41 глава

41 глава

Я не пошевелилась. Застыла, вцепившись в холодную ручку двери, и даже дышать старалась через раз.

Казалось, если я издам хоть малейший звук, то невидимая преграда между нами рухнет, и меня снова накроет той уничтожающей, сбивающей с ног лавиной боли. Мой инстинкт самосохранения отчаянно кричал: отойди вглубь квартиры, спрячься в спальне, забейся в угол. Но ноги словно намертво приросли к полу.

- Даша, я знаю, что ты там, - голос Максима прозвучал глухо. Совсем не так, как я привыкла. В нем не осталось ни капли от властного директора школы, ни следа той ледяной уверенности, с которой он выходил от меня в последний раз.

Я до крови прикусила внутреннюю сторону щеки, чувствуя солоноватый привкус. Что правильно? Открыть замки и выслушать? Прогнать его прочь? Выплеснуть в лицо всю ту обиду, что душила меня эти дни? Меня парализовало от нерешительности.

По ту сторону раздался тяжелый, прерывистый выдох, а затем шорох ткани по металлу. Судя по всему, Максим медленно осел на пол прямо на лестничной клетке, прислонившись спиной к нашей двери. Я инстинктивно подалась вперед, едва касаясь лбом холодной поверхности со своей стороны. Нас разделяли лишь несколько сантиметров стали.

- Я не спал почти трое суток, - тихо, в пустоту подъезда произнес Максим. - С того самого момента, как вышел от тебя. Стоит мне закрыть глаза, как я снова вижу твой взгляд, твои слезы. И понимаю, каким чудовищем я был.

Я зажмурилась. По щекам текли горячие дорожки слез, но я продолжала хранить абсолютное молчание.

- Твоя сестра во многом права, - продолжил он после короткой паузы.

Они разговаривали? Он что, звонил ей, и она ничего мне не сказала? Хотя… я бы сделала для неё так же.

- Я должен был включить мозги. Но тогда, в твоём коридоре… у меня просто всё перемкнуло. Мой диагноз, Даш… это не было чьей-то выдумкой, врачебной ошибкой или кознями бывшей жены. Несколько лет назад врачи в один голос твердили мне, что шансов нет. Ноль процентов. Абсолютная биологическая невозможность. Я свыкся с этим клеймом, сжился с ним. И когда ты сказала про ребенка… мой воспаленный мозг решил, что физика не может ошибаться, а значит, обманываешь ты.

Максим замолчал, шумно втянув воздух. Казалось, ему физически тяжело давалось каждое произнесенное слово.

- Вчера вечером я сдал анализы, сегодня пришли результаты и я был у врача. Анализы расширенные, в самой надёжной лаборатории. Врач… он смотрел на цифры в бланке и просто разводил руками. Сказал, что видит подобное впервые в своей практике. Явная положительная динамика. Назвал это медицинским феноменом и всё допытывался, какую терапию я проходил, какие гормональные препараты принимал в последние месяцы.

Мне же предлагали лечение в прошлом, но я отказался, потому что побочек слишком много было, а результат очень призрачный.

Мое сердце сбилось с ритма, пропуская один удар, затем второй. Я прижала обе ладони ко рту, чтобы не выдать себя всхлипом.

- А я ничего не принимал, Даш, - голос Максима дрогнул, упав до хриплого, почти отчаянного шепота. - Я просто… полюбил тебя. Так врачу и сказал. Что просто влюбился. Впервые в своей жизни я полюбил так, что у меня начисто снесло крышу. До потери пульса. Так сильно, что мой собственный организм, видимо, решил переписать все законы медицины, лишь бы быть с тобой вместе.

Каждое его слово отпечатывалось во мне.

«Я полюбил тебя».

То самое признание, которое я так отчаянно мечтала услышать в те наши бесконечные жаркие ночи. То, что я хотела прочесть в его глазах, когда с трепетом признавалась в беременности. Сейчас эти слова резали по живому, разрывая мою душу на куски.

В груди вспыхнула острая, колючая злость. Она прорвалась сквозь оцепенение, заставляя меня наконец разомкнуть губы.

- А если бы чуда не произошло? - мой голос прозвучал чуждо и хрипло.

По ту сторону двери воцарилась гробовая тишина. Я поняла, что он услышал, он затаил дыхание.

- Если бы врач сказал, что всё по-прежнему, Максим? - я придвинулась ближе к металлу, глотая слезы и позволяя горечи вылиться наружу. - Если бы твои анализы оказались плохими… ты бы сейчас здесь сидел? Или так и считал бы меня дрянью, нагулявшей ребенка на стороне?

- Даша…

- Ответь! - выкрикнула я, и голос сорвался на болезненный хрип. - Ты пришел не потому, что поверил мне. Ты пришел, потому что бумажка из клиники разрешила тебе мне поверить! А тогда, в моей квартире… ты даже не дал мне шанса.

- Я был слепым, высокомерным кретином, - в его голосе звучала такая неприкрытая, обнаженная мука, что у меня перехватило дыхание. - Ты права. Каждое твое слово - правда. Я сломался перед собственным страхом и ударил по самому дорогому, что у меня появилось. Я не прошу тебя забыть это, я даже не прошу простить меня прямо сейчас. Даш, просто… открой дверь. Пожалуйста. Дай мне посмотреть на тебя. Я хочу увидеть… вас с малышом.

- Нет, - я замотала головой, отступая на шаг назад, словно он мог прорваться сквозь запертые замки. Я обхватила себя руками за плечи. - Я не могу. Я боюсь тебя, Максим. Я боюсь того, как легко ты способен растоптать меня, даже не дав мне возможности выговориться.

- Я никогда больше не причиню тебе боли. Клянусь тебе своей жизнью.

- Уходи, - прошептала я, чувствуя, как силы окончательно покидают меня. - Просто уйди.

За дверью долго стояла тишина. Я слышала, как он дышит. Слышала, как он медленно поднялся на ноги.

- Хорошо. Я не буду на тебя давить, - произнес он после долгой паузы. Его тон стал собраннее, но в нем всё равно сквозило отчаяние. - Я снял номер в гостинице, совсем недалеко, в паре кварталов отсюда. И я буду приходить. Завтра, послезавтра, через неделю. Я буду сидеть под этой дверью каждый божий день, пока ты не будешь готова впустить меня. Я от тебя не откажусь, Даша. Слышишь? Никогда.

Раздались отдаляющиеся шаги в сторону лестницы. Щелкнула кнопка вызова лифта, глухо разъехались створки кабины, и шум механизмов унес Максима вниз.

Только когда на лестничной клетке воцарилась абсолютная тишина, мои ноги подкосились.

Я медленно, словно тряпичная кукла, сползла по гладкой металлической поверхности двери, опустившись на придверный коврик. Свернулась калачиком, прямо там, на полу в тесной прихожей, прижала колени к груди и зарыдала.

Меня рвало на части от невыносимых противоречий. Мое сердце отчаянно тянулось к нему, желая поверить в чудо нашей сумасшедшей любви и в его раскаяние, но липкий, парализующий страх снова быть преданной сковывал душу ледяными цепями.

Я захлебывалась собственными слезами и совершенно не представляла, как мне с этим справиться.