Глава 45

Глава 45

МИХАИЛ

– А вот и наша потеряшка пожаловала, – расплывается в широкой ухмылке Рус, прожигая Ангелину немигающим взглядом. – Привет-привет, блондиночка. Проходи скорее, а то мы по тебе уже шибко соскучились.

Шувалова не спешит отвечать на приветствие, как и не спешит переступать порог кабинета, куда ей любезно распахнули дверь. Смотрит затравлено по сторонам, ни на чем долго не фокусируясь, и обнимает себя руками за плечи, будто желает закрыться.

Еще несколько дней назад я бы ее обязательно пожалел.

Сейчас же с трудом давлю желание обхватить тонкую шею и свернуть к чертовой матери, но прежде вытряхнуть из тупой головы всю возможную информацию. И только рука Берта удерживает от расправы. Рука Берта, похлопывающая меня по плечу, и здравый смысл, подсказывающий, что дрянь может знать что-то важное.

– Ну, – интонация Арбатова лишь слегка меняется.

Однако и этой малости хватает, чтобы стоящая позади блондинки охрана пришла в движение. Клацанье зубов на ухо от одного бойца, щипок за задницу от второго, и вот уже вчерашняя гордячка, сжимаясь и вскрикивая, влетает внутрь.

– А-а-а, – судорожно вереща, Шувалова между тем быстро ориентируется в пространстве и, выбирая по всей видимости меньшее из зол, бросается ко мне. – Миша, помоги!

Ага-ага, уже бегу! И волосы назад.

Шумно выдыхаю и с трудом заставляю себя расцепить сжатые зубы.

– Ну, здравствуй, Ангелина, – выдаю хрипло, будто только что не опустошил в одну рожу целую бутылку воды. Затем киваю на стул, который освобождает Рус. – Садись.

Дрянь игнорирует мои слова и успешно выдавливает из себя слезы. Распахивает рот, судорожно хапает воздух, кривит губы и подается ближе, явно надеясь разжалобить сложенными у груди ладошками… но концерт моментально обрубает Альберт.

– Села, тебе сказали.

Гольдман не повышает голоса и даже не меняет положения тела, но этого и не требуется. Блондинистая стерва отшатывается и плюхает свой тощий зад аккурат туда, куда велено.

– А теперь четко и по делу. Я задаю вопросы, ты отвечаешь. Умолчишь или соврешь, пеняй на себя. Три проёба – считай твоя песенка спета, – озвучиваю правила, по которым через минуту начнем разговаривать.

– Я ничего не знаю. А с Платоновым вообще случайно косяк вышел, – спешит, давясь словами, покаяться Шувалова.

– Не фиговый косяк. Мужик чуть на пару годков не присел, – фыркает Рус.

Бывшая коллега его игнорирует, при этом смотрит лишь на меня.

– Миша, пожалуйста, только не отдавай меня этим головорезам. Они же… они же меня по кругу обещали, а я тебя люблю, – хнычет, с ужасом поглядывая на парней Арбатова.

Хочется закатить глаза на озвученную глупость.

Любит она. Ну да, конечно. Странная только у нее любовь. Несущая вред и проблемы. Кошмар, идиотка.

А то что кругу пустить... припугнуть парни, да, могут, но сделать – нет. Что Рус, что Берт – мужики семейные и подобную дичь пороть не станут, да и те, кто на них работает, не звери, чтобы с бабами такие разборки вести. А вот для того, чтобы разговорить…

– Значит, мои бойцы, куколка, тебя не устраивают… – вступает в беседу Рус, – ну тогда вариант тут один – фильтровать каждое слово. Миха же тебе сказал, три попытки соврать – и тю-тю… никто девочке Ангелиночке не позавидует.

– Изнасилуете и убьете? – сипит, обхватывая шею и бледнея.

– Ну зачем же, – ухмыляется Берт. – Мы с дамами не воюем. Всего лишь переселяем. Подальше. Вот и тебе билетик выпишем…, например, в Эмираты или Катар. У меня и там и там друзья есть.

– З-зачем?

– Как зачем? Ты ж у нас к шейхам особо неравнодушна. Любишь, как золотая рыбка, исполнять их желания. Вот мы тебе и подсобим, отдадим на пару лет к одному такому восточному мужчине в гарем, чтоб мечты сбывались. Блондиночек он ценит особо.

– Что?! Нет! Вы не посмеете! Миша!

Пожимаю плечами, не произнося ни слова.

– Так же нельзя… мы живем в правовом государстве…

Усмехаюсь, качая головой. Кто бы говорил о нашей системе правосудия, но только не опытный адвокат, знающий множество лазеек.

– Мы в России, – шепчет Шувалова, бледнея пуще прежнего, и так яростно мотает головой, что та лишь чудом не отваливается. – Заграницу вам не удастся меня переправить.

– Вот именно, что в России, – подмигивает Рус, нагоняя на Гелю еще больше жути. – Поэтому возможности практически безграничны. И что я, зря что ли прошлым летом самолет себе прикупил?

– О боже…

– Позже помолишься, – обрубаю, устав слушать причитания, – а сейчас делом займемся.

Цепляется за горловину кофты, комкает ее, трясется.

– Я ничего не знаю, – пищит.

И моментально замирает, когда я тихо, но отчетливо произношу:

– Раз.

Не сказать, что моя бывшая коллега оказывается кладезем полезной информации, но впервые за три дня у нас появляются зацепки, в какую сторону двигаться, чтобы разматывать клубок дальше. Перепуганная до усрачки и, наконец, сообразившая, что с ней не шутки шутят, Геля сдает и своих, и чужих, и даже тех, кто причастен лишь по касательной.

– А с Тихоновой ты когда познакомилась? – интересуюсь уже в самом конце нашей «теплой» беседы.

Еще одна гадина, засветившаяся на видеозаписи, но бесследно пропавшая. Даже братец, сверх меры одаренный люлями, не смог ответить, куда подевалась его предприимчивая сестренка. И тут лишь одно предположение – Светка тоже рядом с Аль Мади.

– Я ее не знаю, – трясет головой Шувалова, отчего и так еле держащиеся в хлипком пучке волосы окончательно раскалываются и разлетаются в стороны.

– Откуда ж тебе было известно про время, когда начинать мне пакостить?

– Так смска пришла. От помощника шейха. Я с ним… договаривалась.

– На второй телефон?

Первый то мы пробивали сразу. И других номеров на дрянь зарегистрировано не было.

– Д-да.

– Где он?

– Д-дома, но в нем пусто. Я всё удалила.

– Молодец какая, – чуть ли не выплевываю похвалу.

– Миша, – вновь всхлипывает она, – Миша, ты же не отдашь меня в гарем? Не позволишь увезти из страны? У меня же мама больная, и я… я поняла, что сглупила…

Размазывает по щекам слезы.

– Я? – хмыкаю. – Конечно, нет, Ангелина. У меня и связей-то с арабами отродясь не было.

– С-спас-сибо…

– Зато у Берта, как он и сказал, – продолжаю между делом, – связи есть. И обещания он держит.

– Об-бещания?

– Ага. Мы ж тебя про три попытки соврать предупреждали? Предупреждали. А ты, оказывается, с математикой не дружишь. Плохо.

– Миша!

– Поздно, Шувалова. Умей проигрывать. И помни, вернешься в Россию, даже через два года, загремишь на нары. Это я тебе лично устрою. И поверь, это будут цветочки. Потому что тот, кого ты подставила, желая меня отвлечь, брат моей невесты. И он тебя точно не пощадит.

* * *

На то, чтобы раздобыть записи телефонных разговоров Ангелины, размотать клубок перемещений прихвостней шейха, за след которых все же удается зацепиться, и рвануть на поиски, уходит еще двое суток.

Итого пять дней неизвестности.

Пять дней без Иры.

Из плюсов лишь одно – к поискам присоединяется Платонов, выпущенный на свободу за сутки до дня икс.