер?

Я разливаю по тарелкам наваристый борщ, от души накладывая больше мяса. В больнице суп напоминает помои: в слабо-розовом бульоне, с мелкими каплями жира на поверхности, плавают крупно нарезанные куски капусты, картофеля и нечто, напоминающее жилы.

Иволга съедает все — и свою порцию, и за нас с Солнце. Она почти всегда голодная — возможно, еще одно проявление шизофрении.

Аккуратно пристраивая кастрюлю на плите, думаю о том, наедается ли она сейчас, оставшись без нас, одна среди чужих. Впрочем, это ее постоянное состояние — одиночество, — родное и для всех побывавших там.

Расставляю тарелки на столе, вдыхая разливающийся по кухне аромат.

Сейчас я уже не истекаю слюной при виде любой нормальной еды, но, тем не менее, все еще остро ощущаю удовольствие, которое способен доставить прием пищи.

– Съезжу по делам. Ты остаешься дома. В сумке ноутбук, поищи фильм в интернете или обои в зал.

Я вопросительно смотрю на него с набитым ртом, торопливо дожевывая, чтобы задать вопросы, но Ваня опережает:

– Раз уж начали ремонт, нужно закончить как можно быстрее. Или ты против?

Спешно проглатываю, чтобы ответить:

– Не против. А не боишься, что выберу черные обои? В красный горох?

Он хмыкает, предпочитая ответу суп. Не боится.

Мысли скачут от радостных «мы будем вместе делать ремонт» до «а вдруг — к жене?» Пытаюсь сохранить лицо, чтобы Доронин не понял, о чем я думаю, но он с задумчивым видом смотрит в пространство, не замечая меня.

Отсутствующее выражение тревожит еще больше.

«Возьми себя в руки»

«Соберись, тряпка»

«Спокойствие, только спокойствие»

«Фу, какая банальщина», — отвечаю шептунам, но, все же, чувствую себя чуть увереннее.

Пока Ваня одевается, сама не замечаю, как хожу за ним по пятам. Он в ванную — я застываю в коридоре. Заходит на кухню — иду след в след. Возвращается в зал — я снова рядом.

Мужчина останавливается с курткой в руках и смотрит мне внимательно в глаза, словно пытается прочитать, что у меня на уме. Шептуны поют на разные голоса, создавая жуткий шум, заглушающий внешние звуки. Я напрягаюсь, чтобы не пропустить ни единого слова, но он молчит.

– Что? — спрашиваю, не выдерживая, первой. Непроизвольно сжимаю указательный палец правой руки, ощущая его суставы.

– Аня, — уже привычно начинает Доронин, произнося мое имя на свой особый манер, растягивая гласные. Обычно я млею, когда слышу протяжную «я» в конце, но не сейчас. — Не загоняйся. Я вижу, что стоит мне только выйти за порог, как ты начнешь медленно сходить с ума.

– Я уже сумасшедшая, — очень тихо отвечаю ему. Есть ли предел у этого процесса? Не знаю, но очень страшно потерять себя до конца. Еще страшнее — лишиться Ивана.

– Я скоро вернусь, — полицейский проводит по моей щеке, чуть царапая шершавой кожей пальцев лицо. Я касаюсь губами раскрытой ладони, греясь исходящим теплом, а потом тянусь к нему для поцелуя.

Он оставляет меня стоять вытянутой на носочках, с ощущением покалывания от густой щетины. Закрываю дверь, медленно обходя квартиру, нарезая круг. Первый, второй, пятый. Темп становится все выше, и в какой-то момент я понимаю, что практически бегу по периметру, словно зверь в клетке зоопарка.

– Так нельзя, так нельзя! — одергиваю саму себя, не давая тревоге заполонить сознание. Ложусь на пол и начинаю быстро дышать, пока не наступает гипервентиляция легких — ощущение, будто надула в одиночку тысячу воздушных шариков. Головокружение заставляет мир вращаться над головой, и я пытаюсь зацепиться ладонями и стопами за пол, переворачиваясь на живот.

«Не давай страху себя разрушить!» — кричат шептуны.

«Дыши глубоко, дура»

«Да что ты за слабачка?»

Звонок в дверь доносится словно издалека. Я слышу, но не понимаю, что за надсадный звук раздается сквозь толщу густого, вязкого воздуха, окружающего меня, словно ватная подушка. Ползу к коридору, поднимаюсь, держась за стенку. Каждый шаг дается с трудом, точно я иду сквозь кисель.

Распахивая дверь, я почти вываливаюсь на площадку, в руки соседа. Кирилл подхватывает меня, не давая расшибить нос:

– Э, соседка, ты чё? Плохо, что ли?

Мужчина помогает мне дойти до кухни, пристраивает на табуретке, прислоняя к стене. От него приятно пахнет терпкими духами.

Ощущаю затылком прохладу бумажных обоев. Головокружение постепенно стихает.

– Чего случилось?

– Похоже, давление упало, — закрывая глаза рукой, отвечаю ему. Совершенно не хочется смотреть на соседа, и ладонь на лице позволяет отгородиться от него хоть ненамного — точно так же, как прячутся дети, играя в прятки: не видишь ты — не видят тебя.

– Давай хоть воды налью, что ли. Где у тебя чё тут?

Я игнорирую вопрос, позволяя ему хозяйничать на своей кухне.

– На, попей лучше чайку — легче станет. Сладкого сделал. Ты вообще жрала хоть? А то кожа до кости.

Наблюдаю за ним сквозь пальцы, словно вижу впервые. Оказывается, у Кирилла приятная внешность. Темно-русые волосы, сине-зеленые глаза, из-за разреза кажущиеся насмешливыми. Ямочка на подбородке, яркие губы — верхняя почти в два раза тоньше нижней, но смотрится все в целом гармонично. Спортивные брюки, толстовка — своему любимому стилю мужчина неизменен.

– Хорош, да? — хохочет он, раскидывая руки в сторону, будто позволяя мне любоваться собой.

Кровь приливает к щекам, и я резко убираю руки от лица.

– Ты чего пришел? — интересуюсь хмуро.

– Да ладно, не смущайся. Извиниться. Махнул в прошлый раз лишка, вел себя как дебил. Если напугал — сорри, не имел такой цели, — он опирается на кухонный гарнитур спиной, скрещивая руки на груди и по-прежнему улыбаясь. — А у вас с ментом все серьезно?

Я прикусываю щеку изнутри, чтобы не сболтнуть лишнего. Беру в ладони чашку с горячим чаем и начинаю пить мелкими глотками, и вправду ощущая себя лучше.

– Ладно, понял, вопрос не в кассу. Мир, дружба, жвачка? — он протягивает мне руку, и я слегка пожимаю ее после раздумий, ожидая, когда Кирилл отпустит, но мужчина держит мои пальцы дольше, чем нужно.

Я наклоняю голову вбок, настороженно вглядываясь в смеющееся лицо.

«А он не так прост, как кажется»

«Вообще-то, сосед тоже симпатяга.

«Выгонит Ванька, переедешь на этаж ниже.

– Ну так что, прощаешь? — рукопожатие длится бесконечно.

Я улыбаюсь против воли, кивая:

– Хитрый ты, Кирилл. Отпусти.

– А еще холостой, с квартирой и красавчик, — добавляет он, разжимая пальцы, и я, неожиданно для себя, смеюсь искренне.

– Спасибо за помощь, мне еще нужно в магазин, — я выдумываю повод, как спровадить настойчивого соседа, — пока Иван не пришел.

– Все, понял, ухожу, не обязательно пугать ментом, — с ухмылкой произносит мужчина, вышагивая на выход. — Еще увидимся, соседка.

Когда он сбегает по лестнице, я слышу веселый мотив мобильного телефона и пытаюсь вспомнить, из какого знакомого фильма эта мелодия. Высовываю голову за дверь, не видя спускающегося Кирилла. Он отвечает невидимому собеседнику, и я уже почти закрываю дверь, чтобы не подслушивать, но внезапно останавливаюсь.

- Привет. Нет, все в порядке, я слежу за ситуацией.

А меня прошибает дрожь: голос, интонации, с которыми он общается по телефону, разительно отличаются от того сложившегося образа разбитного соседа с манерами гопника, демонстрируемого им передо мной всего минуту назад.

Я тихо закрываю дверь, стараюсь не выдать себя ни звуком, дабы не привлечь внимание Кирилла, но тонкий скрип все же сдает мое присутствие.

Мужчина замолкает, будто успев понять, что за ним следят.

– Аня? — зовет он, но я в страхе захлопываю дверь, тщательно закрываясь на все запоры.

Сколько всего я еще не знаю о людях, которые меня окружают?