Глава 40
Глава 40
МИХАИЛ
– Миш, ты не заболел? – интересуется прямолинейная вредина, щуря темно-серые дымчатые глаза.
Перекатываюсь к ней ближе, нависаю, упираясь кулаками в подушки по обе стороны от худеньких плеч. Пожираю взглядом.
С упоением скольжу по красивому лицу, по темным ресницам, по тонкой линии носа, по пухлым губам, в которые хочется вгрызться диким поцелуем. Заставить открыться, ответить, застонать. Заставить забыть про кислород и дышать лишь мной одним.
Усмехаюсь, опускаюсь ниже. Опираюсь на локти и, осторожно протянув руку, касаюсь бархатной кожи. Аккуратно, почти невесомо. Оглаживаю большим пальцем скулы, ощущая нежность и хрупкость.
Ведет меня от этой красотки.
– С чего бы? – уточняю суть ее вопроса, не скрывая как хрипнет голос, выдавая нехилое возбуждение.
С Митиной иначе не бывает. Не женщина, ведьма. Очаровала, околдовала, зациклила на себе не только мысли, но и эмоции. Своим хуком в челюсть отформатировала мозг, заставив пересмотреть отношение ко многим вещам.
Не хочется ничего: ни вскакивать чуть свет, думая лишь о работе, ни ехать на другой конец города, чтобы консультировать взбалмошного клиента, ни тратить каждую свободную минуту, чтобы превращать интеллектуальный труд в звонкую монету.
Не хочется заниматься любимым делом.
Меня поглощает другая стихия. Располагающаяся здесь, под боком. Одно её лучшее воплощение. Умное и красивое, сильное и хрупкое одновременно, надежное и отзывчивое. С глазами цвета мистического тумана и морской волны во время грозы.
– Десять часов утра, Миш, – поясняет свою мысль Ириша, – а ты дома, валяешься со мной в постели и не несешься спасать мир и разруливать важные дела, которые без тебя никто не решит.
Ухмыляюсь и обезоруживаю ее правдой.
– Не хочу, Ир.
Митина моргает и глядит с сомнением, напоминая рыбку, выброшенную на берег приливом. Размыкает губы, смыкает. Опять размыкает и переспрашивает, будто собственным ушам не верит:
– Что?
– Не хочу, – повторяю, ухмыляясь, и с упоением наблюдаю, как расширяются ее зрачки. – И завтра тоже дома буду валяться… с тобой.
Ух, реально не верит.
– Шутишь? – хлопает ресницами.
– Нет, совершенно серьезен. Я выходные взял, – наклоняюсь ниже и мимолетно касаюсь сладких губ. Большего себе не позволяю, чтобы не распаляться. Иначе точно заживо сгорим, а нам еще рано увлекаться.
Ира сказала, пять дней «нельзя». И я, не веря в собственное спокойное принятие ситуации, просто закладываю эту информацию в голову, с предвкушением ожидая воскресного вечера.
О, да, я подожду, а после…
– Мы с тобой и так две недели без отдыха пахали, – переключаюсь на безопасную тему, цепляя и накручивая на палец шелковый локон ее волос. – А на дворе лето, прочувствовать которое никак времени не хватает.
– И что ты предлагаешь?
– Два варианта на выбор. Один шумный – с семейством Арбатова. Бассейн, шашлык, посиделки в беседке с шутками и вином. Второй спокойный. На заливе вдвоем.
– Репино? Комарово?
– Точно. А после, если захочешь, можно до Приморска скататься. Трасса в основном вдоль залива идет. Так что хватит времени насладиться и дорогой, и лесом, и водой, вдоль которой будет виться дорожная лента.
– И там где-нибудь поужинаем, – подхватывает, проникаясь моей идеей.
– Согласен.
– А давай, – загораются восторгом дымчатые глаза. – Хочу только вдвоем. Без шума. Без суеты.
Моя девочка. Целую ее последний раз и рывком поднимаюсь на ноги.
– Поваляйся еще чуть-чуть, – подмигиваю, – я пока завтраком займусь и кофемашину включу.
Угукает, переворачивается на живот, изгибается, потягиваясь, а затем утыкается носом в мою подушку и делает протяжный вдох…
Мля, Самков-младший моментально реагирует по стойке смирно. Сцепляю зубы и вылетаю из комнаты, чтобы на забить на собственные установки.
День пролетает даже лучше, чем я воображаю себе в голове. Завтракаем, выезжаем к заливу, гуляем по пляжу, общаемся, обмениваясь шутками. Не забываем друг друга подкалывать, держа в тонусе, и бесконечно флиртуем. Специально и ненавязчиво, потому что само так выходит, а иначе вообще никак.
Между нами кипит сумасшествие, наваждение кружит голову, и я все жду, когда нас отпустит и окунет в реальность. Но все происходит с точностью наоборот. Сказка не кончается.
За душевно теплой субботой наступает не менее интересное воскресенье, первую часть которого проводим в доме Ирины, собирая ее вещи, чтобы перевезти ко мне. И даже повод отличный имеется: тварюга-шейх не оставляет нас без внимания. Точнее, не он, а его шавки, следующие по пятам, но в то же время на отдалении, чтобы я не задумал порвать их и натравить собственную охрану.
Ссука! Аль Мади звездец как вымораживает. Все никак не угомонится юродивый. И с каждым часом мои руки чешутся сильнее, потому что бесит он меня не столько из-за того, что лезет к друзьям, сколько потому, что от моей женщины не хочет отцепляться.
Убил бы тварь, вбивая его черные злобные глазёнки в тупую черепушку. Но Гольдман просит подождать. Неделю максимум, чтобы иметь повод действовать почти легально. А дальше… дальше представляю, какая очередь из желающих выстроится, чтобы размазать сволочь тонким слоем по асфальту или стене... смотря где поймает. И я непременно буду в первом ряду.
Сдерживает меня от глупостей моя девочка и ее внимательный взгляд, который тоже всё подмечает… а еще больше обещает.
И вечером последнего выходного дня, когда мы возвращаемся домой, обещания воплощаются в реальность.
Планка падает у обоих. В один момент, как только переступаем порог квартиры. Падает с грохотом, отключая мозг и оставляя функционировать лишь инстинкты.
Одежда летит к черту, сумки и пакеты следом. Кровь вскипает. Кожа покрывается испариной. Кислорода не хватает обоим.
А я готов сдохнуть. Прямо сейчас. Сгорая от нехватки воздуха и неукротимой стремительно накрывающей меня лавины возбуждения.
Ириша хитро улыбается и игриво, но очень аккуратно прикусывает меня за подбородок. Скользит губами по шее, посылая мурашки по всему телу.
Потом дам пошалить, сейчас сил на игры не остается.
Подхватываю добычу и несу в спальню. Стены не сношу чудом и то лишь потому, что на руках драгоценность, которую хочу оберегать.
Секунда промедления. Краткий поворот, и я бросаю ее на кровать, а сам оказываюсь сверху. Вдавливаю ее собой в постель, одновременно даря болезненный укус в шею и тут же зализывая ноющую кожу.
Звук рвущегося под пальцами шелка трусиков горячит мою кровь и заставляет Ирину судорожно откинуть голову. Обманчиво нежно скольжу пальцами по ее губам, к виску, увожу за затылок и ласково сжимаю пряди у корней.
Она растерянно смотрит мне в глаза, взглядом умоляя не медлить, и я, ухмыльнувшись, привожу ее молчаливую просьбу в исполнение. Сильнее сжимаю волосы, заставляя откинуть голову назад, и одновременно делаю первый жесткий и быстрый толчок.
Сразу до конца. Вырывая из своей женщины одновременно и вскрик, и всхлип, и стон.
Обещал оттрахать, как нам «будет можно», и теперь выполняю данное ей слово.
Она задыхается, сжимается, что-то бессвязно шепчет. Мир полыхает, горит и ревет в агонии, разнося по судорожно дергающемуся телу дичайшее, просто животное удовольствие.
Ира безотчетно впивается ногтями мне в спину, обхватывает ногами бедра, то ли стремясь снизить амплитуду движений, то ли наоборот увеличить силу. Требует не останавливаться и бесконечное количество раз произносит мое имя, заставляя кайфовать от этого еще больше, хотя куда уж… хрен его знает.
Но нам все мало. Очень мало. Сладкое наваждение, которое нарастает. Нарастает. И нарастает.
А потом сражает молнией.
Звездец, крышеснос.
Прихожу в себя не сразу. Долго пытаюсь отдышаться. Святые угодники, мать вашу! С каждым разом у нас получается все охрененнее. Оргазм, как маленькая смерть, но самая приятная на свете.
Переворачиваюсь на спину, утягивая свою податливую девочку на грудь. Оглаживаю безвольное тело, прижимаю к себе, касаюсь губами шеи и непроизвольно улыбаюсь, чувствуя, как мурашки бегут по ее спине и рукам.
Она засыпает быстро. Почти сразу. Дыхание выравнивается. Рука, обнимающая меня, слабеет. Аккуратно укладываю ее на постель и с осторожностью отстраняюсь, чтобы не разбудить. С упоением скольжу взглядом по красивому лицу. По темным, иногда чуть подрагивающим во сне ресницам. По худенькому, но безумно манящему телу, скрытому простыней, по оголенному плечику, к которому хочется прижаться губами.
Усмехаюсь и осторожно тянусь, исполняя собственное желание. Касаюсь аккуратно, почти невесомо. А затем покидаю спальню и иду на кухню.
Беру из холодильника лимонад и, раздвинув стеклянные двери, выхожу на лоджию. Присаживаюсь в кресло и откидываюсь назад, прикрывая глаза.
Воздух свежий, чистый. Расправляет легкие, насыщая кислородом кровь. Такой только перед рассветом, который в Питере наступает очень и очень рано.
На душе штиль. На губах вкус лимонада… а через секунду они растягиваются в безотчетной улыбке. Потому что шею обвивают тонкие руки, а следом скулы касаются мягкие губы. Теплый выдох в затылок.
– Мне без тебя не спится.
Мурашки по коже, огонь в крови.
Моя девочка.
– Значит, будем засыпать вместе, – обещаю, утаскивая ее на руки и усаживая к себе на колени.