Глава 44. Ярослав

Я ненавидел тренировки перед матчами: они всегда были больно напряженными как в эмоциональном плане, так и в физическом. Тренер гонял нас, да и мы между собой умудрялись ссориться. Сегодня Саня особенно дал жару, парни едва не кинулись с кулаками друг на друга. Атмосфера в команде становилась все более мрачной, словно мы и не были уже командой. А потом Женька Ищенко кинул бутылку с водой в Даву, и тот вроде как случайно, спрятался за меня. Бутылка прилетела мне прямо в лицо, – вернее, в челюсть. Короче, приятного мало. Саня, конечно, стал орать, материться, даже кинулся на Ищенко, но тут вошел тренер, и нас быстро привели в чувства. Домой мы с Давой по итогу поехали порознь. Ему позвонил какой-то друг, пригласил посидеть в кафе, а я планировал провести вечер в одиночестве, валяясь на кровати. Уселся в машину, и уже думал выезжать с парковки, как позвонила мать. – Как ты, сынок? – голос у нее был веселый и довольно бодрый. – Нормально, ты как, мам? – сухо отозвался я. – Хорошо. Не болеешь? – вопрос для галочки, формальности ради. Вообще, после того как мать уехала в другой город, я не мог толком нормально воспринимать вот эти ее проявления заботы. – Нет. – Скоро выпускной. Может, мне приехать к тебе? – Не обязательно, – я завел двигатель и стал выезжать с парковки. Погода портилась, как и мое настроение. – Сынок, – прошептала она. – Я скучаю. Может, сам приедешь ко мне? – Может быть. – А знаешь! – мама тараторила в трубку какую-то, по ее мнению, забавную историю, которую я не слушал. Наши интересы, кажется, вряд уже когда-нибудь пересекутся, несмотря на то, что я ее сын. – Ты у меня такой замечательный, – сказала на прощание она. Я тогда как раз стоял на светофоре, мой голос звучал тихо и немного хрипло. Наверное, другая мать спросила бы, не случилось ли чего, но моя не заметила даже такой мелочи. Мама, казалось, имела деревянную душу. С такой по факту проще жить: ничего не чувствуешь, ни о чем не переживаешь. Жаль, что у меня с душой так не заладилось. От этого стало настолько тоскливо, что когда загорелся зеленый свет, я еще несколько секунд зависал в своих мыслях. Позади послышался сигнал, затем другой и третий – водители явно были недовольны, что поток стоит на месте. Я устало вздохнул, и вместо того, чтобы поехать домой, свернул в сторону парка. Припарковался и пошел вдоль узкой тропинки. Если бы кто спросил меня о каких-то ярких воспоминаниях связанных с матерью, я бы и не нашел, что ответить. Она умело испортила все, что мы собирали годами. Сколько раз я задавался вопросом, почему мама уехала, почему решила бросить своего ребенка и главное, почему приняла тот факт, что меня официально усыновили чужие люди при живых родителях. К сожалению, за восемнадцать лет я так и не нашел ответов на эти «почему». Пнув маленький плоский камешек, я опустил голову, и не заметил впереди ветку. – Блин! – буркнул, протирая рукой оцарапанную скулу. – Надо смотреть в оба, когда ходишь, – неожиданно раздался знакомый женский голос. Передо мной откуда-то выросла Ангелина. Она держала в руках пакет, кажется, с канцелярией, и мило улыбалась мне. – Спасибо, – недовольно отозвался я. Скула все еще побаливала. – А что надо было сделать? – Не знаю, – хмурость была моим постоянным спутником. Наверное, я просто разучился быть нежным и ласковым человеком. – Ладно, иди сюда, – Абрамова взяла меня за руку и потянула к лавке. Велев мне сесть, она склонилась надо мной, обхватила пальцами лицо и вдруг подула на царапину. – Что ты… – от происходящего у меня, откровенно говоря, пропал дар речи. – Знаешь, – дыхание Лины касалось моей кожи, и это не столько будоражило кровь, сколько пробуждало во мне что-то давно забытое. Будто я… кому-то нужен. – Если тебе грустно, расскажи мне. Если тебе плохо, расскажи мне. Если ты счастлив, то тоже обязательно расскажи мне. Хранить в себе эмоции – не лучший вариант. – Я не… – Можешь не отвечать, – перебила она. Абрамова выпрямилась, пакет в ее руке зашуршал от поднявшегося ветра. Я посмотрел на нее и подумал, что в самом деле не отказался бы с кем-то разделить то, что порой творилось на душе. Обычно девчонкам были мои терзания не интересны. А может, я скрывал их за своей маской безразличия. Но Лина другая… Или же я с ней становился другим. – Кофе не хочешь? – спросила она, покачиваясь с носков на пятки. – Может, еще подуешь? – я склонил голову, не сдержав улыбки. Отстранившись от меня, Ангелина тоже улыбнулась. А я смотрел на нее и думал: «неужели мужчина женщину ощущает именно так? Когда одно соприкосновение губ затмевает весь мир, когда в больших мрачных лужах неожиданно начинаешь видеть радугу?» А потом вместо ответа она наклонилась и поцеловала меня. Невинно, осторожно, словно могла этим поцелуем ранить, но в то же время исцелить. Это было сладко, нежно, скорее даже упоительно. Ее поцелуи будто останавливали время, рассыпали под ногами звездную пыль, от которой горела грудь. Во мне разрасталось непонятное чувство. Я не знал его ранее, я вообще не очень разбираюсь в таких вещах. Но с каждым днем мое желание быть рядом с Линой становилось ярче, как и поцелуи, которые стали теперь смелыми и жадными. – У маньяка боли, у злого дяденьки боли, а у Ярика не боли, – прошептала Абрамова детское заклинание, отстранившись от меня. Мы переглянулись и оба засмеялись. – И откуда ты взялась такая… – Ну… полагаю из шкафа школьной раздевалки, – сквозь смех произнесла Ангелина. Я поднялся с лавки и взял ее за руку, переплетая наши пальцы. – Тогда так глупо вышло, – признался я. Шуточки Давы в последнее время меня не только напрягали, но и жутко раздражали. Особенно после моего обещания ему. – А мне понравилось… ну… в смысле… – Лина смутилась, она отвела взгляд в сторону и прикусила смущенно губу. – Да я уже понял, что тебе нравится видеть меня без майки. – Ничего подобного! – зарделась она. – Пойдем, – перевел тему я, крепче сжимая ее руку. – Съедим что-нибудь вкусное. Я угощаю. Интересно, в какой момент эта девушка пробралась под толстую скорлупу моего сердца?..