Глава 21

Иван разговаривает с отцом, забрав у меня мобильный.

Слышу его как сквозь вату: голос Доронина доносится издалека, с трудом пробивается в сознание, но я все равно не понимаю ни слова.

Перед глазами возникает мамино лицо, — не с прошлой встречи, а такой, какой она живет в моих воспоминаниях — с темным каре волос, всегда подведенными глазами, маленькими гвоздиками сережек в ушах. Глядя на них, я всегда мечтала о похожих, и когда в пять лет мне прокололи уши, мама подарила мне серьги — золотого цвета, с малиновыми камнями. Они до сих пор хранятся в коробке с моими вещами.

Мне страшно думать о том, что с мамой. Как бы я не была обижена на нее, потерять родного человека, едва снова найдя общий язык… одна мысль о ее смерти невыносима. Я пытаюсь думать о хорошем, но не знаю, за что зацепиться.

Иван трясет меня за плечо:

– Аня, слышишь, нет?

Я поворачиваюсь, концентрируясь на его губах, пытаясь понять, что он говорит мне.

– Аня!

Наша машина останавливается, Иван проводит ладонью по моему лицу, и я вздрагиваю, вспоминая, как совсем недавно меня так же касался чужой человек. Тихий неживой голос снова шепчет о глупой бабочке, у которой сейчас трепещет сердце.

Глаза Доронина темнеют, он тянется ко мне и осторожно целует. Я греюсь в его тепле, оживая, подаваясь навстречу. Держусь, как за спасательный плот, снова ощущая твердь под ногами.

– Все будет нормально, — обнадеживает Иван, только он не бог и не всемогущ. Его обещания лишь для утешения, хотя сейчас довольно и их.

– Поехали, — я отрываюсь от него с трудом, но терять время — страшно. Лишь бы успеть, лишь бы все обошлось...

Через тринадцать минут я переступаю больничный порог, ежась. Стены, выкрашенные светло-зеленой краской, то сужаются, то расширяются, пульсируя. Мы подходим к небольшому окошку, — сначала Иван, за ним я, не понимая, как действовать дальше.

Если бы я приехала без него, то не решилась бы войти, преодолеть самостоятельно двери, отделяющие меня от людей в белых халатах. Я незаметно беру Ивана за руку, и он крепко сжимает мои пальцы, вселяя уверенность.

– Посещения уже прекращены. Она в реанимации. Дождитесь, когда переведут в палату, — сообщает девушка в медицинском колпаке, не отрываясь от монитора.

Я вижу только верхнюю часть ее лица, со светлыми редкими бровями, белесыми ресницами с почти выгоревшими кончиками.

– А когда ее переведут?

Во рту сухо. Хочется пить, но воды поблизости нет.

– Не знаю, женщина, — устало отвечает медсестра, скользя по мне быстрым взглядом.

Иван достает удостоверение, просовывая руку в окошко. Я жмурюсь, считая медленно до десяти.

Раз… Мама в реанимации...

Два... Интересно, папа рядом с ней?..

Три... Надеюсь, ее скоро переведут...

Четыре… Может, все не так плохо?..

Пять…

– Надевай бахилы, — полицейский протягивает мне два синих полиэтиленовых комочка, прерывая счет.

– Пускают? — вопрос бессмысленный, и я торопливо натягиваю на ноги шуршащие пакеты, следуя за Иваном. Он шагает уверенно, будто все ему тут знакомо. Когда мимо провозят женщину лет шестидесяти на каталке, провожающую окружающих пустым, мутным взглядом, я спешно отвожу глаза.

Идем длинными коридорами, и никто не интересуется, что мы тут делаем. Вижу большие часы, показывающие без десяти девять — бесконечный, полный странных событий день, конца которому не видно.

– Аня? — я поворачиваю голову на звук и вижу отца. В белом мятом халате, шатающийся, он не решается шагнуть ко мне, — так же, как и я.

Иван толкает меня в спину, заставляя двигаться вперед.

– Не сейчас, — тихо говорит на ухо.

Действительно, не время думать о прошлом.

– Где она?

– В интенсивной терапии, — я подхожу к папе, ощущая неловкость. Он прячет руки в карманы, — мы оба не знаем, как себя вести. — Идете?

Папа с любопытством посматривает на Ивана, не решаясь задавать вопросы. Я не представляю Доронина, и он понимающе кивает, оставаясь в коридоре, за пределами отделения интенсивной терапии:

– Я приеду за тобой позже. Позвони, как освободишься.

Отец проводит до палаты, в которой находится мама. Толкает дверь, заходя первым, я, чуть помедлив — следом.

… Она кажется такой маленькой, — закрытые глаза, в обрамлении двух темных синяков, смотрятся темными провалами на черепе. От левой руки тянутся провода, присоединенные к пикающему аппарату над головой. Правая — в гипсе.

Когда я тихо прикрываю за собой дверь, мама распахивает глаза, пытаясь сфокусироваться сначала на папе, а потом — на мне.

– Ты… пришла, -ю—  вижу, как больно даются ей слова. Частота пульса, высвечивающаяся на табло, взлетает до цифры «131».

– Все хорошо, — я подхожу ближе, касаясь ее плеча и присаживаясь на корточки возле кровати. — Ты помнишь, что произошло?

Возможно, сейчас еще рано задавать такие вопросы.

Возможно, их вовсе не стоит произносить вслух, но мне важно знать: не связано ли это как-то с расследованием Ивана.

Не я ли косвенно причастна к тому, что она лежит сейчас, беспомощная, в палате интенсивной терапии, рядом с отцом, который постарел, кажется, еще лет на десять?

Мне важно.

– Не очень… Шла с сумками из магазина… Вдруг — резкий удар по голове… А дальше… дальше…

Пульс становится еще выше, и я уже жалею, что подняла эту тему, видя, как по маминому лицу скатываются слезы.

– Все, все, успокойся, мама, — я глажу ее по здоровой руке, вытираю осторожно влажные дорожки, боясь причинить боль.

– Я вышел встречать ее, — подхватывает разговор папа, — увидел, как мама арку прошла. Пока спустился, думал, что Наина дошла уже до подъезда, а ее нет. Пошел навстречу… А на меня парень бежит, я уже сейчас, задним умом, думаю, что он-то и напал. Высокий такой, здоровый, натянул капюшон, аж лица не видно… За угол свернул — смотрю, лежит кто-то, вокруг головы кровь. Я ведь даже не понял, что это мама твоя, поначалу…

Папа останавливается, и я понимаю, что вот-вот, — и он сам заплачет вслед за женой.

Ком подступает к горлу, и мне хочется рыдать вместе с ними, обняв обоих за плечи, позволить себе быть слабой, переложить проблемы на плечи других людей. Но кто-то сейчас должен стать сильнее, и, кажется, наступает моя очередь.

«Какие они беспомощные, — с ужасом понимаю я. — Уже старики, пенсионеры. Может, им обоим осталось не так много жить. Ведь сегодня мамы могло бы не стать…»

Мне становится страшно: от того, что так быстро летит жизнь; от того, как бездарно мы ее тратим, не думая о главном. Сколько лет потеряно по глупости, — а смогу ли я наверстать все недосказанное, почувствовать недополученную любовь?

Шептуны рыдают во мне вместе с отцом и мамой, но я держусь. Так надо.

– Ладно, девушка какая-то помогла, «скорую» вызвала. Я ведь вообще не соображал, что делать — как упал на колени возле Наины, так и сидел сиднем, старый дурак.

Папа успокаивается, берет себя в руки.

Почти незаметно вытирает уголки глаз и продолжает рассказывать, как приехала «скорая», как их везли в больницу. Мама перебивает, хотя ей и тяжело говорить, рассказывая про операцию — падая, сломала кисть руки. Ударилась затылком — вот поэтому огромные синяки, сотрясение.

Мы сидим еще час, пока мама не утомляется настолько, что засыпает посреди фразы. Пару раз заглядывает медсестра, недовольно посматривая на нас с отцом, и я понимаю, что пора идти.

– Папа, а тебе здесь как разрешили? — уже собираясь уходить, уточняю у отца.

– Анестезиолог тут — сосед наш бывший. Договорились…

Я отправляю смс Ивану, и после короткого, неловкого прощания с папой, выхожу через приемный покой на улицу.

Дождь снова льет, размывая пятнами свет от уличных фонарей. Я вглядываюсь в темноту, сквозь мигающие огнями машины «скорой помощи», заезжающие одна за другой на территорию больницы. В каждой — кому-то плохо, больно.

Порывистый ветер, холодный не по сезону, пробирает до костей. Я тру ладони друг об друга, пытаясь согреть руки, но не захожу обратно, с периодичностью в пару минут доставая телефон и ожидая ответа от Ивана.

К крыльцу бежит высокая фигура, прикрывающая голову зонтом. Я отхожу, чтобы пропустить человека, но он внезапно останавливается рядом, демонстрируя улыбку:

– Привет, мы за тобой, — и делает шаг навстречу.

Я не сразу признаю в незнакомце Антона, спутника Елены. Молча вглядываюсь, смущая его:

– Только не говори, что не узнала, — улыбается он. — Лена в машине, не хочет портить прическу под дождем. Иван занят, попросил нас забрать тебя.

– Привет, — с запозданием здороваюсь, но не двигаюсь вперед. — Ваня мне ничего не говорил.

– Так, — он хмурится, набирая чей-то номер, — Лен, ты сказала, что созванивалась с Дорониным. Тут рядом стоит Аня и не верит мне. И я ее прекрасно понимаю. Позвони-ка своему другу, пусть он сделает одолжение, наберет нас сам.

Я не слышу, что отвечает ему Прокопенко, но мне становится стыдно, после того как мужчина озвучивает мои страхи.

– Я сама могу ему позвонить, — достаю сотовый телефон, набираю номер Ивана, но слышу короткие гудки. Проверяю сообщение — не доставлено. — Недоступен.

Мы продолжаем топтаться напротив друг друга. Антон стряхивает зонт, аккуратно складывая его, и улыбается:

– Да не переживай, все нормально. Лучше лишний раз проявить осторожность. Правда, ситуация складывается патовая, а мы заказали столик в ресторане. Лена не готовила, и я жутко хочу есть.

Я вдруг понимаю, что тоже давно не ела. Предложение Антона кажется все заманчивее, но я так и не решаюсь согласиться.

– Аня! — к крылечку бежит Лена, на тонких шпильках, прикрывая голову папкой. Я вижу, что она надела нарядное платье до колен, подчеркивающее ее грудь. Темные волосы, уложенные кудрями, заплетены в слабую косу — видимо, чтобы не намочить их под дождем. — Пойдем в машину, я не могу дозвониться до Вани, но поверь мне, здесь нет никакого подвоха. Посмотри, как я вырядилась, — она останавливается возле ступеней, демонстрируя свой наряд, — для похищения я бы предпочла что-то поудобнее.

Антон спускается со ступенек, раскрывая над ней зонт. Оба смотрят на меня выжидающе, а я решаю, что мы уже достаточно засветились возле приемного покоя. Да и кого из них мне бояться? Шептуны молчат, не комментируя приглашения, и я наконец решаюсь.

Антон протягивает нам зонт, а сам спешит в автомобиль, не обращая внимания на дождь. Идти с Леной так близко довольно странно, к тому же я готова к тому, что она снова выкинет один из своих привычных фокусов.

– Как мама? — Лена берет меня под руку, направляя в сторону парковки. Я ищу ее машину, но нас освещает фарами большой джип, чем-то похожий на Ванин.

– Я ожидала худшего, — признаюсь ей, осторожно обходя глубокую лужу под ногами. — Перелом и сотрясение.

– Конечно, родители восстанавливаются медленнее, чем мы, но думаю, все будет в порядке.

– Спасибо, - искренне благодарю ее. — Я надеюсь на это.

– Иван сказал, ты опять видела маньяка, — Лена переключается резко. Я киваю:

– Да, он снова вышел на связь. Не понимаю, почему именно со мной?

- Возможно, ты кажешься ему интересной, — мы садимся на заднее сиденье, и Лена хлопает дверью, — или он выбрал тебя своей жертвой.

Я дёргаюсь — и от ее слов, и от звука, — и с ужасом смотрю на нее.

Теперь я чувствую себя в ловушке; хочется выбежать, выпрыгнуть из машины, сбежать отсюда. Лена с Антоном вдруг кажутся страшными чудовищами, тянущими ко мне свои когти.

– Аня! — девушка щелкает пальцами возле лица, и монстры, окружавшие меня, снова превращаются в нормальных людей, — я не хотела тебя напугать.

– Не хотела — но напугала, — делает замечание Антон, поглядывая на нас через зеркало заднего вида. Он смотрит на меня вполне сочувствующе, но Лене не перечит.

– Это может звучать страшно. Но значит, нужно тщательнее относиться к собственной безопасности.

– Например, не садиться в машину к малознакомым людям? — интересуюсь у них обоих, вызывая улыбку.

– И это тоже. Я думаю, завтра нам с тобой стоит встретиться, обсудить по полочкам весь сегодняшний день. Согласна?

– А есть выбор? — я слышу тихий смешок, раздающийся с переднего сиденья, но Лена сидит с серьезным лицом:

– Я делаю это для тебя, поверь.

Я киваю, отворачиваясь к окну. Антон прибавляет звук, и по салону разливается приятная мелодия. После всего пережитого меня начинает клонить ко сну в тепле, но мы доезжаем до конечной точки маршрута до того, как я решаю закрыть глаза и немного вздремнуть.

– Приехали, — хлопает в ладоши Лена, и выбирается первой, не дожидаясь, пока ее спутник подаст руку и поможет.

– Вот всегда она так, — жалуется мне Антон. — Не женщина, а сгусток энергии.

Мы поднимаемся по ступенькам и заходим в уютный ресторан. Я осматриваю свою одежду и понимаю, что выгляжу ужасно, особенно на фоне Елены. И если сейчас здесь окажется Иван, вряд ли сравнение с его бывшей окажется в мою пользу. На фоне профайлера и Яны я явно проигрываю.

– Не стесняйся, — Лена хватает меня за руку, и мы проходим следом за администратором вглубь зала. Он приоткрывает занавеску, за которой прячется небольшая кабинка, рассчитанная на четверых:

– Пожалуйста.

По крайней мере, никто не сможет увидеть, в каком неряшливом виде я пребываю.

Официант протягивает меню, и я открываю толстую книгу в кожаной упаковке. Листаю страницы, понимая, что здесь представлена грузинская кухня, в которой я совсем не разбираюсь.

– Готовы сделать заказ? — вежливо обращается мужчина, записывая что-то на телефон.

– Я не знаю, — беспомощно смотрю на Лену. Названия блюд в меню без фотографий, поэтому я почти не нахожу знакомых слов.

– Закажу на свой вкус? — предлагает она, и я благодарно киваю. — Тогда нам хинкали с телятиной, хачапури по-аджарски, натахтари…

Кажется, что профайлер говорит на незнакомом языке, но я так хочу есть, что готова на все, что мне принесут. В любом случае, еда здесь должна быть в разы вкуснее больничной.

Пока готовится заказ, Антон с Леной пытаются вовлечь меня в беседу, но я отвечаю им довольно вяло. Мне не хватает Ивана, чтобы чувствовать себя чуть увереннее и не такой чужой в их обществе.

Антон рассказывает о своей работе, связанной с рекламой, вспоминая смешные моменты, и я улыбаюсь вполне искренне, но все больше отмалчиваюсь. Лена смотрит на него с таким обожанием, что я не выдерживаю, и, извиняясь, покидаю их.

Иду мыть руки, несколько раз проверяя сообщения, но полицейский по-прежнему недоступен. Острое ощущение надвигающейся беды холодными пальцами скользит по позвоночнику. Внезапно мне кажется, будто за спиной кто-то стоит. Оборачиваюсь, чтобы развеять страхи, еще раз набираю номер Вани, и иду обратно к кабинке.

– Мы тебя потеряли, — Лена так быстро отодвигается от Антона, будто я застукиваю обоих за чем-то неприличным. Мужчина, улыбаясь, салфеткой протирает губы от следов ее помады, но мне снова неловко.

– Я так и подумала, — усмехаюсь, занимая свое место. Почти следом появляется официант, расставляя подносы с едой, и теперь мое молчание становится уместным. Мы желаем друг другу приятного аппетита, прежде чем начать есть.

Наверное, в сложившихся обстоятельствах, после визита Кирилла, встречи с маньяком, происшествия с Толей, нападения на маму, аппетит у меня должен пропасть напрочь, но я, наоборот, не могу остановиться. Тянусь к высокому стакану с зеленым тархуном, и не успеваю сделать глоток, когда занавески резко распахиваются, а перед нами предстаёт Петр с неизменной ехидной улыбкой на губах:

– Вечер добрый. Не ждали?

Я думаю о сегодняшней встрече с ней.

Тонкая голубая жилка на левом виске бьется так быстро, что я ощущаю вкус ее крови на языке.

Испуг в глазах приносит удовольствие.

Боишься? Правильно делаешь.

Мы смотрим друг на друга, но она не понимает, кто перед ней.

Не понимает, глупый мотылек, насколько я близко.

Я отвожу взгляд, — еще не время.

Остается всего ход перед ее партией.

Когда она отворачивается, я улыбаюсь.