Глава 39

Глава 39

ИРИНА

Три дня.

Три дня постельного режима прописывает мне не-доктор Самков. Именно столько я безвылазно нахожусь в его квартире, борясь с женским недугом, отступающим уже под конец вторых суток.

Но даже слушая мои увещевания, что почти все в порядке и уже не болит, Миша меня не слышит. Никак. И ни в какую.

– Пятница – это как маленькая суббота, Ир. Так что ничего страшного не случится, если ты и ее проведешь в постели, – увещевает несносный мужчина, нависая надо мной сверху в последний день вынужденного выходного.

– Но я могу…

– Конечно, можешь, – не дает договорить, привычно затыкая мой протест поцелуем, – но лучше побудь дома.

Ага. У него. Можно сказать, под конвоем.

– Миша, но так нельзя, – припоминаю, на чем остановилась, когда возбужденный и не скрывающий этого «жених» откатывается в сторону, щелкает по кнопке второго будильника, заставляя его заткнуться, и намеревается свинтить в ванную. – Я же серьезно…

– А кто сказал, что я в бирюльки играю? – фирменно вскидывает темную бровь вверх.

Р-р-ррр…

– Миша, мне не смешно! – повторяю, чувствуя себя закипающим чайником.

– Да и я не шучу насчет твоего здоровья, – произносит вдруг совершенно серьезно, отчего весь запал моментально гаснет. – И поверь, оно всяко важнее, чем твои попытки доказать мне самостоятельность, деловую хватку и выносливость. Ириш, я и так про них знаю в совершенстве. Ты – сильная, да, и очень востребованная. И как специалист – охуенная. Но сейчас, пожалуйста, выключи «бабу-лидера» и просто отдохни.

– Но… – теряюсь не столько обезоруженная словами, сколько его проникающим в самую душу взглядом.

– Пожалуйста…

Да твою ж… а там, за карим бархатом, не наигранная забота и твердое желание защитить…

Запрещенный прием, но он действует круче любых слов.

– Миш, – сама не замечаю, как перестаю требовать и перехожу на просьбу. – А может, я на пол денёчка?

– Окей, в понедельник на пол денёчка, – переиначивает, ни в какую не собираясь сдаваться. – А сегодня ты в постели. И я обязательно позвоню по видеосвязи и проверю, так и знай.

О, ну если «позвоню и проверю», то точно сделает. Хлебом не корми, дай покомандовать. А надо мной – особенно.

– Ты невыносим. Знаешь?

– Брось, злюка, я идеален, – весело подмигивает, – ну, или ты хорошо справляешься.

Хочу надуть губы, как капризная бабёнка, обидеться, найти новые способы его уговорить. Не успеваю.

Самков ловко меняет тему:

– Давай так, Ирин. Ты меня слушаешься, а я обещаю, что как приеду в офис, так скину тебе на проверку отсканированные документы, найденные на Бестужева. Посмотришь их незамутненным взглядом, вдруг что-то интересное зацепишь по связям. Пусть сейчас у твоего брата всё в порядке, и со дня на день его выпустят, как только несостоявшийся свекор расколется, нам лишние козыри в рукаве не помешают. Кроме того, ты сама порывалась мне с Платоновым помогать.

Конечно, порывалась. И не отказываюсь.

Возможность быть полезной моментально гасит воинственный настрой. И пусть Миша убедил, что с Серёжкой все хорошо, как может быть хорошо у человека, содержащегося под стражей, но любой шанс помочь делает меня податливой и безоружной.

– Обещаешь?

– Ну, конечно.

– Ладно уж, поезжай, – даю добро, сдерживая желание броситься ему на шею и зацеловать. Столько он полезного делает для моей семьи, сколько никто и никогда…

Но следом вспоминаются тиранские замашки хитреца, и, прищурившись, я злорадно замечаю:

– Только имей ввиду, что это ты заставил меня быть дома, поэтому вопрос с моими прогулами будешь разруливать с отделом кадров сам.

Хмыкает в голос, нисколько не впечатленный:

– Не переживай, коброчка, с Галиной Михайловной я вопрос решу.

– Реши-реши, – поддакиваю, натягивая повыше одеяло.

Самков так жадно рассматривает мое тело, будто голодный до ужаса и сожрать хочет. А ведь мы все эти дни в одной кровати спали. И он даже не приставал и не делал никаких намеков, что рот-то у меня в отличие от остального не болит. Только смотрел все так же пристально и не моргая.

А ведь я уговаривала отпустить меня в гостевую спальню, чтобы его не дразнить и давать выспаться. Но нет, ни в какую не согласился. Оставил рядом. Впрочем, я и сама не особо настаивала, особенно, когда, обняв меня со спины, он легкими поглаживающими движениями по животу каждый вечер успокаивал боль.

– Ах да, Миш, еще момент. Пока с Галиной Михайловной будешь общаться, поинтересуйся, пожалуйста, по поводу Пряхиной, – прошу, все же поднимаясь и следуя за ним на кухню, пусть он и велит оставаться в кровати.

– О чем именно? – уточняет, взглядом спрашивая, какой кофе мне сделать, и утвердительно кивает на жест, обозначающий «такой же, как и себе».

– Как давно Светлана числилась в реестре.

– Я что-то пропустил? – тут же настораживается.

Оборачивается, ловит мой взгляд и не отпускает, желая понять, с чего вдруг повторно интересуюсь именно этим вопросом.

– Нет, мне просто интересно. Знаешь же мою дотошность. Не люблю чего-то не понимать и в чем-то сомневаться.

– А тут, значит, есть повод?

Все же как хорошо он успел меня изучить.

– Ну-у-у, – тяну, не решаясь выдавать Милану и ее размышления, – скажем так, я вижу кое-какие темные пятна. Хочу их прояснить. Если что-то реально напряжет, обещаю, непременно тебе расскажу.

– Договорились, – соглашается.

Подается вперед, целует в губы, после чего вынимает с подставки кофемашины чашки, наполненные горячим напитком. Одну подает мне, вторую забирает себе и опустошает в несколько больших глотков, чудом не обжигаясь.

Сгружает пустую посуду в посудомойку и вновь меня целует.

– Все, Ириш, я побежал. Опаздываю. А ты завтракай и сразу в кровать. Помни, – грозит пальцем, – позвоню, проверю.

Через минуту за Самковым захлопывается дверь, а я лишь закатываю глаза и качаю головой. До сих пор не верю, что за какой-то неполный месяц моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Еще вчера одиночка, теперь я обитаю в квартире фиктивного жениха и не чувствую никакого дискомфорта от присутствия на чужой территории среди чужих вещей. Как и не ощущаю эту самую фиктивность самих отношений.

Да уж, Миша постарался на славу. Всю фиктивность уложить в пару встреч, а дальше… а дальше он сделал все, чтобы я не просто млела в его руках и с готовностью отдавалась его жадным поцелуям, а сама к нему тянулась, доверяла, полагалась и опиралась не только в физическом плане, но и мыслями. Искусно расположил меня к себе, очаровал речами и поступками, доказал словом и делом, что он – не трепло, а тот, кому можно, а главное, хочется доверять.

Далеко ходить не надо. Он помог решить вопрос с тетушкой и ее безопасностью. Теперь счастливая Женя звонит мне дважды в неделю, делясь впечатлениями о красоте и невероятности Карелии, а заодно об очаровательном усатом Олисове. При этом попутно не устает нахваливать Мишу, который, оказывается, держит ее в курсе дел Сережи (братишка, по мнению тетушки, уехал в командировку и пока общаться самостоятельно не может).

Кроме того, Самков разгребает вопрос Савранских а-ля Гольдманов против Аль Мади, ловко заняв меня другими делами. И, насколько я понимаю, практически все готово к тому, чтобы крепкие связи, налаженные в России сумасшедшим шейхом, превратились в пыль, и его, наглого и зажравшегося, можно было запросто послать подальше, не боясь получить нож в спину.

И последнее, но самое главное. Миша ведет дело Сережи. И как бы он не умалял собственных достоинств, я знаю, что делает он для брата очень и очень много, плотно сотрудничая со следствием через подставных лиц. И все это чтобы Бестужев, до сих пор не нашедший Марусю, наконец, понял и принял проигрыш, и сдал свою крышу, а Сергей вышел на свободу и восстановил свое честное имя.

Да, Миша не играет в отношения. Он их проживает, затягивая и меня. А я совсем, как оказывается, не возражаю, потому что первые ощущаю рядом с собой мужчину. Да, порой наглого и слишком самоуверенного, но при этом всегда надежного и настоящего, а не его бледное подобие.

День пролетает, как один миг.

Какое-то время я действительно отдыхаю, решая, раз уж есть возможность, поваляться и отоспаться подольше. Затем готовлю обед и созваниваюсь с Ульяной, выпытывая, как чувствует себя будущая мамочка, и с удивлением узнаю, что она успела познакомиться с Эльзой Гольдман, оставшись под очень хорошим впечатлением от новой знакомой. От души радуюсь за подругу, делюсь кое-какими новостями, чтобы еще больше поднять ей настроение, и обещаю обязательно навестить, когда она вернется в город.

Вторая часть дня тает незаметно. Я так плотно зарываюсь в документы, присланные Михаилом, что отлипаю от них, лишь когда он появляется на пороге.

– Ну так и знал, – выдает он с усмешкой, протягивая мне бумажный пакеты.

Забираю, чтобы в одном из них обнаружить ресторанную еду, дразнящую обоняние аппетитными запахами, а во втором – выпечку из кондитерской, где мы с ним однажды перекусывали и обсуждали, что всё очень вкусно.

– Знал что? – интересуюсь, придерживая вкусняшки одной рукой, а другой шустро собирая в стопочку разложенные по всей кровати бумаги, которые он обводит насмешливым взглядом.

– Что твое «немножко поработаю» слегка преуменьшает действительность.

М-да, увлеклась, но ведь чувствую-то себя почти замечательно. Потому… почему бы и нет?

– Буду считать, что ты ворчишь, потому что голодный, – решаю хитро сменить тему.

Чтобы это вышло легко и непринужденно, первая подхожу к нему ближе и подставляю губы под такой привычный и вместе с тем необходимый поцелуй.

– Я по тебе скучала, – обезоруживаю признанием, которое прорывается сквозь мою вечную сдержанность в личных эмоциях. Ведь действительно скучала, уже привыкнув ощущать его рядом. – И кстати, если бы знала, во сколько тебя ждать, могла бы и сама что-нибудь приготовить.

Не столько намекаю, что совсем не белоручка, не знающая, с какой стороны подходить к газовой плите, и покупать еду в ресторане вовсе не обязательно… сколько пытаюсь скрыть смущение.

Господи, сама признаюсь в чувствах. Вот это нонсенс.

– Еще приготовишь, – легко соглашается Михаил, будто мое проживание в его квартире – явление не временное, а постоянное. – А сегодня я просто не хотел тебя загружать.

Киваю, делаю шаг в сторону и… вновь оказываюсь притянутой к крепкой груди мужчины.

– Я тоже по тебе скучал, врединка, – звучит ответное признание, после которого мозг отключается… или он отключается, потому что теперь инициатором поцелуя становится Самков?

Впрочем, какая разница, если меня все очень и очень устраивает.