43 глава
43 глава
Максим не стал тратить драгоценные секунды на ожидание лифта. Он снес меня по лестничным пролетам так быстро и осторожно, будто я ничего не весила, и была сделана из тончайшего хрусталя, который мог рассыпаться от малейшего неверного движения.
На улице он очень аккуратно усадил меня на переднее сиденье своего внедорожника, мгновенно откинул спинку, чтобы мне было удобнее лежать, пристегнул, и прыгнул за руль. Мощный мотор взревел.
Я сжалась в комочек, обхватив живот руками, и тихо скулила от накатывающих волн боли. Паника душила, перекрывая кислород.
Если с малышом что-то случится… Я даже не знала, что делала бы.
Я была не слишком религиозной, но в момента начала молиться про себя, прося Господа сохранить моего малыша.
- Дыши, Даша, умоляю тебя, просто дыши, - голос Максима звучал хрипло, но в нем чувствовалась уверенность, за которую я инстинктивно уцепилась.
Одной рукой он виртуозно крутил руль, нарушая, кажется, все мыслимые правила дорожного движения, а второй крепко сжал мою ледяную ладонь.
Я перевела затуманенный взгляд на его профиль. На скулах ходили желваки, губы были сжаты в тонкую линию, костяшки пальцев, сжимающих руль, побелели от напряжения. Он был сосредоточен и спокоен внешне, но я кожей чувствовала, как его самого трясло от страха за нас.
До ближайшей частной клиники мы долетели за какие-то немыслимые для столицы десять минут. Максим резко затормозил прямо у входа в приемный покой, выскочил из машины и снова подхватил меня на руки.
Двери разъехались.
- Врача! Живо! - рявкнул Максим так, что медсестра за стойкой регистрации вздрогнула и выронила ручку. - Девушка беременна, острая боль!
Его тон, не терпящий никаких возражений, и пугающий, потемневший взгляд подействовали мгновенно. Вокруг нас тут же засуетились.
Появилась каталка, меня переложили на неё и покатили по коридору. Максим шел рядом, не отпуская мою руку ни на секунду, словно передавая мне свои силы.
- В кабинет УЗИ, - скомандовала появившаяся откуда-то дежурная врач, на ходу надевая перчатки. - Мужчина, вы останьтесь в коридоре…
- Я иду с ней, - отрезал Касьянов таким тоном, что врач даже не стала спорить.
Меня завезли в полутёмный кабинет. В любой другой ситуации я бы, наверное, сгорела от неловкости и попросила Максима выйти, но сейчас паника вытеснила всё. Мне было плевать на стыд, лишь бы узнать, что малыш жив.
Медсестра помогла мне раздеться ниже пояса и устроиться на кушетке, накинув на бедра простыню. Максим встал у моего изголовья, словно живой щит. Он не отпускал мою руку ни на секунду.
В его взгляде не было ни капли смущения или неловкости от происходящего, только тревога и желание защитить.
Я до боли стиснула его пальцы, зажмурившись в ожидании самого страшного приговора. В кабинете повисла невыносимая тишина. Врач всматривалась в монитор, а я боялась даже дышать. Мне казалось, что она видела что-то не то.
Слёзы непроизвольно катились из глаз, я больше смерти боялась услышать приговор…
- Ну что, мамочка, открывайте глаза, - вдруг произнесла врач, и в ее голосе послышалась легкая улыбка. - Чего ревём?
Она нажала какую-то кнопку на аппарате, и крошечный кабинет наполнился громким, ритмичным, невероятно быстрым звуком.
Тук-тук-тук-тук-тук.
Я уже его слышала, и сразу узнала. Словно крошечный поезд мчался на огромной скорости.
- Сердцебиение в норме, сто пятьдесят ударов в минуту. Малыш в полном порядке, - констатировала врач. - А вот у мамы сильнейший тонус матки. Нервничали много в последнее время? Перенапряглись?
Я не могла ответить, потому что разрыдалась, теперь уже от колоссального, накрывшего меня с головой облегчения.
Звук этого бьющегося сердечка заглушил всё вокруг. Я перевела взгляд на Максима и замерла.
Вольский не отрываясь смотрел на черно-белый монитор, где пульсировала крошечная точка. Его грудь тяжело вздымалась. Он моргнул, и я увидела, как по его мужественному, напряженному лицу медленно скатилась одинокая слеза. Он, жесткий, циничный, всегда держащий всё под контролем мужчина, стоял сейчас передо мной у кушетки и плакал, слушая, как бьется сердце его ребенка.
Максим судорожно выдохнул, быстро смахнул влагу с щеки свободной рукой и прижался губами к моим пальцам, закрыв глаза.
- Нужно лечь в стационар на несколько дней, - тем временем продолжала врач. - Поставим капельницы с магнезией, снимем спазм. И полный эмоциональный покой. Никаких стрессов. Понятно?
- Я организую лучшую палату, - хрипло, не поднимая головы, произнес Максим. - Оплачу всё, что нужно. Главное, сделайте так, чтобы им ничего не угрожало.
Спустя час суета наконец улеглась.
Меня перевели в просторную платную палату, больше похожую на хороший гостиничный номер. Медсестра поставила капельницу, приглушила свет и бесшумно вышла, прикрыв за собой дверь.
Боль отступила, сменившись тягучей слабостью. Я лежала на белоснежных простынях, чувствуя себя абсолютно опустошенной, но бесконечно счастливой от того, что мой малыш в безопасности.
Максим всё это время не отходил ни на шаг. Он снял пальто, бросив его на кресло, и теперь стоял у окна, глядя на ночной город. Его плечи были опущены, а профиль казался заострившимся от усталости.
В палате было тихо. Только мерно капало лекарство.
Вольский медленно повернулся, подошел к моей кровати и остановился в шаге от нее. В его глазах плескалась такая бездна нежности и тревоги, что у меня перехватило дыхание.
- Даша… - его голос прозвучал тихо, совершенно нетипично для него. - Можно… можно мне остаться здесь с тобой?