Глава 16. Юми

Тушь ложится на лист бумаги плавной, уверенной линией. Иероглиф «спокойствие». Я вывожу его снова и снова, но внутри нет и намека на то значение, которое рождается под кончиком пера. Внутри хаос, и мне пока сложно совладать с ним. Вихрь из обрывков вчерашнего разговора, жгучего стыда, гнева Демы и странной, щемящей надежды, которую посеял во мне Семён своими словами.

«Ты мне нравишься, Юми. Очень».

Рука вздрагивает, и линия уходит вбок, испортив идеальный квадрат. Черт! Откладываю кисть. Бесполезно это сейчас. Не помогает! Весь день только и делаю, что анализирую. Перебираю его слова, как четки, в поисках правды и подвоха.

Семён извинился, признался, что ревнует, сказал, что Дема когда-то увел у него Ладу. Это объясняет его ненависть, все абсолютно логично. Но объясняет ли это поцелуй? Грубый, публичный, ранящий. Я до сих пор чувствую привкус его гнева на своих губах. Или это был не гнев? Может, это была именно та неуправляемая страсть, о которой он говорил?

Голова раскалывается от этих мыслей.

— Хватит копаться в себе, — Бэлла выдергивает блокнот с иероглифами и у меня из-под носа и решительно закрывает его. — Ты превращаешься в затворницу этого мрачного кабинета. Одевайся, мы идем гулять. Нас ждут торговый центр, мороженое и шопинг. Это отличное лекарство от хандры, поверь мне.

Я хочу сопротивляться, но сил нет. Она права. Я снова заперлась в своей раковине, а собиралась жить полной жизнью.

Мы покидаем здание университета, едва успеваем на подходящий троллейбус и едем гулять.

Торговый центр оглушает ярким светом, музыкой и гомоном людей. Я иду за Бэллой, как тень, автоматически переставляя ноги, но постепенно суета затягивает и поход по магазинам превращается в веселое и увлекательное занятие. Покупаю мягкий бежевый кардиган, совсем не похожий на мой привычный «бронежилет». Потом задерживаюсь у прилавка с канцелярией, выбирая новое перо и блокнот с плотной, приятной на ощупь бумагой. А потом мы заходим в парфюмерный отдел. Десятки флаконов сверкают, как драгоценности. Я медленно прохожу вдоль стеллажей, вдыхая ароматы: цветочные, древесные, пряные… Ищу свой. Тот, который будет пахнуть не страхом и прошлым, а мной настоящей.

Кто-то быстрой, уверенной рукой берет флакон, брызгает на запястье и сразу понимает «да» или «нет». Я же не могу. Я нюхаю один аромат, потом другой, и они сливаются в один странный, вызывающий головную боль шлейф. Так и не решаюсь ни на что, как будто выбрать духи — это сделать какой-то окончательный, непоправимый выбор. Глупость какая. Быстро выкидываю ее из головы, позволяя подруге утянуть меня в следующий отдел, а потом в ещё один, пока мы наконец не выбираемся на улицу со сладким десертом в руках.

Позже, до глубокой ночи я готовлюсь к контрольной, пока не засыпаю прямо за столом. А весь следующий день пролетает исключительно за учебой. Времени больше ни на что не остается.

Домой возвращаюсь без сил. Включаю чайник, переодеваюсь и вздыхаю, услышав звонок в дверь. На пороге моей квартиры оказывается Демьян, в курсантской форме, строгий, собранный, и от этого его хмурое лицо кажется ещё суровее.

— Меня в город отправили, — бросает он, проходя мимо меня в квартиру без приглашения. — Решил заскочить, чтобы поговорить с тобой.

У меня в животе все сжимается в тугой комок. Я знаю, о чем он хочет поговорить.

— Дема, я не хочу…. - пытаюсь сопротивляться.

— Я запрещаю тебе с ним встречаться, — перебивает он, поворачиваясь ко мне. Его взгляд колкий, как булавка.

— Что? — охаю я.

— Ты слышала, Юми. Этот парень тебе не подходит, и ты не будешь встречаться с ним.

— Ты серьёзно? — задыхаюсь от возмущения, глядя на свою первую и неразделенную любовь. Мне всё ещё не верится, что он говорит это.

— Я так похож на шутника сейчас? — рычит Дема.

— Знаешь что? — завожусь я. — Ты не имеешь на это права! — топаю ногой.

— Не имею права? — он делает шаг ко мне, и его фигура кажется вдруг огромной, подавляющей. — Я твой… — запинается. — Я отвечаю за тебя. Ты как маленькая, ничего не понимаешь. Этот придурок тебя сломает.

«Сломает».

Это слово добивает меня, потому что я и так уже сломанная, и Демьян это знает. Сейчас он смотрит на меня с жалостью, с этим вечным снисхождением ко «сломанной мелочи». Внутри все переворачивается и горит.

— Уходи, — говорю я тихо. Голос не дрожит, и я сама себе удивляюсь.

— А? — Не понимает Дема.

— Выйди из моей квартиры. Сейчас же. Я не маленькая. И я разберусь сама. Со своей жизнью и со своими парнями, — уверенно чеканю каждую фразу, чтобы до него точно дошло.

Демьян смотрит на меня с таким искренним изумлением, будто я только что заговорила на древнекитайском. Он не привык, чтобы я сопротивлялась. Он всегда видел во мне хрупкую девочку, которую нужно защищать. И, может, она и осталась где-то глубоко внутри, но сейчас ее закрывает собой взрослая, злая женщина, которую до глубины души оскорбляет его покровительственный тон.

— Юми…

— Уходи, Демьян. Пожалуйста.

Он ещё секунду смотрит на меня, потом резко разворачивается и уходит, хлопнув дверью так, что с полки сваливается книга. Я прислоняюсь лбом к прохладной поверхности двери и закрываю глаза. Руки трясутся. Не верится, что все случившееся только что произошло на самом деле…

Следующие два дня я ношу эту сцену в себе. Его слова, свое унижение, свою злость. И на фоне всего этого навязчивую мысль: а что, если он прав? Но чем больше я думаю, тем сильнее во мне зреет бунт.

Хватит! Хватит безответной любви к человеку, который видит во мне ребенка. Хватит вечного ожидания и страха. Весь мир целуется, и ничего. Семён поцеловал меня. Грубо, не вовремя, но ничего смертельного не случилось. Я жива. Я не рассыпалась в прах. И, возможно, мне бы даже понравилось, если бы не десяток "если"…

Вечером набираю номер Лии.

— Привет, сестренка, — ее голос такой родной и спокойный.

— Привет. Скажи, а это нормально? — я сжимаю телефон в потной ладони. — Любишь одного человека… а нравится другой.

С другой стороны тишина, потом легкий вздох:

— Ты про Демьяна?

Скрывать бессмысленно, она сестра слишком хорошо меня знает. Да и секретов между нами нет.

— Да…

— Юми, тебе давно пора его забыть, — очередной сочувствующий вздох. — Насильно мил не будешь, ты же знаешь.

— Знаю, но чувствую себя предательницей.

— Это не так, Юми. Сердце не подчиняется приказам. Оно хочет того, чего хочет. Голова может строить планы, а сердце, оно просто чувствует. Доверься ему. Но.… - она делает паузу, — будь осторожна, ладно? Голову-то совсем терять тоже не стоит.

Доверься чувствам. А не голове.

Ладно, я подумаю об этом.

И на следующий день после занятий я снова с блокнотом, только в этот раз дома, на кухне. Линии выходят ровными и уверенными. В дверь звонят, сердце срывается в пропасть. Это похоже на день, когда мы поругались с Демьяном. Снова он?

За звонком следует осторожный стук, и я понимаю, нет, пришел кто-то другой. Открываю и удивленно смотрю на курьера с фирменным пакетом в руках. Благодарно забираю, и закрыв за ним дверь, заглядываю внутрь. Там меня ждет ароматный, дымящийся пибимпап из корейского ресторана. К нему прилагается два бокса с пельменями манду и хрустящие морские водоросли, а ещё записка с простой фразой: «Приятного аппетита»

Смех вырывается сам собой, нежный и легкий, как пух. Я знаю, кто это прислал. Знаю, что это его реакция на мое молчание. Не оправдания, не давление, просто жест, внимательный и точный. А ещё ненавязчивое напоминание о себе.

Беру телефон, впервые за неделю открываю наш чат. Его последнее сообщение: «Как ты?».

Я: «Спасибо за обед. Очень вовремя, я как раз голодная».

Он отвечает почти мгновенно, будто ждал.

Семён: «Я рад, что тебе понравилось. И ты наконец ответила. Теперь я точно знаю, что с тобой все хорошо»

Я: «Все хорошо. Я благодарю тебя за заботу»

Пауза. Три точки, пока он печатает.

Семён: «Я подумал, пока ещё тепло, не хочешь прокатиться на речном трамвайчике в субботу? Никаких глупостей без твоего согласия. Обещаю.»

Я смотрю на сообщение, на пибимпап, на свой новый кардиган, висящий на стуле, прислушиваюсь к чувствам, как советовала сестра. Внутренний голос тихо, смущенно шепчет: «Ты же хочешь этого. Доверься. Попробуй».

Я: «Хорошо. Давай прокатимся.» — Отправляю Семёну и прикладываю ладонь к груди, где сердце внезапно застучало чаще. Не от страха. От предвкушения.