Глава 12

— А тебе то, что, старый! Было ваше, стало наше! Тебе на том свете не пригодится! — судя по голосу, Палыч совсем не далеко. На звук что ли стрельнуть?

— Я Кирюха, умирать не тороплюсь. А вот тебе скоро придётся. Можешь выбрать только как умереть, или я с тебя живого шкуру спущу и буду по кускам резать, или просто застрелю. Ну ты понял, от чего выбор зависит.

— О как. То есть грохните вы меня в любом случае? Интересно…

— Грохну Кирюха, грохну, даже не сомневайся. Вас за этот день уже раз десять могли подстрелить, да я пока команды не давал.

— И за что же мне честь такая?

— За Карину. Она умерла, и ты умрёшь тварь. Ты в её смерти виноват Иуда! Не выдержало сердце у неё, а мне с ней даже простится не дали. Вот за неё ты и сдохнешь!

— Эй! Мужики! Кто Палыча грохнет, я тому отдам всё, что у него в тайнике было! — ору я. Ну а чем не вариант? Если эти стрелки тут из-за денег, то задумаются.

— Умный ты мужик Кирюха, но дурак. — смеётся Палыч — они тут не ради денег. Это мои братья! Все что остались.

— Вы же понимаете мужики, что вас всё равно найдут?! — снова ору я — Найдут и к стенке поставят!

— Пусть найдут сначала. Вас найдут… — наконец то мне отвечает кто то, кроме Палыча. Этот голос мне хорошо знаком, и слышал я его в том же кабинете, который сейчас занимаю, только при старом хозяине.

— Вы больше десяти человек убили, молодых пацанов, которые даже за сиську подержаться не успели, ради вот этого вот куска старого дерьма?! Вы люди или звери?! Одумайтесь!

— Они всё равно бы умерли. Мы просто ускорили их смерть в своих интересах. Зачем переживать о том, что неизбежно? Мы там все будем, так что смерти мы не боимся. Бог сам решит, кто праведник, а кто грешник — ответил мне тот же голос. Сектанты что ли какие-то?!

— Ну, наговорился? Теперь отвечай, что решил? — смеётся Палыч.

— Что с парнями будет? Их то отпустите?

— Отпустим только лейтенанта и егеря твоего. Следак жив ещё? Если жив, ты его лучше сразу застрели, потому что, если я до него доберусь, умирать он будет долго. Несколько месяцев меня мордовал сука! И Карину тоже… За Карину он и сдохнет!

— Врёт он, не отпустит он нас! — зашептал мне на ухо лейтенант, судорожно сжимая в руках автомат и внимательно смотря по сторонам.Я кивнул ему, подтверждая, что мы сходимся во мнении.

— Что с тобой случилось Палыч?! Ты же ветеран! Воевал! В кого ты превратился? Молодых пацанов, ради горсти блестящих побрякушек убиваешь. Родину продал!

— Советы мне не родина! Не Родина! — вдруг визгливо заорал обычно сдержанный Палыч.

— Но ты же воевал… — закончить я не успел, меня перебил бывший начальник.

— Воевал говоришь? Нет Кирюха, я и дня не воевал за эту власть! Я в первом же бою немцам сдался! А вот в РОНА (русская освободительная народная армия) я повоевал. Хорошо повоевал! Нас в отряде не много было, всего пару сотен человек. Тем не менее, именно мы были тем ядром, которое громило красных партизан на Брянщине. Сколько я вас сволочей перебил… Вспомнить приятно! В 1944 году ранило меня. Очередной партизанский отряд мы вырезали, и я на шальную пулю нарвался. Отряд разгромили, а на его базе создали ложный, слава богу, и радиста и заместителя командира удалось захватить живьем. Они с нами сотрудничали, с нами все сотрудничали, и ты будешь — любой сломается, когда ему пальцы по одному отрезать начинают. Тогда-то командиры и решили, под видом эвакуации раненых, внедрить нас к «краснопузым», и меня, как раненного партизана, самолётом, эвакуировали в Москву. Многих из нас так эвакуировали. Для чего, сам, наверное, догадываешься. Но ранение оказалось серьёзным, я долго в себя приходил. Меня комиссовали, орденом наградили, медаль дали, «партизану отечественной войны», да домой отправили, а потом и война кончилась. Вот так я и повоевал — голос Палыча был абсолютно спокоен, ничего похожего на недавнюю вспышку гнева. Он рассказывал мне свою историю даже с какой-то ностальгией в голосе.

— Мне всегда смешно было смотреть, как вы на «День победы», мне цветы носили и рассказы о «подвигах» моих слушали. А ведь все они на самом деле были, только на месте немцев — «красноперые». Ха-ха. — весело рассмеялся Палыч — Вот ты говоришь — воевал… А за что я должен был воевать? За то, что моего отца раскулачили, а потом вообще расстреляли у меня на глазах, когда он за мать вступился?! За то, что мне отказаться от него пришлось и всю жизнь под чужой фамилией жить?! За то, что моя мать и сестра умерли от голода, когда их по этапу в ссылку везли?! Или может быть за то, что они веру нашу запретили?! Нет! Я поменял фамилию и вернулся сюда. Я старался. Я очень старался: выслуживался, заводил связи, дарил подарки и давал взятки, мне надо было быть на хорошем счету у этой сучей власти! Я старался выжить, мне надо было жить, чтобы вам мстить! Всё вы, «овцы», верили мне, улыбались, хвалили, а я улыбался в ответ, но я никогда не переставал вас ненавидеть!И тут появился ты! И всё испортил! Спросишь, почему я это тебе рассказываю? Перед покойниками у меня секретов нет.

Охренеть! Вот это новости! Всё в голове на место встало. Откровенный рассказ Палыча многое объясняет. Детская травма. Да, маньяками и серийными преступниками почти всегда становятся те, у кого было неблагополучное детство или просто неблагополучный психотравмирующий период в жизни. Но это происходит только в том случае, если печальные события детства наложились на особые психические и интеллектуальные особенности индивида. Существует статистика. Так вот, девяносто четыре процента из них — это те люди, психика которых настолько уязвима от рождения, что при неблагоприятных условиях такой человек вполне может оказаться одержим какой-то идеей, целью, а некоторые становятся серийным убийцей или насильником. Вот и Палыч — оказался одержим местью. Многие в СССР были на его месте, тысячи людей, но только единицы были настолько решительны, чтобы хоть что-то предпринять и начать действовать. И вот, один из таких людей сейчас не так далеко от меня. Пожалуй, самое интересное — это то, что в большинстве своем это неординарные люди. И если бы с детства они попали не просто в благополучную атмосферу, а в какие-то условия, где развивали бы их творческие или иные способности, заложенные от природы, они могли бы стать замечательными учеными, знаменитыми людьми искусства. Тот факт, что обычно маньяков долго ищут, косвенно подтверждает, что с интеллектом у них дела обстоят неплохо, заметать следы они умеют... Опять же, пример моего бывшего начальника. Без образования, без связей, сын репрессированных родителей, бывший пленный, бывший коллаборационист, действуя решительно и изобретательно — он смог пробиться вверх. Стал, хоть небольшим, но начальником и имел возможность влиять на судьбы нескольких сотен людей. С Палычем мне всё понятно, осталось теперь только понять, что этих шестерых связывало между собой на столько, что они умереть друг за друга готовы.

— Ну хорошо, я тебе жизнь испортил. Майор тебя и жену «прессовал» на следствии, но остальные то причём?! Вот ты говоришь, что верующий, ну так я тебе напомню Библейскую заповедь — не убий!

— Мне всё равно гореть в аду. Так что одним грехом больше, одним меньше, для меня уже роли не играет. Это даже интересно, молодость свою лихую вспомнил.

— Эй! Мужики! Вы же видите, с какой тварью вы рядом находитесь. Вы всё слышали! Это гнида фашистская! Подстилка! Предатель! Убейте его! — вновь я ору, обращаясь к невидимым мною стрелкам.

— Зря стараешься Кирилл. Мы с Павлом столько раз друг друга от смерти спасали, да под пулями ходили, что он мне дороже родного брата — вновь знакомый голос — меня и Савелия, царства ему небесного, он из плена вытащил, от смерти спас. Его в Москву отправили, в госпиталь, а мы на Орловщине до 1951 года, советских резали! Как только НКВД нас за горло взяло, так мы сюда, к Павлу и подались. Все восемь человек, все что от нашего отряда остались. Он нас принял, помог, документы новые выправил. Мы полвека уже почитай вместе. А смерти мы не боимся, пожили своё. Двое из нас покинули этот мир уже давно, Савку ты застрелил. Ты молодец. С ним ни каждый бы справился. И смерть ему в бою подарил. Так умереть гораздо лучше, чем в кровати, на обсосанной простыне. Но мы умирать пока не собираемся. Для того, чтобы до нас добраться, ещё вас найти должны. Тайга большая, мест тут глухих много, вас долго искать будут. Да и не факт ещё, что вас вообще найдут.

Мой невидимый собеседник только что косвенно подтвердил то, что мы и так знали — с этого оврага живыми они нас не выпустят.

— У вас же жены! Дети! Вы о них подумали?! С ними что будет? — мама дорогая! Нарвался на хорошо законспирированную ячейку «лесных братьев». Хотя нет, эти «братья» только в Прибалтике же вроде были? А как другие назывались? Лезет же всякая ерунда в голову! Надо собраться, надо как-то выпутываться из этой ситуации.

— А ничего с ними не будет. Ни-че-го. Сейчас не тридцать седьмой год, родственников не посадят — прервал меня Палыч — хватит разговоры разговаривать. Принимай решение. Выбора у тебя всё равно нет. Если откажешься, мы твою молодую сучку сюда притащим, и посмотрим, как ты потом петь будешь, когда мы её на куски резать начнём.

— Она тут ни причём! Не трогай её!

— Карина тоже ни причем была! Но её вместе со мной забрали! — снова вышел из себя Палыч — Наполовину китаянка она! Ну и что?! Она вообще про мои дела не знала! Она за свою жизнь мухи не обидела, а её в кандалы и в камеру!

— Так мне сказали, что её отец и брат на тебя, через неё вышли — сказал я наугад, лишь бы потянуть время.

— Это я на них вышел! Для неё и брат и отец умерли, она не знала, что они живы! Следователь! Эта сука, её на моих глазах мордовал! Что бы я посмотрел, значит и сдал всё и всех. А она молчала! Она только на меня всё время смотрела, и звука не произнесла… Он её пощечины, только голова из стороны в сторону, а я её за всю нашу жизнь пальцем не тронул! Воробушек мой, меленькая… — голос Палыча на секунду как будто захлебнулся слезами. Но бывший начальник снова смог взять себя в руки — так что плевать мне на твою бабу! Выпотрошу, и не поморщусь.

— Дай нам время подумать!

— У тебя времени нет.

— Палыч! Я тут не один, нас четыре человека! Нам надо время, хотя бы несколько минут.

— Десять минут у вас!

— Чего делать будем, Никитос? — обратился я к лейтенанту, который весь разговор слышал от и до — давай решать. Не отвлекайся! Паси противоположный склон, я за этим присмотрю, они вполне могут сейчас попробовать к нам на огонёк заглянуть.

— Про какие камни вы говорили? У тебя есть что то, что нужно этим шакалам? Из-за этого нас всех тут в лесу чуть не перебили?! — летёха на нервах, но взгляд на меня не переводит, продолжая осматривать свой сектор.

— Успокойся. Понятия не имею, о чём он говорит, но я поддержал разговор. Нам нужно время! Пока он думает, что нужная ему вещь у нас, мы в безопасности. Только благодаря этому мы до сих пор живы.

— Согласен. Извини. Что будем решать Кирилл? — Никита в растерянности и не знает, что делать, а надёжного и уверенного в себе командира рядом нет. Я за него. Так уж сложилось, что он безоговорочно уступил мне право принимать решения. Я его понимаю, мне бы сейчас тоже не помещал уверенный в себе и знающий, что делать товарищ.

— С ранеными не уйдём… Да так и так не уйдём. Ты не ходок, из нас четверых, только я один смогу, если повезёт конечно, попробовать прорваться. Но по моему — это наш единственный шанс. Если я вырвусь, большая часть этих гнид точно за мной пойдёт, тут останется один или в крайнем случае два человека. Вы должны продержаться, если конечно мужики так долго протянут. Ну а если не вырвусь… Всяко лучше в бою погибнуть, чем просто под нож горло подставить. Насчет того, что они обещали тебя и Лёху отпустить, я не верю. Слишком уж много они нам сейчас рассказали.

— Я тоже думаю, что они нас не отпустят. Зачем им это? Они уже далеко зашли. Говори, чего делать. Я готов.

— Тянем время, до темноты тут всего ничего осталось, а я попробую по-тихому выбраться. На дальнем склоне кусты и лес вплотную к оврагу подходят. Сейчас эти десять минут, что они нам дали истекут, а говорить они с нами долго не будут, у них времени мало. Как только разговор закончится, надо попробовать шумнуть, обозначить, что мы готовимся к прорыву. Когда стрельба начнётся, попробуй меня прикрыть, я тебе почти все патроны оставлю, возьму только один рожок и пистолет твой. Сейчас смотри внимательно, а я пойду раненных гляну и попробую с Алексеем поговорить, если он в сознании.

Спустившись на дно оврага, я подошёл к следаку и Лёхе. Оба сейчас без сознания, но если майор лежит спокойно, и с момента своего ранения так и не пришёл в себя, то Лёха мечется в бреду. Оба тяжёлые. У следака кровь остановилась, бледный, но дышит вроде ровно. Лёха же весь горит, жар у пацана сильный. Время от времени он приходит в сознание, и тогда просит пить, но пить ему как раз нельзя. Кто его знает, что у него там пуля задела. Продержитесь парни, выживите, а я попробую повоевать за нас всех. Выбора у меня особо и нет. Меня готовили на «сборах» пусть и не так долго, но какие-то элементарные знания и навыки у меня теперь есть. А сейчас мне надо, что бы Лёха хотя бы не на долго стал способен к активным действиям. Вражины знают, что боеспособных у нас всего два человека, а это значит, что если огонь будут вести двое, то внезапный прорыв третьего стрелка они могут и не ожидать. Этот шанс нельзя упускать.

— А. Пить… — прохрипел Лёха, когда я отдёрнул вату с нашатырём от его лица.

— Держись братишка, пока нельзя тебе пить.

— Больно…

— Я знаю брат, знаю. Но сейчас мне нужна твоя помощь. Без тебя никак. Мне нужно, что бы ты пострелял из автомата, хотя бы в воздух. Сможешь?

— Попробую — едва слышно шепчет Алексей.

— Я сейчас заряжу автомат, тебе останется только нажать на курок. Там всего пол рожка, надо выстрелить всё, до железки. Когда Лейтенант начнёт стрелять, тут же присоединяйся и ты — надеюсь парень найдёт в себе силы, чтобы нажать на курок. Трогать и перемещать его куда-либо я не буду, но даже если он будет стрелять со дна оврага, уже хорошо.

Тактика выхода из окружения хорошо изучена военными, из опыта прошедших ранее войн.Но то, чему нас учили, относится к подразделениям уровня рота-батальон, как выходить из вот таких ситуации никто и некогда мне не преподавал. Тут нужно включать голову и придумать что-то своё. Фактор внезапности наша единственная надежда.

Я скидываю верхнюю одежду. Умереть от холода мне не грозит, не дадут мне столько времени, а подвижность и свобода движения мне сейчас нужны больше, чем комфорт. У меня на спине автомат, в котором всего двадцать патронов. В одной руке нож, во второй пистолет лейтенанта. Всё, больше мне ничего не понадобится.

— Сейчас я снова поговорю с этим отморозком и как только разговор закончится, начинаем — даю я последние наставления Никите — постарайся на его голос стрелять, но и не подставляйся особо, вообще лучше не высовывайся из оврага.

— Хорошо. Удачи тебе Кирилл — лейтенант сосредоточен и спокоен.

— Палыч! Ты тут ещё?!

— Тут, куда я денусь. Чего решили?

— Слушай, давай я тебе скажу где тайник, и вы уйдёте? Ну зачем я тебе? Легче тебе не станет, если ты мне шею свернёшь. Следак же уже при смерти, он и так умрёт.

— У тебя одна минута, потом мы пойдём за твоей подстилкой! Я свои требования озвучил. Время пошло!

— Ну пожалуйста! Я жить хочу! — плаксивым голосом прошу я, готовясь к забегу наперегонки со смертью.

— Давайте! — даю команду Никите, и тут же раздаётся первая очередь, а я в это время пулей лечу к намеченному мной месту выхода из оврага. Проходит всего пару секунд и к стрельбе подключается второй автомат, который я оставил возле Лёхи. Молодец парень! Но времени на восхищение стойкостью и мужеством моего молодого егеря у меня нет, я уже почти выбрался из оврага. Со стороны противников тоже началась стрельба.

Меня заметили, когда я успел пробежать пару десятков метров. На одного из стрелков я выбежал сам. Можно сказать, лоб в лоб с ним столкнулся. Субтильный мужичек быстро перезаряжал «мосинку», уже втыкая обойму в пазы ствольной коробки. Ему оставалось только вдавить патроны, выбросить обойму и передёрнуть затвор, дело пары секунд. Не останавливаясь, со всего разбега, врезаюсь в стрелка, не глядя тыкаю в него несколько раз ножом и тут же бегу дальше, подхватив почти заряженную винтовку. Сзади слышится крик раненного человека. Кого это я приложил интересно? На ходу я лица не разглядел.

Всё, элемент внезапности закончился. Теперь надежда только на мои крепкие и молодые ноги. Если удастся оторваться достаточно далеко, им меня не догнать, я сильнее, выносливее и моложе. Мои мысли прервали первые выстрелы, которые начали сбивать ветки деревьев недалеко от меня. Стрелки меня ещё не видят и стреляют больше наугад, а быстро подойти на расстояние прицельного выстрела им мешает овраг и бьющий из него автоматный огонь. Лейтенант стреляет короткими очередями, но довольно часто. У меня ещё есть небольшая фора, надо поднажать.