Глава 18. Юми

Солнце садится за горизонт, окрашивая воду в золото и розовый цвет, и в этом закатном сиянии лицо Семёна кажется менее суровым, не таким грубым и жестким. Он очень симпатичный парень, но больше всего меня привлекает даже не сила, исходящая от него, а глубина его глаз, в которой скрыто очень много.

Сейчас его взгляд наполнен искренней тревогой. Я смотрю на него, на отражение огней города в воде, на наши тени на полу открытой палубы. Они размытыми, темными пятнами размазаны под нашими ногами.

— Я решила дать нам шанс, — тихо отвечаю на его вопрос. — Хочу посмотреть, что из этого выйдет.

Уголки губ Семёна вздрагивают, вытягиваются в едва заметную, но самую настоящую улыбку. Не ту, кривую и вызывающую, что я видела раньше., а в другую, неловкую, искреннюю.

— Спасибо, — хрипло произносит он.

Мы молча допиваем сок, купленный в кафе на нижней палубе. Тишина между нами больше не вызывает напряжения, она спокойная, даже приятная. Как интересно. Можно молчать рядом с человеком и получать от этого удовольствие.

Мирно покачиваясь на волнах, мы плывем мимо освещенных набережных, и я впервые за долгое время чувствую непривычный, но настоящий покой и умиротворение. Ненадолго отпускаю привычную бдительность, всматриваюсь в окружающую красоту.

Постепенно включаемся в неспешную беседу. Такое чувство, что ни он, ни я понятия не имеем, как строить отношения, но нам с первых дней знакомства комфортно разговаривать и мы действуем так, как понимаем. Мне вот становится интересно: неужели у этого парня и правда не было отношений? Или он просто волнуется? Разве опыт не снижает степень волнения?

Размышляя об этом, я пропускаю часть его рассказа. Мне интересно, просто задумалась, и теперь очень стыдно, но я быстро включаюсь и понимаю, что мы говорим о психологии великих полководцев.

Приоткрыв рот, теперь слушаю очень внимательно. Сем, кажется, может часами говорить об истории войн.

— Всегда интересно, что движет человеком, когда он посылает тысячи людей на смерть, — говорит он, глядя на воду. — Идея? Жажда подвигов, власти? И по каким признакам воины выбирали лидера, за которого готовы были погибнуть. Я в последнее время много читаю об этом.

— А что движет тобой? — поддерживаю разговор, заодно направляя его мысли в сторону ответов на его же вопросы. Хотя я не думаю, что ему это нужно, тем более, если он много читает по этой теме. Вероятно, это нужно мне.

Семён поворачивается, и его взгляд удивляет меня серьёзностью и новой степенью глубины.

— Сейчас? — он делает паузу. — Желание защитить то, что стало для меня важно. — Снова замолкает, крепко сжимая в замок скрещенные пальцы. — И тех, кто для меня важен.

— Предположу, что таких людей в твоем окружении немного, — осмеливаюсь озвучить свои мысли.

— Трое, — честно отвечает Семён, прямо глядя мне в глаза. — Ты есть в этом списке.

От его слов по телу разливается тепло. Я отвожу взгляд, пряча смущенную улыбку. Мы снова замолкаем, но теперь молчание кажется насыщенным, значимым.

Небо становится бархатно-синим, и на нем одна задругой загораются звезды. Город полностью утонул в огнях и река теперь усыпана их отражениями, словно искрами огня. Идиллия. Та самая, о которой я читала в книгах.

И вот, в этой безопасности рождается опасное желание довериться, рассказать тайну, которая сводит меня с ума, всё ещё пугает. Тайну, почему я так хочу научиться жить, чувствовать счастье, любовь, не оглядываясь на призраков прошлого. Чтобы он понимал, почему я иногда бываю странной, почему вздрагиваю от громких звуков и ношу кардиган, как панцирь.

— Семён… — начинаю я, и голос чуть дрожит. — У меня… — подбирать слова очень сложно. — Не совсем обычная семья. Вернее, ее почти нет.

Он не перебивает, просто смотрит на меня, давая время собраться с мыслями.

— Мама погибла, когда я была маленькой. А потом… — тяжело сглатываю я, — убили отца. Мы с сестрой остались одни.

Делаю паузу, чтобы перевести дух. Простые фразы произнесены вслух, а грудь сдавливает, словно на нее положили бетонную плиту весом в несколько тон. Перед глазами встают картинки, от которых веет ледяным, темным ужасом.

Побег из дома. Темные подворотни. Постоянный страх, что найдут. Лия, прижимающая меня к себе, её дрожащие руки. Мы спим, где придется, едим, что удастся найти или даже украсть. А потом….

Потом чужие, жесткие лица. Их трое, крупные, сильные, уродливые и озлобленные мужчины с тяжелыми взглядами. Они спрашивают про возраст, а Лия ничего им не отвечает. Она ищет способ сбежать. Только сбежать не выходит.

Они находят у нее паспорт, проверяют данные и забирают. Сестра кричит, я забиваюсь в угол от ужаса и плачу. Мы больше ничего не можем сделать. Никто не помогает двум уличным сиротам. Наверно, люди даже обрадовались, что нас забрали из их идеальных жизней, в которых нет места таким, как мы.

Когда крики сестры и шум двигателей стихли, я поняла, что осталась одна. Мне было тринадцать тогда, и я, маленькая, хрупкая и очень домашняя, на темных улицах города против большого и злого мира.

Слезы… Бесконечные слезы… Я ищу сестру, спрашиваю людей, но все бес толку. От меня все отмахивались. А потом был голод, потому что без Лии я ничего не могла. Я не умела просить, еду, не могла украсть булочку в магазине, лишь жадно смотрела на них до головокружения. Иногда везло и кто-то делился. Это была самая вкусная еда в моей жизни.

Ночами было холодно, и чтобы выжить, я училась. Приходится быть хитрой, быстрой, незаметной. Я научилась прятаться, угадывать опасность по взгляду. Выживала. Пока…

Замираю, готовая нырнуть в бездну самых жестоких воспоминаний и выложить самое страшное. Открыть ту дверь, за которой живет мой личный ад, но слова застревают в горле. Я смотрю на Семёна, на его спокойное, внимательное лицо в свете фонарей, и не могу признаться. Не сейчас. Не здесь, в этой хрупкой красоте. Мне не хочется пачкать этот вечер столь грязной правдой.

— Приплыли, — говорит Семён, и в его голосе нет разочарования, только понимание.

Мы сходим на берег. Воздух свежий, пахнет рекой и осенью. Идём по набережной, и он не пытается взять меня за руку, за что я ему безмолвно благодарна.

— Слушай, — Семён вдруг останавливается. — А может, сходим в кино? На какой-нибудь обычный фильм. Не боевик и не твои корейские драмы. То, что смотрят нормальные люди на свиданиях.

Я улыбаюсь.

«Нормальные люди».

Как будто мы с ним когда-либо были или будем нормальными.

— Давай, — соглашаюсь я. — Только чтобы не страшный.

Он провожает меня до дома. Стоим у подъезда, и снова наступает та самая тишина, но теперь она другая, доверительная.

— Юми, — Семён смотрит мне прямо в глаза. — Про тот поцелуй… — ему заметно некомфортно. — Тебе правда было настолько ужасно?

Вопрос застает врасплох. Я задумываюсь, перебирая в памяти те секунды: шок, стыд, гнев Демы. Но где-то под всем этим было что-то ещё. Что-то, что я тогда не позволила себе почувствовать.

Набираю в грудь воздух, чувствуя, как краснею.

— Я помню плохо, — смущенно улыбаюсь. — Было много эмоций. Так что… — делаю паузу, глядя на него, — если хочешь знать правду, тебе придется повторить. И тогда я скажу тебе свое мнение.