Глава 15 – Ангелина

Лиле я не стала жаловаться, да и вряд ли она поняла бы, как мне неприятно было сидеть в одиночестве на лавке. Может, потом как-нибудь я расскажу ей, конечно, но пока предпочла оставить эту тему. В конце концов, есть такие вещи, которые невозможно изменить. Их нужно уметь принимать, даже если жутко не хочется. Тем более в субботу все вроде улучшилось: мы пошли в кино на новинку в жанре триллер, а после гуляли по бульвару, ели мороженое и обсуждали парней. Вернее, парня. Лилька вещала не хуже радио о своем ухажере, все ей казалось, что он какой-то нереальный, словно принц из волшебной сказки. – Надеюсь, он тебя не обидит, – тонко намекнула я, что переживаю о ней. – Да нет, он даже на это, – Лиля перешла на шепот, и я заметила на ее щеках легкий румянец, – не намекал. Хотя девочки говорили, что ребята из университета первым делом думают о постели. – О, боже, – я закатила глаза. – У вас же было всего одного свидание. – Технически два, но это неважно. Парни все об этом думают, – запросто отмахнулась Ильина. Я посмотрела на нее. Подул прохладный ветерок – сегодня было пасмурно, серые тучи нависли над городом,– и Лиля поежилась. Еще недели две назад она бы ни за что в жизни не сказала фразу вроде этой. Мы обе с ней верили, что для начала нужно узнать парня получше, понять – твой ли он человек, а уже потом думать о чем-то большем. И если я осталась при своем, то Лиля резко изменилась. – Это так Ася говорит? – я остановилась, ощущая, как грудь покалывает от раздражения. Вдруг послышался сигнал позади и какой-то парень пролетел мимо нас на электросамокате. Он едва не сбил меня с ног, еще и выругался, будто я была виновата. – Идиот, – крикнула я. Лиля же молча склонила голову. Хотя сама тоже споткнулась, когда отступала . – Может, в кафе зайдем? – спросила Ильина. – Лиль, – я подошла к подруге и взяла ее за руки. – Если ты не хочешь близости с парнем, не надо идти на поводу. Плевать, студент он или нет. Пойми, рядом с тем особенным сердце должно биться иначе. – Так бывает только в романах, – она высвободила руки и отвернулась. – Это не твои слова, а Яковой. – Мои! – насупилась Лилька. – Это, конечно, твоя жизнь, просто… – я помедлила, мне не хотелось усложнять наши и без того натянутые отношения. Мой близкой человек и так отдалялся, мне казалось, я теряю ее. – Что просто? – прошипела недовольно Ильина. – Не хочу, чтобы ты пожалела о выборе, навязанном обществом. Хуже всего, когда ты совершаешь серьезный шаг, идя на поводу у окружающих. – Меня никто не толкает, – Лилька скрестила руки на груди, и я поняла, что она не желает продолжать эту тему. Что бы я сейчас ни сказала, мои слова не дойдут до нее. – Хорошо. Кстати, ты слышала новую песню Akmal’? – Нет. И я включила новинку, постаралась как-то разрядить атмосферу, однако до самого вечера наше общение было каким-то скудным, колючим. Если бы у него был цвет, я бы сказала, что из ярко-желтого он переходил в темный, почти черный. А уже в понедельник в школе случилось еще кое-что не менее отвратительное. Все началось в классе на уроке математики. Ребята перекидывали друг другу клочок бумаги и тихо хихикали. Они иногда поглядывали в сторону нашей парты, словно пытались удостовериться в чем-то. Я не сразу заметила косые взгляды, потому что за последнюю неделю привыкла к ним. Стоило только Давыдову начать уделять мне внимание, как все вокруг заинтересовались моей персоной. В столовой ситуация приобрела более массовой характер. Таинственная бумажка гуляла уже между столами и другими учениками, вызывая смешки. – Что-то не так, – сказала я, ковыряясь вилкой в овощном салате. – Что? – Лиля будто не видела происходящего. Ее взгляд был прикован к телефону, она выглядела встревоженной. – Говорю, сегодня ребята ведут себя странно. Да и ты тоже. – Нормально я себя веду, – Ильина резко поднялась из-за стола, схватила свой поднос и пошла к окошку с грязной посудой, затем на выход. Я уже подумала, не обидела ли ее чем-то? Вспомнила наш субботний разговор и решила после уроков как-то загладить вину. Но вдруг в буфет вошел Громов, а та самая скомканная записка упала ему под ноги. Он остановился, посмотрел на клочок бумаги. Ребята вокруг, казалось, замерли, не решались даже выдохнуть, не говоря уже о том, чтобы забрать записку. Тогда Яр наклонился и поднял ее. Он сжал ее и поднес к урне, как кто-то взвизгнул, но тут же замолчал. Видимо, это заставило Громова поменять решение – он развернул клочок бумаги и прочитал содержимое. Я заметила, как его кадык дернулся, а грудь приподнялась от глубокого вздоха. Все ждали какой-то реакции от Ярослава, и, если честно, я тоже почему-то ждала. Мне стало любопытно, что же такого написано на этой бумажке и почему она так веселит народ. Громов аккуратно свернул клочок и вдруг… посмотрел на меня. Внутри все рухнуло. На долю секунды я перестала дышать. Сложить два плюс два было нетрудно: в этом послании речь была обо мне. Иначе Ярослав повел бы себя иначе. Пусть он и придурок, который меня жутко бесит, но, в отличие от многих, он не скрывал своих истинных чувств. Яр сложил бумагу квадратиком, положив ее к себе в карман, развернулся и направился обратно в школьный коридор. Как только он вышел, по рядам снова пролетела волна шушуканий, глумливые голоса учеников. Я поднялась из-за стола, ощущая на себе множество взглядов. Колени дрогнули, но я умела держаться на публике, поэтому лишь увереннее зашагала к окошку, стараясь держать спину ровной. Раньше я как-то не задумывалась, плевать мне на общественное мнение или нет, но теперь даже тело слегка подрагивало. Поставив поднос с грязной посудой, я вышла в коридор. Мне нужна была эта проклятая записка, ведь невозможно защищаться, когда не знаешь, чем может атаковать враг. А для этого придется пообщаться с Громовым, забрать у него дурацкий клочок бумаги. Остановившись у столика охранника, я заметила, что Ярослав вышел на улицу и двинулся к задней части двора. Недолго думая, я помчалась следом за ним, несмотря на то, что на улице моросил дождик. Моя рубашка вмиг пропустила липкий ветер, заставив меня почувствовать себя еще более отвратительно. Ускорив шаг, я нагнала Громова уже за углом и едва не влетела в его широкую спину: он слишком резко остановился. – Эй, – прошептала я, касаясь своего лба. – Ты не вовремя, – буркнул недовольно Яр. – Я думала, ты не куришь, – окинув взглядом пустую улочку, сказала я. Чуть дальше располагалось старенькое деревянное строение, дворник туда складывал инвентарь, а школьники прятались от учителей и втайне курили. – Так и есть, но ты ведь не за этим? – прохлада заставила меня скрестить руки на груди. Ярослав же, казалось, наоборот наслаждался погодой. Еще бы! В отличие от меня, он был в светлой толстовке и джинсах. Я же мерзла в капроновых колготках и юбке, не прикрывавшей колени. – Да ты Кэп. – Держи, – он вытащил из кармана сверток и протянул его мне. В глазах Яра читалась усмешка и нечто, напоминавшее жалость. – Я услышал, что ребята шушукались и говорили о тебе. – Почему ты ее не выбросил? – зачем-то спросила я, сжав записку в пальцах. – Было бы совсем не по-джентльменски наблюдать, как ты унизительно роешься в мусорной урне. – Я бы не рылась! – воскликнула я. Щеки вспыхнули от стыда. Что же, черт возьми, было на этом клочке бумаги?! – Слышала такую поговорку – "любопытство убивает даже самых стойких, особенно когда над ними ржут всей школой»? – Нет такой поговорки, – хмыкнула я и принялась разворачивать листок бумаги. А когда развернула, обомлела… Внутри был… Мой почерк.