Глава 42

Глава 42

ИРИНА

– Хозяин – барин. Не хотите там, где мне удобно, я не заставляю, – подмигиваю Тихоновой и отворачиваюсь к Ольке, всем видом демонстрируя, что неприятная особа меня утомила, а ее игра «опечаленная нимфа желает исповедоваться» не впечатляет. – Прощайте, Светлана.

– Шутишь?

– Нисколько.

Нет, ну на самом деле – чего прицепилась? Свободные уши, в которые можно всякую фигню лить, нашла?

Так ошибается. Мои уши закаленные, как я сама, и на театральность не ведутся. Кроме того, среди клиентов нередко такие актеры от бога проскакивают, что обычные охи-ахи и щенячьи глазки посредственностей давно воспринимаются ровно, не вызывая особого доверия.

А Светлана в плане актерского дара не сильно талантлива. Да и не верю я ей. Совершенно. И изначально не верила.

Хитрая она и ушлая. Взять к примеру первую встречу, когда она в ресторан нагрянула, разыгрывая то, чего на самом деле нет. А после – ее попытка натравить на меня братца-дуралея – выходка, которая вообще ни в какие ворота не влезает.

И теперь она ждет чего? Понимания? Всепрощения? Заступничества?

А не много ли чести?

Нет уж, извините. Как говорится: за что боролась, на то и напоролась. Накосячила – отвечай.

Треплет тебя и твоего братца Самков – значит, за дело. Размазывает тонким слоем по асфальту – заслужили. Оба.

И лезть во всё это я не буду.

Во-первых, потому что доверяю в этом вопросе Михаилу полностью. Во-вторых, потому что все-таки Светка была его дамой, а не абы кем. В-третьих… в-третьих, Самков – не бесхребетная посредственность, а серьезный мужик, который знает, что делает. А он защищает меня.

Я это вижу, чувствую, отчетливо понимаю и не собираюсь ни в кое мере мешать.

Требует его самцовый настрой махать шашкой и рубить головы – пусть машет и рубит. А я, наконец, вспомню, что слабая девочка, которая порой, как и все слабые девочки, хочет на ручки, и чтобы о ней позаботились. Поэтому просто постою в сторонке, счастливо повздыхаю, радуясь сильному плечу мужчины рядом, а после скажу ему «спасибо» на ушко … или не на ушко, и, главное, много-много раз.

– Ирина… – рыжуля сдувает челку со лба, – давай всё же выйдем…

Да, блин, достала вконец.

– Нет, Светлана. Всё же… я останусь здесь, а вы уж идите с богом… дальше, – отмахиваюсь от приставучей девицы, сдерживая желание изменить направление примерное на направление четко обозначенное, как пешее эротическое.

Поджимает пухлые губы, прищуривается. Маска добродушия идет трещинами и то и дело на свет прорывается злоба. Чистая, неприкрытая мнимым дружелюбием.

Замечаю и раздувающиеся крылья носа, и побелевшие костяшки пальцев, когда она с силой сжимает ручку сумочки, наброшенной на плечо.

– Вот так, значит, да? – шипит, понижая голос. – Малости для меня сделать не можешь?

Это что – попытка продавить? Так какая-то она кособокая сильно. Тем более со стороны той, кто пришла вроде как просить о помощи, и которой конкретно я абсолютно точно ничего не должна.

А если это способ взять меня «на слабо», то вообще смешно выглядит. Я давно закончила школу, где это было еще уместно, и на подобные выверты не ведусь.

– Светлана, вы нам мешаете, – произношу ровно, очень надеясь, что в женщине все же взыграет совесть, гордость и ум, наконец.

Наивная я…

– То есть тебе западло со мной нормально, как женщина с женщиной, поговорить? – шипение резко переходит на повышенный тон и бьет по ушным перепонкам.

Ух ты, у кого-то окончательно сдают нервы, а вся наносная доброжелательность окончательно тает, как снег по весне.

– Точно подмечено, западло, – киваю с усмешкой, разворачиваясь, и пристально смотрю в глаза рыжей хамке. – А теперь… счастливого пути… Выход там.

Тыкаю пальцем ей за спину и осматриваюсь, намереваясь позвать официанта. Пусть уже обеспечат комфорт, которым так громко кичились, зазывая остановиться именно у них. А то заведение пафосное, а по факту…

– Самоуверенная дрянь, тебе это все равно не поможет, – выплевывает Тихонова напоследок, после чего резко разворачивается и летит прочь.

Уф, наконец-то.

Некоторое время смотрим с Олькой ей вслед. После чего Сорокина закидывает удочку, рассказать подробнее, что рыжая выскочка от меня хотела и в связи с чем так взбесилась, но я отмахиваюсь.

– Личное, Оль, да и всё уже в прошлом. Не бери в голову.

– Уверена, что в прошлом? Она же угрожала.

Кривлю губы.

– Уверена.

– Ладно, смотри сама, Ир. Но помни, если понадобится помощь постоять на стреме, когда будете устраивать бабские разборки, знай, я в деле, – подмигивает шутница и ловко переводит тему, кивая в сторону выползших из засады работников общепита. – Смотри-ка, они, оказывается, живы. А я уж грешным делом подумала, что все дружно разом повымирали, ну, или уволились на худой конец.

– И я тоже так решила, – поддакиваю, присоединяясь к легкому стебу.

– Надо будет им «благодарность», – Олька делает воздушные кавычки голосом, – в отзыве написать.

– Интересная идея, – усмехаюсь. – Пожалуй, присоединюсь.

После странной выходки Светланы дружно решаем немного задержаться и выпить еще по чашке кофе. Надо это больше мне, чтобы немного переварить произошедшее, перевести дух и собраться, перед тем, как сесть за руль, но Олька активно идею поддерживает и даже заказывает себе еще один десерт.

– Вдруг снова долго не увидимся, – подмигивает, – а тут есть законный повод побаловать себя сладеньким.

С горячностью уверяю ее, что такой стройняшке проблемы с лишним жирком на попе однозначно не грозят, а еще минут двадцать спустя, мы решаем выдвигаться ближе к дому.

– Я тебя подвезу, – заявляю бескомпромиссно, когда Сорокина предлагает выкинуть ее у ближайшей станции метро. – Никак иначе и не спорь!

– Ну как не спорь? – фыркает Олька, закатывая глаза. – Ты с катанием туда-назад час, как минимум, профукаешь. Ир, брось это неблагодарное дело. Сама доберусь.

– Ничего не слышу, – отмахиваюсь и со смешком подкалываю. – Считай, что на метро сэкономишь, зато я хоть голову проветрю.

– А жених не потеряет? – использует подруга последний довод.

– Нет, конечно. Я его сейчас предупрежу.

И действительно проваливаюсь в телефон, пока мы идем к выходу из парка.

До парковки остается не больше пары метров, когда прямо перед нашим носом резко, с юзом, притормаживает обшарпанный минивэн голубого цвета с ржавчиной по низу кузова.

«Как он еще не развалился», – хмыкаю мысленно, отвлекаясь от телефона лишь на секунду, и именно это оказывается последней мыслью, прежде чем начинается полный трэш.

Дверь развалюхи с лязганьем отъезжает в сторону, оттуда вываливаются двое бородатых мужиков в спортивных костюмах и не обходят нас, а прут в лобовую…

– Что вы делаете? – вскрикивает в это же мгновение Сорокина, идущая на полшага позади.

– Оль, – оборачиваюсь к ней и обалдеваю.

Еще двое бородачей, заламывают ей руки за спину и ловко натягивают на голову мешок… а спустя секунду темнота накрывает и меня.

Дергаюсь, ругаюсь, пока меня, как куклу, связывают и толкают вперед.

Падаю в неизвестность. Ожидаю, что разобью лицо об асфальт или поребрик, но страдают лишь коленки и предплечья, потому что меня, судя по ощущениям, закидывают в тот самый обшарпанный минивэн.

А на закономерный вопрос: «Что вы делаете?» слышу лишь исковерканный жутким акцентом ответ:

– Заткнись! Иначе и тебе рот заклеим.

В следующий миг ревет мотор, и машина срывается с места, а я, валяющаяся на полу, сильно ударяюсь затылком обо что-то острое. Боль прошивает не только голову, но и шею с плечами, но внимание я акцентирую не на ней, а на тихо стонущей рядом Ольке. Неужели ее ударили?