Глава 17 – Ангелина

Лилька вела себя как обычно, словно не она была виновата в том, что надо мной смеялась вся школа. Я хотела ей высказать, спросить, почему она так поступила, но по итогу плюнула. Подруга сама должна прийти и признаться, извиниться. В конечном счете, не факт, что наша ссора сможет заставить Ильину под другим углом посмотреть на ситуацию. Я понимала, что дружба медленно превращалась в песок, который невозможно удержать в руках. К моему негативному настроению добавился и конфликт дома. Оказалось, Вадим разбил телефон. Он подрался с кем-то в школе, и во время драки его мобильник получил увечья. На новый требовались деньги или же кредит, а мама не рассчитывала на дополнительные траты в марте, тем более на носу был мой выпускной. Она и так увеличила количество моих часов у репетиторов перед экзаменами, что встало в копеечку. А вечером к нам приехал Юрий, и как ни в чем не бывало протянул пакет из магазина сотовой связи. Я сидела в комнате тогда, повторяла слова по английскому к завтрашнему тесту. – Вадим! Как тебе не стыдно! – донесся до меня голос мамы. В нем было столько обиды и отчаяния, что я невольно выглянула в коридор и стала свидетелем очередного скандала. Брат швырнул пакет к ногам Юрия и грубо прорычал: – Мне от вас ничего не нужно! Я не продаюсь за мобильник! Я – не мать! – последняя фраза прозвучала с нескрываемой желчью, словно Вадиму было противно происходящее, противна даже наша семья. Нет, я прекрасно понимала брата, ему не нравились слухи, которые ходили о маме, не нравились постоянные гости мужского пола. Он даже не запоминал их имен, потому что больше, чем на два или три месяца они не задерживались. После того, как мать разошлась с отцом, у нас не было опоры в доме, мужского плеча, к которому можно было прийти и в горе и в радости. Вадиму требовался отец или на худой конец отчим. Но почему-то маме не везло с мужчинами: никто из них не планировал становиться частью нашей ячейки. И они и мама взаимно пользовались друг другом, а позже расходились. – Бессовестный! Как тебе не стыдно! – закричала мама, и в ту же минуту подошла к Вадиму, замахнулась, однако он поймал ее тонкую кисть и не позволил ударить себя. – Мне нечего стыдиться, – прорычал он. – Как ты разговариваешь с матерью! – вмешался неожиданно Юрий. Он силой вырвал маму из рук Вадима, обхватил ее за трясущиеся плечи и грозно посмотрел на мальчишку, в котором видел только постороннего человека. – Не вам учить меня как и с кем говорить, – хмыкнул брат. Он схватил куртку с вешалки и сунул ноги в старые потертые кеды. В левом была дырка, чтобы спрятать которую, бабушка нашила яркую заплатку. Она берегла вещи до последнего – жизнь научила экономить на всем. Эти кеды брат очень любил, несмотря на то, что в ящике у него стояло две пары новых брендовых кроссовок, которые еще два месяца назад ему купила мама. – Вадим! – крикнула мама вдогонку. Но брат уже захлопнул за собой дверь, не желая продолжать разговор. Я сглотнула, потупив взгляд, а затем вернулась к себе. Мне и самой было тяжело жить в такой атмосфере. Я мечтала, что однажды, когда выйду замуж и рожу детей, и подобного никогда не будет в нашей семье. Даже если меня бросит муж, я буду предана своему дому. Но, как говорится, проще построить собственный замок из грез, чем жить в настоящем. Никто не застрахован от билета на сломанный автобус. Через два часа, когда Юрий ушел, ко мне постучалась мама. Я сидела на крутящемся стуле за столом, продолжая заниматься английским. Она тихонько вошла в спальню и присела на край кровати. В этот момент за окном сверкнула яркая вспышка молнии, осветившая спальню, и тут же где-то вдали залаял пес. Его лай был таким тоскливым, словно собака оплакивала свое одиночество. Не знаю, почему, но я вдруг вспомнила Лильку, и мне захотелось тоже заплакать. – Лина, – тихо заговорила мама. Пришлось отложить ручку и повернуться, хотя настроения общаться особо не было. – Не переживай, – со вздохом произнесла я. – Он побесится и успокоится. – Я не понимаю, что делаю не так, – неожиданно сказала мать. Я внимательно посмотрела на нее, на ее яркий макияж, распущенные вытянутые волосы, которые аккуратно лежали на хрупких плечах. На новенькое салатовое платье, которое она купила неделю назад и не могла налюбоваться собой в нем, крутясь перед зеркалом. – Не знаю… – Я же стараюсь для вас. Вот где бы я взяла деньги на новый телефон, если бы не Юра? А твой ноутбук? Хорошо, что тогда Валера нам подарил его. А поездка на море? Ангелина, вы с Вадимом ни в чем не нуждаетесь, но он вечно чем-то недоволен. – Он нуждается в тебе, – выпалила я, опустив, что и сама нуждалась в маме. Мне не хватало вечерних посиделок с ней вместе, походов по магазинам, просто прогулок вдвоем или с Вадимом. Она вся была в своих отношениях. – А что, я где-то в недоступном месте? – ее взгляд был красноречивее слов, будто мама вглядывалась в бесконечные просторы космоса и не могла понять, как возможно оказаться среди тысячи звезд. Она в самом деле не понимала. – Ты всегда в своих ухажерах, мам. – Это не значит, что вы не можете со мной поговорить. – Но это значит, что ты не готова нас слушать, – честно ответила я и отвернулась к окну и взяла ручку. Пальцы почему-то дрожали – наверное, нервы брали свое. – Так вот она я! – воскликнула мама. – Готова слушать. Расскажи мне все, я же здесь! – ее голос был усталым и немного вялым, а еще отдаленным. Словно мама находилась не в этой комнате, не со мной. Я вдруг представила, что стою на берегу моря, смотрю на корабль, который едва видно с моего места. У него прекрасные белые паруса, как в исторических фильмах. На этом корабле мама в своем роскошном платье, подолы которого кружит ветер. Нас разделял целый океан. – Ангелина, – я слышала, как мама поднялась с кровати, но она не подошла ко мне, не положила руки на мои плечи и не попробовала преодолеть бесконечные воды ради дочки. Она все еще находилась на том корабле, откуда открывался невероятный вид на счастливое, в ее понимании, будущее. – Я очень прошу, не закрывайтесь от меня. Я делаю все это для вас. – Я знаю, – прошептала я, так и не решившись опровергнуть ее слова. Мама ушла, прикрыв за собой дверь. За окном снова сверкнула молния. Собака на площадке больше не выла.