Глава 49 – Ангелина

Этой ночью я плакала. Тихонько выла в подушку, ругая себя за слабость, за воспоминания, что вспыхивали у меня в голове. Ругала за вкус поцелуев, который остался на губах. Несколько раз я протирала их, да только в этом не было никакого смысла: чувства так легко не исчезают. В мою душу будто впустили морозный ветер, выпроводив навсегда весну, а за ней лето. За окном сверкнула яркая молния, осветив тусклую комнату. Я поднялась с кровати, опустив ноги на пол, подошла к окну, скрестила руки на груди. Смотреть на детскую площадку, на которой никого не было, оказалось так же грустно, как и лить слезы в подушку. Ведь на этой площадке каждый день ждал меня Яр. Я видела, как он лениво поднимался по ступенькам, затем усаживался на лавку, вытаскивал телефон и зависал какое-то время в соцсетях. Потом убирал мобильный в карман и шел на турники, пару раз подтягивался, спрыгивал и начинал ходить восьмерками в ожидании меня. Мои губы дрогнули, по щекам катились слезы-градинки, которые я не спешила вытирать. Взяв телефон со стола, я включила одно из голосовых Ярика. Его голос, словно теплый плед, укутал меня . В горле застрял ком. А ведь мне казалось, что нас соединила красная нить судьбы, что мы стали друг для друга рассветом и закатом, солнцем и луной. Мне так много казалось рядом с Яром, неужели я окончательно ослепла? Неужели ошиблась в нем? Ошиблась в нас? «Ты мне там нужна. И я жду твоего поступления. Я верю в тебя, слышишь?» – звучали слова Громова в моей голове. От них было так больно, будто ножом полоснули по коже. Я покачала головой. Нет! Невозможно! Он не мог за пару дней передумать. Не мог остыть и в момент отвыкнуть от нас. Это какая-то глупость, притом максимально несуразная. Нельзя сдаваться. Нужно все выяснить. В конце концов, если человек падает, кто-то должен протянуть ему руку и спасти. Арт просил всегда быть на стороне Ярика, он говорил, что Громов за своих готов отдать жизнь. Эта мысль воодушевила меня, придала сил, а главное – веру в лучшее. Я утерла слезы и легла спать. «Еще не конец»,– убедила себя, уткнувшись носом в подушку. На следующий день я решительно подсела к Яру в столовой. Он ел в одиночестве, хотя ел – это громко сказано. Ковырял вилкой в тарелке с салатом. – Расскажи мне правду, – потребовала я. Положила руки на стол, опершись на них, и стала пристально смотреть на Громова. Он, видимо, не ожидал такого, поэтому на секунду растерялся. Потом, правда, подобрался весь и снова нацепил эту дурацкую маску безразличия. – Какую? – Любую. – Все в прошлом, больше нет никакой правды, – Яр отвел взгляд. Мне захотелось ударить его за побег. Точно! В его поступке я видела побег от реальности. – Кого ты обманываешь, Громов? Я не собираюсь принимать твое решение. Мы не расстаемся, понял? – Ангелина, – голос прозвучал устало. – Лучше направь свою прыть на экзамены. С такими результатами ты не поступишь в хороший вуз. – Переживаешь? – Нет, – сказал как отрезал Яр. Он поднялся из-за стола, задвинул за собой лавку и ушел. Не знаю, о чем думал Громов, однако я не планировала сдаваться. Все получится, главное – верить! И я честно стала пытаться: поджидала Ярика после уроков, перегораживая ему дорогу, вылавливала на переменах, даже пришла на тренировку. Но, к моему удивлению, Громова не оказалось на занятиях ни в первый день, ни во второй. Тренер сказал, что сам поражен, это не похоже на Ярослава. – Этот парень слишком серьезно ко всему относится, он не из тех, кто прогуливает. И я была на сто процентов согласна с его тренером. Что-то происходило в жизни Ярика, что-то не очень хорошее, раз он отгородился ото всех. *** Двадцатого мая выпускников собрали на школьном дворе для репетиции последнего звонка. К нам в школу должны были приехать телевизионщики, поэтому педагог по культурной части очень переживала. Она пару раз переделывала сценарий, заставила даже несколько пар танцевать вальс, хотя изначально никто не планировал прощальный танец. И пока народ в суматохе перемещался по двору под крики завуча, я опять подошла к Ярику. Он отвлекся, не сразу заметил меня, поэтому я успела подняться на носочки и чмокнуть Громова в щеку. Реакция Яра поразила – он приподнял руку, будто по рефлексу собирался меня приобнять, но тут же одернул себя и резко сделал шаг назад. – Привет, – я улыбнулась, склонив голову набок. Подул ветерок, и мне пришлось заправить прядь волос за ухо, она падала на лицо, и это раздражало – Какого черта? – прорычал Ярослав. Хотя фраза звучала не столько грубо, сколько устало. Она будто была наполнена тоской и желанием поменять смысл. – Я скучаю, а ты продолжаешь себя вести… – Прекращай, – в повелительном тоне произнес Громов. – А если не прекращу? Ты думаешь, я дура и не понимаю, что ты просто пытаешься отдалиться от меня, хотя на самом деле этого не хочешь. – Кто тебе вбил в голову эту глупость, Абрамова? – он не сводил с меня глаз, в которых поселился нескончаемый туман. Слишком мрачные. Слишком одинокие. – Что у тебя случилось, Яр? Прошу, поделись со мной, – я взяла его за руку, но Громов резко выдернул ее и засунул руки в карманы брюк. – Тебе не надоело? – Что именно? – Унижаться не надоело, Лина? – мое имя он интонационно выделил, стараясь вложить в него всю злость этого мира. Оно звучало холодно, звуки в нем покрывались коркой льда. – Что? – моя уверенность после такого вопроса немного пошатнулась. А вдруг я правда ошиблась? Вдруг Яр просто устал от наших отношений? Может, он ждал, что мы переспим, а так как с близостью не срослось, решил бросить?! – Ты меня достала, поняла? – слова из уст Ярослава в момент превратились в жесткую плеть, которая прошлась по моему сердцу. У меня затряслись руки, я едва сдерживала слезы. – Вот как? – почти шепотом сказала я. – Да, и еще раз да! Просто проваливай! – еще один удар, еще одна ссадина на моем девичьем сердце от парня, которому я готова была подарить все свои рассветы. – Скажи правду, Яр! – из последних сил потребовала я. – Не отстанешь? – Я не заслуживаю того, чтобы узнать правду? – мой голос молил, в нем все еще догорали угольки надежды. – Соня! – Громов обернулся и позвал какую-то девушку – видимо, свою одноклассницу. Она стояла в компании с другими девчонками, что-то обсуждала. Услышав Яра, эта Соня – не сказать, что очень красивая, просто милая,– подошла к нам. – Долго ты еще там? – Яр посмотрел на нее, а затем неожиданно положил ей руку на талию и притянул к себе. Всего в одно короткое мгновение его губы оказались возле уголка ее губ. Вспышка. Поцелуй. Удар под дых. Легкая улыбка. Еще одна вспышка. Еще один короткий чмок в щеку, теперь от нее, правда. Я не выдержала. Наверное, это неправильно, наверное, он на это и рассчитывал. Но я не смогла смотреть на них, на то, как чужая девушка касается губами скулы парня, от которого у меня в груди зажигались звезды. По щеке скатилась слеза, много слез. Я стала часто моргать, поджимая губы. А Громов продолжать смотреть на меня, на то, как я перед ним унижаюсь, плачу. Взгляд его дымчатых глаз менялся от равнодушного до виноватого или же мне все это казалось. – Ангелина, – наконец, произнес Ярослав. Он убрал ладонь с талии Сони, сделал шаг навстречу мне, непонятно зачем. Однако я тут же сделала два назад. Стала вытирать слезы рукавами, а затем и вовсе развернулась и помчалась прочь. Со стороны мой поступок выглядел унизительно, уверена, да только мне было наплевать. Душу, словно бумажный самолетик, подожгли, а пепел развеяли по ветру. Это был пепел моих чувств к Яру, пепел будущего, о котором мы с ним оба мечтали. – Абрамова! – прилетело мне вдогонку. Кажется, то был голос завуча. Я не оглянулась, я вообще решила, что не пойду на последний звонок. Хватит! Не хочу больше видеть Ярослава и страдать от любви, которая меня изводит, оставляет шрамы на душе. Я поднялась к себе в класс, забрала вещи и побежала вон из школы. Выскочив за ворота, стала переходить дорогу. В глазах застыли слезы, пелена от них не позволяла видеть, что происходит вокруг. Поэтому, когда на дороге какой-то водитель резко дал по тормозам и раздался сигнал от машины, я не сразу поняла, что это относится ко мне. – Совсем спятила, дура? – в окно высунулся мужик лет сорока. – Ангелина! – а это уже был голос, который я бы предпочитала не слышать. «Не смотри на него! Не оборачивайся! Пусть идет к своей Соне! Он тебе не нужен!» – Простите, – промямлила я и пустилась бежать дальше. Это был не столько побег из школы до дома, сколько от самой себя, от своих чувств. – Абрамова! – и снова его бархатистый голос. Но теперь он звучал далеко, словно ненастоящий, словно то была игра моего больного сердца, посылающего импульсы в мозг. И нет, я не оглянулась, лишь больше припустилась в сторону остановки.