Глава 50

Глава 50

МИХАИЛ

В клинике Шаца нас уже ждут. Стоит переступить порог учреждения, как от стойки регистратуры отделяется одна из сотрудниц и направляется в нашу сторону.

– Добрый день, Михаил Валентинович, Ирина Николаевна. Меня зовут Никонова Полина Ивановна, я помощница Ивана Степановича, – представляется она. – Ваш врач сейчас в смотровой со второй девушкой. Вы можете дождаться его в специальной комнате отдыха, или же, если желаете, я приглашу для вас другого специалиста.

Перевожу взгляд на свою женщину. С виду кажется, что Ирина в порядке. Держится уверенно, не жмется ко мне в поисках защиты, не плачет, не дергается. Стоит ровно, гордо вскинув подбородок, как умеет исключительно она.

Но это видимое состояние нормальности обманчиво. Только не знающие люди решат, будто Ирина пережила пять дней неволи в лёгкую и без потерь.

Я же отчетливо вижу надлом. Ее глаза блестят не тем блеском, как раньше, если так можно выразиться. Пальчики на руках постоянно холодные, а еще она, сама не замечая, их то и дело сжимает в кулаки, будто таким образом ищет точку опоры и поддерживает в себе стойкость.

И кровавые лунки на ладошках от ногтей я тоже заметил. Уверен, это ничто иное, как попытка справиться с чем-то ужасным.

Про фигуру вообще молчу. Та и раньше казалась хрупкой и миниатюрной, а за прошедшие дни стала почти прозрачной. Кажется, дунь ветер сильнее – и оторвет ее от земли, закружит, унесет за собой.

Скулы обозначились резче.

И эта чертова хламида, называемая абайей. Разодрал бы к дьяволу, хуже красной тряпки для быка, но другой одежды у нас пока нет. И я держусь.

Не знаю, что успел сотворить арабский смертник с моей женщиной, страшно даже представить. Один вид спин Ольги и Светланы, навсегда запечатлевшийся на подкорке, до сих пор в мороз кидает. Взрослого мужика трусит, как зайца. И пусть я, ощупав везде где можно, убедился, что внешняя оболочка Иры в порядке, про внутреннее содержание сказать подобного не могу.

Мозг – это звездец как сложно. Женский мозг – тушите свет…

Мля-я-я, я и спрашивать, и напоминать, и беспокоить ее ссыкую…

А вдруг, как минер, один неверный шаг… и ж..па?!

Сука! Я гребанный умный адвокат, знающий туевы кучи законов, ощущающий себя как рыба в воде в судебных процессах и щелкающий их один за другим, легко продавливающий интересы клиентов и собственные, имеющий тьму связей и сотни подвязок, чтобы разрулить практически любой геморрой, чувствую себя прыщавым юнцом и бездарем, не знающим с какой стороны подойти к решению проблемы любимой женщины.

Не правду узнать боюсь. Не-е-ет. С любым дерьмом мы справимся. Вместе. Я знаю.

Я боюсь какую-нибудь херню ляпнуть. Ляпнуть прямо сейчас, когда она нежная, неустойчивая и хрупкая, как хрустальная ваза, стоит рядом со мной. Боюсь самым простым вопросом ее спровоцировать. Боюсь сделать хуже, задав самый с виду обыкновенный вопрос.

Поэтому, когда Шац после осмотра уговаривает Иру задержаться в клинике на несколько дней, восстановить гормональный фон, прокапаться витаминами и просто понаблюдаться, всячески его поддерживаю, как и в том, чтобы посетить психолога.

Она не спорит. Ходит на все сеансы исправно. Даже после того, как я забираю ее домой, продолжает реабилитацию. Посещает психолога примерно месяц, а затем в один из дней просит меня составить ей компанию.

Соглашаюсь. Раз моей женщине это надо, значит, надо и мне. Без споров иду к мозгоправу на прием. А когда тот заканчивается, с удивлением понимаю, что время пролетело стрелой, а разговор с погружением внутрь себя вскрыл нарыв.

Мой собственный нарыв.

Оказывается, похищение моей девочки шандарахнуло не по одной Митиной, как я предполагал. Оно танком проехалось по нам обоим. Просто накрыло всех по-разному.

Вылезающие из меня страхи выглядят ничуть не слабее тех, которые мучают Иру. Ее вина перед подругой, до кучи передо мной, боязнь остаться одной, моя вина уже перед ней… клубок наших слабостей, страхов и нервов оказывается увесистым, но, слава богу, распутываемым. И следующие сеансы, на которые мы ходим только вместе, это доказывают.

Это потом я понимаю: справиться можно со многим. Главное, захотеть. Но перед этим… на старте….

Было ли мне страшно? Да. Охренеть как. До трясущихся поджилок.

Мужику открываться и демонстрировать уязвимость всегда стрёмно. Но перед той, кому мечтаешь быть надежной опорой всю жизнь и во всем, – стрёмно вдвойне. А ну как решит, что слабак и недостоин?! А ну как отвернется?!

А я… а я без нее уже не смогу. Совсем не смогу, ведь она моя.

Вся моя. От розовых ноготков на пальчиках ног до спадающих волнистым водопадом каштановых волос.

Жутко подумать, сколько раз мне было страшно… но мы справились, прошли тернистый путь вместе, потому что выбрали друг друга, и уверен, ни разу не пожалели. За себя могу ответить точно… я счастлив от и до.

Но это всё – прекрасное будущее, которое будет ждать нас в начале осени, а сейчас… сейчас я так и стою в фойе клиники Шаца, аккуратно сжимаю своей мощной лапой худенькую ладошку Ирины, в очередной раз охреневая, какая же она маленькая, и интересуюсь:

– Ириш, ты как хочешь? Подождем Шаца или на другого врача согласимся?

– Подождем, конечно, – произносит она негромко, но уверенно.

Киваю и беру ее слова за основу.

– Мы подождем, – повторяю наше решение четко, а следом уточняю. – Где нам можно будет разместиться?

– Пойдемте я вас провожу, – Никонова указывает направление и уже через пару минут приводит нас в небольшое помещение с двумя диванами, телевизором и кулером.

Вполне уютно, светло, чистенько. Но внимание моей женщины цепляется не за интерьер, а за брата, нарезающего в ограниченном пространстве круги.

Кажется, только в этот момент она окончательно осознает, что Сережка на свободе. Рядом. Живой и здоровый, как бык. Пискнув что-то неразборчивое, Ира бросается к нему, обнимает, гладит по щекам, плачет и признается, как сильно скучала, но всегда верила, что всё будет хорошо. Следом рвется ко мне и благодарит за помощь уже меня, а попутно за всё, что приходит ей в голову.

Переглядываемся с Платоновым поверх темной макушки и, не сговариваясь, с облегчением выдыхаем, когда в комнату заходит Шац. Женские слезы – это испытание не для слабонервных. Женские слезы любимых – легче застрелиться. Но появление врача всё меняет. Ира моментально берет себя в руки, стирает влагу со щек и внимательно слушает всё, что произносит Иван Степанович.

– У Ольги Леонидовны наблюдается острый воспалительный процесс, сильный стресс и общая ослабленность организма, спровоцированная избиением. Раны мы обработали, болевой синдром купировали, капельницу с витаминами поставили. Дальше будем наблюдать и корректировать назначения в соответствии с ее особым положением.

– Особым положением? Вы о чем?

Этого из нас троих не понимает никто.

– Это я о беременности, мои дорогие, – хмыкает Шац. – Мы, конечно, проведем более глубокое обследование и сделаем всё от нас зависящее, чтобы сохранить плод, но риск очень велик. Не столько из-за избиения и простуды, сколько из-за сильной ослабленности пациентки в целом и ее эмоционально нестабильного фона.

– Погодите… беременность? – удивляется Ира.

– А срок какой? – странно сипло перебивает ее Сергей.

Скашиваю на него глаза и замечаю, как нервно дергается кадык, когда он сглатывает.

Шац утвердительно кивает моей женщине, затем поворачивается к Платонову и обращается непосредственно к нему:

– Приблизительно шесть – семь недель. Самый опасный период, если знаете.

– Ясно, – еле шевелит он губами.

А я не могу удержать взлетающие вверх брови.

Ого. Не хило его торкает. Есть причины? А привыкший решать логические задачки мозг уже подкидывает наиболее объективные выводы.

– А Ольга… э-э-э… она знала о своем состоянии? – пугается моя девочка, вновь бледнея.

Вспоминаю испоротою ремнем спину Сорокиной, синяки и содранную кожу на запястьях и тоже напрягаюсь. Мля-я-я… твари беременную не пожалели…

– Нет, – уверенно заявляет Иван Степанович. – Девушка пришла в шок, когда я ей об этом сообщил.

– В шок… – попугаем повторяет Платонов.

Вот уж кто тоже похоже пребывает ни в себе. Стоит бледный, как смерть, кулаки сжимает.

– Иван Степанович, я могу… ее увидеть?

Шац отвечает не сразу.

– Мы ввели успокоительные и снотворное. Пациентка проспит до утра, – напрямую не отказывает, а, внимательнее взглянув на Серого, вообще запрещать передумывает и дает добро. – Навестите, Сергей Александрович, конечно. Но будить точно не стоит.

– Я не буду… – дает слово Платонов и чуть ли не отшатывается от Иры, когда та тыкает в него пальцем и шипит. – Хана тебе, братик, если Олька хоть словом пожалуется…

Впервые после похищения я от души улыбаюсь. Открыто и легко. Раз в моей девочке до сих пор жива коброчка, значит, всё будет хорошо.

Ира не потонет в болоте страхов и неуверенности. Справится. Мы справимся. Обязательно. Вместе. Со всем.

*******Мои хороие, завтра-послезавтра нацелена на эпилог истории. А сейчас не могу не похвастать обложкой к истории Сергея и Ольки. Вот такие они у нас будут)))