Глава 30. Ярослав

Утро субботы выдалось пасмурным, над морем повисли серо-белые облака, напоминавшие синтетическую вату из старых потрепанных жизнью игрушек. Людей на пляже не было, даже чайки куда-то подевались. Тишину разбавлял лишь шум волн, что медленно подкатывали к берегу. Я лениво пил горячий кофе, который Арт раздобыл нам в аппарате местного хостела. Вчера вечером мы заселились в номер на пятерых, но по итогу кроме нас там никого не оказалось. Ужасный номер: твердый матрас на кроватях, узкая комната, маленькая ванная, местами потертые обои и стул у входа, который почему-то шатался. Одним словом, придорожная романтика,– так назвал ее Арт. Утром, когда часы пробили восемь, мы уже собирали вещи. Лина пошла в булочную купить нам сдобу на завтрак, Серега делал снимки пейзажа на склоне, а я спустился к пляжу вдохнуть напоследок запах моря. Но хорошее не может длиться вечность, я к этому уже привык. Мне позвонила мать… С мамой у нас были довольно натянутые отношения. Нет, я любил ее, всем сердцем и душой. Ждал встреч, желал видеть ее улыбку. Но обида из детства никуда не делась, мать променяла меня на свободу, красавчика из большого города, карьеру и отдых после трудовых будней. Декрет добил ее, а может, то был отец. Если честно, я так и не понял, что произошло между родителями, да и понимать не хотел. Пусть будет счастлива – так я решил для себя. Каждый человек заслуживает крупицу этого состояния, и моя мама не исключение. Конечно, я, как и любой ребенок, мечтал жить в полноценной семье, справлять праздники с родней, получать от них подарки и дарить свои, самодельные. Но, увы, мы не выбираем судьбу. С отцом мне тоже не повезло. Из образованного человека он превратился в обычного пьяницу. Уход любимой женщины из его жизни оставил свой след. Сперва папа выпивал лишь вечерами, оправдывая себя тем, что за ужином рюмка увеличивает аппетит, которого у него не было. Однако алкоголя в нашей квартире становилось больше, и в конце концов почти вся его зарплата преподавателя университета уходила в кассы алкомаркетов. Образ любимого папы медленно рассыпался из-за его пристрастия к спиртному. Однажды, когда мне было восемь, пока отец спал, я вылил эту гадость в раковину. Отец был вне себя от гнева, он замахнулся на меня… Впервые. Я замер, пытаясь разглядеть в этом человеке своего родителя. Папа опустил руку, позвонил своему единственному другу, Диме Давыдову. Он закрылся на кухне и долго говорил с ним по телефону. Я подкрался к дверям и услышал лишь две фразы: – Я погублю этого ребенка, Дим… Прошу, забери его. Никогда мне не было так обидно, как в тот день. Второй близкий человек отказывался от меня. Я стал никому не нужен. Удивительно, но дядя Дима приехал уже через час, собрал мои вещи и увез к себе в дом. Он сказал, что теперь мы будем одной большой семьей. Мне выделили собственную комнату, купили новую одежду, перевели в школу к Сашке. Меня приглашали за стол во время завтраков, обедов и ужинов. Дядя Дима отдал меня на хоккей, в команду к своему сыну, с которым мы давно были друзьями. На Новый год мы поехали в Прагу, как настоящая семья: много гуляли, ели вкусности и смеялись. А на день рождения дядя Дима купил мне крутой велосипед, их домработница испекла большой торт и поставила на него свечи. Я свел руки перед собой и загадал всего одно желание: всегда быть частью семьи Давыдовых, ведь другой семьи у меня больше не было. Спустя два года мама вернулась – нет, не с чемоданом и планами остаться на ПМЖ. Она прекрасно знала, что я теперь живу у чужих людей, хотя никто из них не обязан был заботиться о постороннем мальчишке. Но я все равно обрадовался, увидев мать. Русые волосы рассыпались на ее хрупких плечах, губы блестели в малиновом оттенке, а в глазах, казалось, заблестела новая жизнь. Мама изменилась, она будто ожила после бесконечной череды падений. Я помню, как мы обнялись в тот день и как она робко, до ужаса виновато, извинилась за долгое отсутствие. Прощаясь, мама обещала звонить и навещать меня по выходным. У нее был целый список подарков, которые она планировала покупать на праздники. Но, несмотря на желание общаться со мной, мама не собиралась забирать меня с собой, в новый мир, где она была Королевой. Наверное, она радовалась, что так удачно разрешился вопрос с балластом в лице Ярослава Громова. И даже это я принял как должное и не сказал ни слова против. Все наконец-то наладилось, подумал я. Вот только что-то было не так… Моя любовь к этой женщине стала иной, она словно сменила сезон с прекрасного лета, на холодную зиму. И по сей день я не мог разрушить стену между нами. – Как ты, Ярик? – раздался ее дружелюбный голос в трубке. Я сглотнул, разглядывая спокойное море, пену на берегу и двух чаек, что сидели на большой коряге. – Нормально, а ты, мам? – Хорошо, знаешь, – с энтузиазмом начала она. – Я решила приготовить торт, ты ведь приедешь на мой день рождения? Хочу сделать «Три шоколада», тебе же он нравится. – Не знал, что ты полюбила готовить, – в моем голосе звучала отстраненность. Да я даже с Ангелиной и то говорил более дружелюбно. – Не люблю, но ради тебя хочу попробовать. – Не стоит на это тратить время, – сорвалось у меня. – Что ты имеешь в виду? – она явно поникла. – Я не приеду, мам. Мы оба замолчали. Не знаю, о чем думала мать в этот момент, а я о серых облаках, которые заполнили собой небо. Мне вдруг показалось, оно никогда не посветлеет, как и мои отношения с мамой. Мы были так далеко друг от друга… Я разучился принимать ее заботу. – В школе не отпускают? – наконец спросила она. – Угу, – прошептал я отговорку. Сел на корточки и взял маленький изумрудный камешек, бывший кусок стекла, который изменило море. Сжав его крепко в пальцах, я отвел руку в сторону и кинул камень в воду. Он проскользнул по поверхности волн, ударившись три раза, пока окончательно не потонул. – Сынок… – Мне уже пора, мам. Созвонимся позже. Я поспешил сбросить вызов и подняться. Вздохнул. Пожалуй, мне было слишком грустно. Я вспомнил себя тем семилетним ребенком, сидящим под горкой. – Красивое, – раздался неожиданно голос рядом со мной. Оглянувшись, я заметил Ангелину. Она поравнялась со мной и смотрела на море, скрестив руки на груди. Воздух пропитался прохладой, будто не весна вовсе, а настоящая хмурая осень. Пожалуй, даже слишком хмурая. – Мрачное, – отозвался я, загадывая, слышала ли она мой разговор с мамой. С другой стороны, не все ли равно? – Тебе просто пора снять очки с серыми линзами, – хмыкнула Лина. – Ой, это разве не коса? – она подняла руку, показывая на длинную полосу берега, омываемую морем. Удивительно, как я сам не заметил ее, когда спускался сюда. – Похоже на то, – без особого энтузиазма пожал я плечами. – Говорят, коса – это дорога в мир царя Посейдона. – Да, а еще говорят, что золотая рыбка исполняет желания. Принести удочку? – с нескрываемым сарказмом произнес я. Однако Ангелина не обратила внимания на мою очередную колкость. Мне показалось, она стала воспринимать меня иначе, словно посмотрела под другим углом и увидела настоящего меня. И это однозначно подкупало. – Идем! – скомандовала девчонка. Я словом не успел обмолвиться, как Лина схватила меня за руку и потянула за собой, в сторону косы. – Осмелела? – усмехнулся я. Мой взгляд скользнул на плечи Ангелины: хрупкие и в то же время уверенные. Обычно я не позволял девушкам так вести себя со мной, но сейчас почему-то продолжал следовать за этой ходячей катастрофой. – Было бы кого бояться, – бросила через плечо она. И мы, по ее желанию, оказались на той самой стреле, ведущей в неизвестность. Узкая тропинка не позволяла особо разгуляться, поэтому нам пришлось идти довольно близко друг к другу – вернее, Лина шла впереди, практически силой таща меня за собой. – Тебе не кажется, будто мы стоим в центре океана? – она резко остановилась, расправила руки в стороны и повернулась ко мне. Ее губы дрогнули, на них появилась улыбка. – Ну… – я оглянулся. Вокруг действительно, было много воды. – Мы как главные герои крутого блокбастера, которые сбежали от реальности! – она продолжала улыбаться. И я заметил, как из-за нависших над нами туч проскользнул луч солнца. Довольно яркий, пусть и едва уловимый. – В жизни все не так радужно, как в крутых блокбастерах, – сказал я, разглядывая Лину. Ветер коснулся ее прядей, струившихся по плечам. Несколько из них упали на губы девчонки, но она не спешила их поправлять. – Я тоже так думала, но знаешь… – Ангелина почему-то перестала улыбаться. – Наверное, все зависит от нас и от тех, кто с нами рядом. Я вот была убеждена, что ты – высокомерный сноб, которому плевать на всех. – Была? – выгнул я бровь, всматриваясь в ее глаза, напоминавшие золотую осень. В них искрило согревающее солнце, как в последние дни октября. – Угу, а теперь… – Только не говори, что послушала Арта и запала на меня, – не удержался я от подколки. – Не скажу, – она повернулась ко мне спиной, обхватив себя за плечи. – Знаешь, – ее голос вмиг поник. – Мой отец бросил нашу семью, я не помню, когда последний раз слышала его голос. – Что? – хрипло произнес я, догадываясь, что Лина все же стала свидетелем моего разговора с матерью. – Мне кажется, что это так несправедливо! – воскликнула девчонка, кинув на меня взгляд через плечо. Она поджала губы, словно маленький ребенок. В очередной раз я поймал себя на мысли, что Лина выглядит мило, даже больше, чем просто мило. – Родителей не выбирают, – вздохнул я. – Для кого-то дети – главные герои их жизни, а для кого-то – проходные персонажи. Я вспомнил мать и отца, горку, где прятался, и игрушку, мамин подарок, которую выбросил в мусорный бак. Дети никогда не хотят быть проходными, они ведь не просили их рожать. – Однажды все мы находим тех, для кого будем главным героем, я уверена в этом. – Она повернулась ко мне, вытащила из кармана монетку в пять рублей. – Я попрошу у Посейдона, чтобы ты и я обязательно стали главными героями! – прошептала Лина, зажмурившись. И то ли время в округе замерло, то ли мой личный циферблат дал сбой. Говорят, что даже у самого злого человека расцветает лицо, когда ему говорят, что любят. Банально, думал я. Вот только… услышав несколько простых слов, сам улыбнулся. А еще мне вдруг почему-то захотелось защитить Ангелину от Сашки, который не планировал ничего хорошего с ней. От глупых подколов в школе со стороны пацанов, от девчонок, которые косились на Абрамову из-за Давы и даже от этого прохладного ветра. Я взглянул на Лину и впервые увидел нечто большее – тишину, которая проникает в самое сердце, штиль на летнем море и уют, о котором писали классики. Арт был прав… Ангелина не похожа на других. И да, это не та красота, от которой в штанах становится тесно. Это совсем другое, ранее неизвестное мне чувство.