Глава 57

Скакавший на лошади мужчина был в мундире. Когда он увидел нас, то натянул удила, и его конь взвился на дыбы и заржал.

— Ваша светлость! Простите, что не могу поприветствовать вас как полагается. Я должен убедиться, что дорога для королевского кортежа свободна!

Видно было, что он устал. Но помимо его усталости, я обратила внимание на цвет его запавшие глаза и синеватые губы.

И когда герцог хотел сделать шаг, чтобы подойти ко всаднику поближе, я удержала его.

— Вы больны, сударь? — спросила я.

— Именно так, сударыня! — хрипло откликнулся он. — В Галлее начался мор. Мы слишком поздно уехали оттуда. Почти все, кто сопровождает короля больны. А двое из четырех наших докторов уже мертвы.

— А сам его величество? — голос его светлости дрогнул.

Мужчина с сомнением посмотрел в мою сторону, словно не мог решить, заслуживаю ли я доверия. Но всё-таки сказал:

— Его величество тоже болен. Боюсь, мы не довезем его Альтевии! Но простите, я должен ехать дальше!

— Но вы не можете ехать дальше! — возмутилась я. — Вы больны и можете заразить других!

— Не беспокойтесь, сударыня, я не стану ни к кому приближаться! Но я должен убедиться, что на пути кортежа не будет препятствий.

И он, понукнув лошадь, помчался дальше. А схватила герцога за руку и от волнения не сразу заметила это.

— Его величество болен! Я должна узнать, не нужна ли ему моя помощь!

Во мне уже проснулся врач, и герцог, поняв, что меня не остановить, только молча кивнул. Да и что ему оставалось делать после того, как мы узнали, что в Галлее тоже эпидемия холеры. Теперь на поездке туда не настаивал уже даже он сам.

Мы направились навстречу кортежу и встретились с ним через час. Даже издалека эта процессия выглядела печально, словно даже лошади, которые тащили карету короля, осознавали всю серьезность ситуации.

Герцога узнали, и когда была сделана остановка, дабы дать уставшим лошадям отдохнуть, нам позволили поговорить с одним из врачей короля. Но тот лишь подтвердил то, что мы услышали прежде.

— Его величеству настолько плохо, что мы уже не осмеливаемся его тревожить. У него не прекращаются понос и рвота, и с каждым часом ему становится всё хуже и хуже.

— Давали ли вы ему соленую воду? — спросила я.

— Да, мадемуазель, — кивнул он, посмотрев на меня чуть пристальнее, чем раньше. — Но, признаюсь, его величество счел ее слишком противной, и мы побоялись наставать на ее приеме. А теперь уже он не в силах пить.

— Значит, нужно влить ему этот раствор внутривенно! — возможно, я сказала это слишком резко, но я была удивлена их бездействием.

— Как можно, мадемуазель? — устрашился доктор. — Такое средство не входит в число рекомендованных Главным медицинским управлением! Можем ли мы рисковать жизнью его величества?

Должно быть, он сам понял, насколько нелепо прозвучал его вопрос с учетом состояния короля. Потому что он густо покраснел.

Но я прекрасно поняла, что стояло за его словами. Никто из врачей не готов был взять на себя ответственность за применение этого средства. Они готовы были позволить его величеству умереть, но не сделать то, что они наверняка сделали бы, если бы речь шла о менее важном пациенте.

— Но если его величеству столь плохо, что вы боитесь не довезти его до Альтевии, то не стоит ли всё-таки рискнуть?

В глазах врача отразился такой ужас, что можно было не сомневаться — уж он-то точно на это не пойдет. Как, судя по всему, и его коллега.

— Быть может, вы позволите это сделать мне?

Я видела, что герцог вздрогнул, когда я предложила это. Но я не могла промолчать. Настоящий врач должен помогать пациенту даже в ущерб самому себе.

— О, мадемуазель! — еще больше растерялся доктор. — Право же, я не знаю…

— Если с его величеством что-то случится, вас могут обвинить в бездействии! — я не намерена была с ним церемониться.

— Я не могу принять такое решение сам! — наконец, расписался он в своем бессилии. — Нужно, чтобы это сделал первый министр!

На то, чтобы отыскать этого министра и объяснить суть дела, потребовалось еще полчаса. Меня сводила с ума эта медлительность. Я уже раздобыла шприцы и подготовила раствор. Осталось лишь ввести жидкость в вену его величества. Но именно это министр и не готов пока был сделать.

Лоб его от тяжести принимаемого решения покрылся капельками пота. И он долго молчал, пока я снова и снова рассказывала ему о результатах наблюдений за своими пациентами. И только когда герцог Лавальер также упрекнул его в бездействии, он сдался.

— Хорошо, мадемуазель! Вы можете пройти к его величеству. Но, прошу вас, давайте заранее договоримся, что мы не станем это афишировать!

Я пообещала ему это, и меня, наконец, проводили к карете короля. Это был большой экипаж, в которое было спальное место. Стоило мне только открыть дверь, как на меня пахнуло столь спертым воздухом, что мне стало трудно дышать.

Я распахнула обе двери и только тогда среди многочисленных подушек и одеял увидела короля. Когда я жила в Альтевии, я видала его на различных мероприятиях. Но сейчас он был не похож на самого себя. И я прекрасно понимала, почему его доктора так боялись сделать хоть что-то, выходящее за рамки правил.

Он был столь плох, что даже у меня пропала уверенность в том, что я собиралась сделать. Не повредит ли это мне самой? Не обвинят ли меня в том, что я причинила монарху вред?

Конечно, обвинят! Те же самые врачи, которые захотят снять с себя всю вину и взвалить ее на меня. А учитывая, что я и так уже находилась под следствием, меня могли отправить в тюрьму навсегда.

Но остановит ли меня это? Нет.

Я закатала рукав насквозь мокрой от пота рубашки короля и ввела его величеству раствор.

Кортеж двинулся дальше по направлению к Тирелису, и мы с его светлостью ехали вмести с ним. Сколько часов прошло, прежде чем мы заметили суету возле кареты его величества, я не смогла бы сказать. Но солнце уже клонилось к горизонту.

И когда личный камердинер короля бросился к нам, я похолодела. И была благодарна его светлости, который взял меня за руку и прижал к себе.

— Его величество…, — камердинер запыхался от быстрого бега и сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

— Что с ним? — не выдержал Лавальер. — Он умер?

— Он пришел в себя! — выдохнул слуга.

Я всхлипнула и, развернувшись, уткнулась герцогу в плечо. А он стал гладить меня по голове. И это было так приятно, что я не нашла в себе силы отступить от него.

Камердинер тактично удалился, оставив нас вдвоем, и когда это случилось, Лавальер меня поцеловал. И хотя я прекрасно понимала, что должна воспротивиться этому и отчитать его за такую вольность, сделать это я и не подумала.

— Вы не только самая благородная, но еще и самая храбрая женщина на свете! — прошептал он. — И я надеюсь, что у вас хватит решимости совершить еще один смелый поступок и стать моей женой!

Еще совсем недавно я была уверена, что вовсе не выйду замуж. И честное слово, я действительно не собиралась этого делать. Но сейчас всё настолько переменилось, что я уже не простила бы себе, если бы вздумала ему отказать.

Но всё же, прежде чем сказать ему «да», я строго спросила:

— А вы не станете запрещать мне заниматься медициной?

И он заверил меня, что нет.